Ангел-дева и Золотой всадник

Ангел-дева и Золотой всадник молча мчались навстречу закату. Каменистое взморье открылось перед ними, но они снова свернули к лесу. Птицы уже затихли, и небо расцветилось всеми возможными красками. Вдали, постепенно меняя цвет, бесшумно плескалось море.
«Подожди, давай посмотрим, как красиво!» – небесная дева остановила коня, но Золотой всадник даже не обернулся, и ей пришлось его догонять. Красивый юноша, упрямо сжав губы, решительно скакал вперед. «Куда ты так торопишься?» – задыхаясь от быстрой скачки, окликнула его дева. «Можно подумать, мы куда-то опаздываем?!» – не удержалась она от ехидной реплики. Золотой юноша, наконец, обернулся. Лицо у него было напряженное и злое. «Тебе это не идет!» – снова съязвила ангел-дева: «Ты же у нас самый правильный на земле. Как же люди станут на тебя ровняться, если ты будешь им проповедовать с таким видом… Хотя я конечно помню, что не мир ты принес им, а меч» Юноша не ответил и снова пришпорил коня. Они скакали уже не первый день. То медленно и грациозно спускаясь с небес, то возникая как бы ниоткуда, эта странная пара путешествовала с маниакальным упорством по местам наиболее известных языческих жертвоприношений. Иногда они появлялись на римской арене, среди ревущей толпы, а то среди оргий македонской царицы Олимпиады, то, как сейчас, спешили на праздник Ивана-Купалы в одно из славянских поселений. Впрочем, они, как правильно заметила дева, могли и не спешить, время, словно растягиваясь и подчиняясь неведомому приказу, каждый раз послушно приносило их именно в то время и место, которое они стремились увидеть. На странных гостей никогда не обращали внимания. Хотя ни золотоволосая дева, ни ее угрюмый спутник не скрывались и занимали себе самые лучшие места «в партере», а потом, досмотрев представление до конца, немедленно удалялись.
Однажды юноша даже сделал попытку вмешаться в происходящее, когда в Египте прекрасных девственниц, под мерные песнопения, отвели под мрачные своды культового храма бога Себека и приковали цепями к каменным столбам. Под их ногами плескался Нил. Жрецы, все с тем же тихим пением, удалились, и первый крокодил показал свою уродливую шишковатую голову над поверхностью, а потом, громко расплескивая лапами воду, выбрался на сушу и направился к истошно кричащей и бьющейся в цепях жертве. Золотой всадник, хмуро наблюдавший за жертвоприношением, неожиданно дернулся и сделал шаг по направлению к девушке, но ангел-дева поспешно схватила его за рукав: «Ты что? Во-первых, это уже свершилось. Забыл? А, во-вторых, мы же договорились ничего не менять. Только смотреть.» Юноша, сердито вырвав руку, резко развернулся и выскочил из мрачного храма. Дева несколько минут постояла, глядя ему вслед. На ее лице было написано сожаление по отношению к своему спутнику. Кричащую и бьющуюся в пасти хищника жертву, она будто не замечала, словно перед ней и вправду был призрак давно ушедших дней. Потом небесная дева тоже вскочила на коня и присоединилась к нетерпеливо поджидавшему ее всаднику.
В течение всего этого странного путешествия, Золотой всадник все больше мрачнел, а дева, напротив, сохраняла удивительное спокойствие и видимое безразличие. Но сейчас она решила заговорить об этом. «Ты чем-то недоволен? Но ведь пока твоя теория подтверждается, мысли о том, что мир следует сделать более гуманным, верны. Ты предложил отменить всю эту кровь и поклонение многочисленным богам. И тут я не могу с тобой не согласиться. Например, культ поклонения крокодилам, действительно, отвратителен. Кстати, ты знаешь, что он существует по сегодняшний день? Правда, теперь тайно?» «Смотря, что ты называешь сегодняшним днем.» – разлепил губы юноша. Дева поморщилась: «Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду век моей жизни – двадцать первый… От Рождества Христова.» – не удержалась она от сарказма. Но Золотой всадник, не обратив внимания на иронию, грустно заметил: «Ты все еще живешь своим веком и предрассудками века. Разве таким должен быть Бог? Что ты сможешь сделать для живущих и умерших, если будешь смотреть на мир так узко?» «А ты, я вижу, смотришь широко, поэтому чуть не сорвал все мероприятие, когда кинулся выручать давно съеденную крокодилами девушку!» – возмутилась ангел-дева. «Это нормальный поступок порядочного человека.» – рассердился юноша. «А разве ты человек?» – парировала дева, но тут же оборвала себя и, примирительно махнув рукой, добавила: «Ладно, не будем начинать этот вечный спор. Он все равно никогда не кончится. Да и разговаривать нам с тобой особенно не о чем. Глупо ведь спорить самому с собой. Или не глупо?» – попыталась она разрядить обстановку шуткой. «Наверное, нет.» – улыбнулся юноша: «Кажется, это является признаком какой-то психической болезни. Я забыл какой..» Напряжение, витавшее между ними как грозовые разряды уже много дней, на секунду спало, и двое всадников, рассмеявшись, продолжили свою бешеную скачку.

***
Ангел-дева и Золотой всадник стояли на вершине холма. Отсюда им прекрасно просматривалась вся картина. Славяне готовились к войне. Тут и там мелькали знамена, блестели воинские доспехи, и гремело оружие. Упитанный жрец в ярком одеянии, засучив рукава, руководил группой отроков, вытаскивающим из внушительного капища на обозрение народа огромного медного быка. В толпе, в нетерпении потрясая оружием, стояли зрелые войны, рядом пристроились, шамкающие беззубыми ртами старые ратники. Женщины стыдливо всхлипывали, поглядывая на своих уходящих в поход мужей. Ребятишки цеплялись за их юбки.
В толпе раздался гул. Из-за спин присутствующих вывели огромного викинга с русой нечесаной бородой. Он изо всех сил упирался, сыпля проклятиями и пытаясь вырваться из цепких рук. Подростки заулюлюкали, а старец, опиравшийся на клюку, злобно плюнул: «Где это видано, чтобы воин да в плен добровольно сдавался! То-то он в небесных садах поработает теперь на моего внука!» – и старик горделиво обвел глазами близ стоящих: «Это ведь мой Ярополк его словил. Теперь этот варяг его раб в загробной жизни. Нет, в наше время того не было. Чтобы добровольно в рабство! Мельчают людишки,» – и старик укоризненно покачал трясущейся головой.
Между тем пленника, под одобрительные возгласы воинов, два крепких отрока пытались запихнуть в раскрытое чрево медного быка. Пленник мычал, растопырив ноги, и никак не хотел лезть внутрь, прекрасно понимая, какая учесть ожидает его. Но на помощь товарищам подбежали еще три дюжих молодца, и сопротивление могучего викинга было, наконец, сломлено. Толпа затаила дыхание, а жрец, читая молитву о победе войска, и его благополучном возвращении, начал разжигать костер под медным быком, пока пламя не охватило фигуру со всех сторон, а изнутри раздались нечеловеческие вопли. Жрец, подняв вверх палец, ждал знамения. И вот свершилось! Жрец что-то увидел или услышал, потому как внезапно завопил истошным голосом: «Да будет дарована победа! Слышите, братья мои, победа!» Толпа ответила радостным ревом, над головами взметнулись блестящие клинки. Женщины кинулись на шеи мужьям, а детишки принялись весело скакать вокруг огромного костра.
Золотой всадник с отвращением отвернулся. Глаза его сверкали гневом. Ангел-дева же по-прежнему оставалась невозмутимой. «Ты находишь эти развлечения приятными?» – дернув коня за узду, бросил юноша. «Хорошего в них мало.» – спокойно парировала дева: «Но что поделать, темный народишко. Верит в помощь сильных богов. Вот и жертвы приносит, чтобы задобрить.» «И как, помогают боги?» – язвительно поинтересовался юноша. «А ты многим помог?» – яростно повернулась к нему дева: «Сколько невинных сожгли на кострах во славу Господа? Эти хотя бы приносят свои жертвы в исключительных случаях, как перед войной, например. Инквизиция же тащила на костер по любому доносу. Сосед хотел избавиться от кого-то, доносит – колдун тут живет. Бедолагу хватают и с таким пристрастием допрашивают, что костер ему уже кажется избавлением. Да и сама инквизиция хорошо придумала: конфисковать имущество осужденных. Таким образом, стоит какому-то святоше засмотреться на твои земли, и учесть твоя, считай, решена.» «Так ты что же думаешь, это то, чему я их учил? И к тому же, не оправдывайся, пожалуйста, тем, что в язычестве жертв было меньше. Важна судьба каждого человека!» «Да, я помню про слезинку ребенка.» – фыркнула дева: «Но и ты не забывай, что каждый несет ответственность за последствия своего учения. Ведь людей за это судят. Почему же боги неподсудны?» «Хорошо» – Вздохнул Золотой всадник: «Поехали, посмотрим на твоего любимого бунтаря Святополка.»
«И кстати, – юноша нахмурился, осененный догадкой, – кого это ты имела в виду, когда говорила о подсудности людей? Не Нюрнбергский процесс, случайно?»

* * *
На этот раз восстали земли непокорного Лангедока. Ох, уж сколько проблем у Франции с этими провинциями. То они государю отказываются повиноваться, то святой католической церкви. Вот и в этот раз выдумали бродячие проповедники и звонкоголосые трубадуры, что не так уж и свята эта самая церковь, и что не так завещал им жить Спаситель. Впрочем, дошло до полной ереси: люди, стремясь, вырваться из жизненного плена, целыми семьями кончали самоубийством. Альбигойское движение вообще больше напоминало сатанизм, нежели борьбу за чистоту церкви.
Незамеченными, Ангел-дева и Золотой всадник, побродили по узким улочкам главного города еретиков – Альбы. Город бурлил. Везде собирались возбужденные толпы. Проповедники размахивали руками. На глазах у странников семья, состоящая из средних лет мужчины, красивой женщины, троих детей, одним из которых был младенец, и старухи, взявшись за руки, дружно бросились вниз с высокой колокольни. При чем, женщина, упав на своего ребенка, погибла не сразу, а долго корчилась в пыли.
Золотой всадник искоса взглянул на Ангел деву: «Ну, что нравится тебе такой исход?» – поинтересовался он. «Ничего, погоди. Посмотришь, что дальше будет. Придут твои святоши. Все живые мертвым завидовать будут.» – ответила та. «Не надо было поднимать бунт и призывать людей к самоубийствам!» – воскликнул юноша.
– Не надо было церкви взяточничать и обжираться в пост, когда у мирян корка хлеба не всегда водилась – немедленно парировала дева: « К тому же, святые отцы придумали отличный способ возвращения народ в истинную веру – сожжение на костре.»
– Это опять же не моя идея. – Защищался Золотой всадник.
– Но разве не ты высказался: кто не со мной, тот против меня? Тут, знаешь ли, может быть довольно широкое толкование дальнейших действий. – Не сдавалась дева: «Ладно, пойдем-ка, посмотрим, как там наши крестоносцы». И они выехали за городские ворота.
Магистр ордена и инквизитор стояли на вершине холма. Закованный в броню рыцарь, с насмешкой смотрел на отдувающегося после быстрой езды, святого отца. Впрочем, магистр сам носил духовный сан и иронизировать было не в его интересах. Однако он не удержался, чтобы не подколоть инквизитора. С должным смирением, склонив голову, он почтительно произнес, преданно заглядывая в глаза духовному руководителю операции: «Завтра мы возьмем этот мятежный город. Но в нем ведь не все еретики. Будут и истинно верующие, и невинные младенцы. Скажи мне, отец мой, как мне отличить истинно верующих от отступников? Как не ошибиться?» Инквизитор некоторое время молча перебирал четки, читая молитву, и, наконец, вымолвил. Голос его громко разнесся над притихшим войском: «Убивай всех, сын мой, бог узнает своих!»
Кто-то из молодых воинов вздрогнул, большинство же перекрестилось.
Ангел-дева в сердцах плюнула и злобно взглянула на Золотого всадника, словно именно он был виновником всех бед, свалившихся на Альбу. Впрочем, пожалуй, так и было. Странная пара молча побродила среди устраивающийся на ночлег солдатов инквизиции, прислушиваясь к разговорам. Но ничего интересного они не узнали. Обыкновенное ворчание, ссоры из-за лучшего куска мяса, отпихивание друг друга от теплого местечка у походного костра.
Заря выдалась кровавой. Словно даже солнце знало, что предстоит сегодня. Затрубили ранний подъем трубы. Крестоносцы седлали коней. И начался штурм. Альбигойцы сопротивлялись с отчаянностью приговоренных. На стены встали даже женщины, выливая на головы наступавших чаны с крутым кипятком. Рыцари варились в своей броне, но их было слишком много. Вот уже ворота не выдержали ударов тараном, и конница с криками, славящими Спасителя, ворвалась в обреченный город. Многие горожане, понимая, что их ждет неминуемое, в последнем усилии всаживали себе в грудь кинжал, или кидались безоружными на закованных в латы кнехтов, надеясь на легкую смерть. Но многим не повезло. Женщин, детей, старцев хватали безжалостные руки палачей и волокли на спешно воздвигаемые, на возвышенностях костры. Кто-то поджег ближайший дом с соломенной крышей, и пошла потеха! Некоторые молодые крестоносцы, вопреки установленным правилам, успевали попользовать особенно приглянувшихся девиц и по иному назначению. А что терять? Все равно за такое богоугодное дело, как уничтожение еретиков, грехи святая церковь отпустит. Привязанные к пылающим столбам, извивались в огне старики и детишки, мужики и бабы. Но вот огонь начал угрожать уже самим завоевателям, грозя отрезать им дорогу. Труба зычно пробасила отход, и конники отступили, оставив погибать в огне непокорный город.
Золотой всадник мчался, не разбирая дороги. Давно наступили сумерки и его конь, не видя, куда ступает, несколько раз поскользнулся на размокшей от недавно прошедшего ливня земле. Дева давно отстала. Она вообще никуда не торопилась. Ехала, задумчиво глядя перед собой. Наконец, загнанный жеребец Золотого всадника бессильно рухнул, и юноша, перелетев через голову, оказался в зарослях кустарника. Там его и обнаружила тихо подъехавшая Ангел-дева. Она спешилась и молча села рядом с ним, отказавшись от своей привычной язвительности.

* * *
Монастырь доминиканцев (псов Господних, как они сами переводили свое название, хотя и происходили от святого Доминика) расположился в ущелье горной долины. Доминиканцы были одним из орденов инквизиции, которая возникла в XIII веке. Обязанности у нее были почетные: беречь саму душу народа от искушений лукавого. Потому имели они практически неограниченные полномочия. Самым приятным, из которых была возможность конфисковать имущество у осужденных. Это был своеобразный судебно-полицейский орган.
Ангел-дева и Золотой всадник под покровом ночи приблизились к убежищу святых отцов. На склонах горы располагались неказистые деревушки, жители которых исправно платили подати монахам. Сейчас был один из самых строгих дней Великого поста. Окна в монастыре были погашены, и оттуда не раздавалось ни звука. Настоятель уехал по делам к кардиналу, наказав братии показывать истинный пример всем мирянам своим послушанием и отречением от грешной плоти.
Однако монахи восприняли приказ довольно своеобразно, и как только луна взошла из-за облаков, к монастырю потянулась испуганная стайка юных селянок, сопровождаемых грозным служкой. Накануне несколько представителей святой церкви побывали в окрестных деревнях, проверяя, блюдет ли нравственные законе паства. Были выявлены несколько грешниц, которых подозревали в блуде. И, не смотря на слезные уверения родни, что их дочери еще девственницы, было им велено явиться для очищения от греха в монастырь святых братьев. Обнаружена так же была местная колдунья, которая неизвестно каким образом промышляла прямо под носом инквизиции. Бабка, клявшаяся, что лечит травками людей, увидев разложенный костер, все же призналась в продаже души дьяволу. И в назидание остальным была предана очистительному огню. На этом монахи и удалились обратно в свою обитель с чувством выполненного долга. Жители же деревушки вздохнули с облегчением. Неспокойны были только те, чьи дочери должны были пройти покаяние в монастыре. Доминиканцы отобрали четырех наиболее пригожих девиц, и по деревне прошел слушок, который пустила семья самого богатого селянина, что дело тут вовсе не в, якобы, грехе девушек. Впрочем, на распространителей хулы на святую матерь церковь, тут же зацыкали, испуганно оглядываясь по сторонам. И то верно, доносчикам при инквизиции жилось вольготней всех. Правда, лишь до той поры, пока кто-то не доносил, в свою очередь, на них. Девушек одели во все самое лучшее, и отправили вслед за угрюмым немым служкой.
К этой процессии и пристроились, молчаливые всадники. Служка открыл ржавым ключом железные ворота, и они оказались в темном монастырском дворе. Ангел-дева и Золотой всадник спешились и, привязав коней к ограде, вошли вслед за остальными в главную башню. Было темно и не раздавалось ни звука. Прислужник освещал путь свечой. Они спустились по крутой лестнице, в подвальное помещение, открылась дверь и… В огромном зале ярко горели свечи. Было жарко и невыносимо удушливо. Но пьянствовавшая братия этого не замечала. Деревянные столы были завалены окороками и дичью. В кувшинах плескалось и красное вино, и эль, и даже портвейн. Пили и ели все без разбору.
«Твои служители хуже клопов. Мерзкие насекомые, по крайней мере, напившись человеческой крови, отваливаются. А эти, – ангел-дева брезгливо махнула рукой в сторону святых отцов, – будут пить кровь до самой смерти.»
Трапеза, видимо, началась давно, так как монахи успели окончательно потерять человеческий облик. Кто-то валялся прямо в луже вина, кто-то распевал непристойные песенки, а одна парочка уединилась в уголке и увлеченно занималась запретным грехом. Девушки, при виде этой картины, с криками, попятились. Но грозный служка подтолкнул их в спины, и они кубарем скатились вниз по крутой лестнице. Наиболее трезвые оживились при виде лакомой добычи. Несколько монахов резво вскочили со своих мест и бросились к вновь пришедшим. Затрещала разрываемая одежда. Помещение огласилось криками боли и ужаса. Жертвы переходили из рук в руки. Один брюхастый монах, с лоснящимся от жира лицом, насиловал самую молоденькую из девушек извращенным способом, заставив ее во время этого действия, исповедываться в своих грехах.
Золотой всадник стоял с побелевшим лицом, прислонившись плечом к стене. Оргия закончилась только к утру. Две девушки лежали мертвыми, две другие еще дышали. Теперь уже все монахи храпели, кто под столом, кто прямо на своей жертве. Огромный служка, молча невозмутимо наблюдавший за происходившим, наконец, вышел из своего угла, и открыл незаметный ранее каменный люк, ведущий вниз. Пахнуло гнилью. По очереди он перетащил к отверстию всех четырех, не разбирая, кто живой, кто мертвый, и скинул вниз.
Ангел-дева и Золотой всадник медленно, вслед за отправившимся спать служителем, поднялись на поверхность. В округе по-прежнему не было слышно ни звука, только вдалеке прокричал петух. Юноша неожиданно обернулся и стал искать в карманах огниво. «Ты что, с ума сошел!» – остановила его дева. Снова готов был разгореться спор. Но тут их внимание привлекла какая-то тень. Человек неслышно крался вдоль стен монастыря. Он тащил охапку соломы. Вокруг уже валялось несколько вязанок. Он ударил кремнем, и сухая трава мгновенно вспыхнула.
Золотой всадник и Ангел-дева, отъехав на приличное расстояние, остановили коней. Позади багровая заря соперничала по яркости красок с разгоравшимся пожаром.

0 Comments

  1. kaylin

    Очень удачный рассказ, необычный. В повестование хорошо вписываются яркие описания природы, не перенапрягают некоторые исторические справки, наоборот, усиливают и подчеркивают идею.

  2. zlata_rapova_

    Большое спасибо. Это отрывок из книги “Боги не отбрасывают тени”. А сама книга часть серии “Альтернативная Библия”. Первая часть называется “Вечно живущий”. Всего пока написано четыре книги . Задумано пять.
    С уважением, Злата Рапова

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.