Она скакала во весь опор на вороном коне. Бешенство уже не умещалось в ней и молниями вылетало из глаз. Темные волнистые волосы развевались по ветру, как знамя непреложной победы. Сдвинутые брови не сулили ничего хорошего. Казалось, даже конь был готов разорвать любого, кто попробует преградить ему дорогу. Никто, впрочем, не осмеливался пробовать.
И конь, и хозяйка одинаково гневно раздували ноздри. Они вообще в чем-то были похожи. Что конь, что хозяйка были выходцами из преисподней. Слишком уж черные глаза, слишком уж злое выражение лица, слишком угрожающий взгляд: в нем легко читалась смерть. Твоя смерть. Кем бы ты ни был. Как бы тебе не хотелось жить. Сколько бы ты не пытался остановить их. Не стоит. Слишком поздно. Раньше думать надо было. Когда она улыбалась, смеялась и хитро щурила свои живые глаза. Когда она была полна парадоксальных мыслей, непосредственного смеха и ироничного сарказма. Пока ещё не заполнил ее до остатка страх, пока он не стал переливаться за края. Пока не успели ничего сделать с ее подругой. Что за черт?! Какой идиот додумался ей угрожать? Кто догадался ее довести до бешенства, да до такого, что взрослые, опытные бойцы попятились от ее взгляда! И что теперь будет? Ее же невозможно держать под контролем. На что она способна? На что она способна ради призрака дружбы, если даже свою жизнь она не посчитала ценной. Да кто она вообще такая?! Откуда она взялась на его голову?! Что это за наказание такое… Сражаться с детьми, да ладно бы мальчишками, им полезно. А то…Юная леди.
Какая к черту юная леди? Юные леди не употребляют площадную ругань, юные леди не смеют говорить на равных с мужчинами. А если уж позволяют себе такую роскошь избалованные дурочки, то голос дрожащий, а интонация презрительная. А эта?
Стоп. А эта… Эта разговаривала на равных. Насмехалась. Угрожала. Бесилась. И говорила она странно. Не совсем с акцентом, но что-то такое было, какая-то неправильность интонаций, странные обороты речи, вроде бы и понятные, но так не говорят. Здесь не говорят. Вот оно. Она не здешняя, чужая, чуждая. Тогда куда она поскакала? За подмогой?
«Что же ты будешь делать, девочка? Что ты сможешь? Отойди с моей дороги. Ты ничего уже не изменишь!
Посмотрим, посмотрим! Думаете, бога за бороду схватили?»
Думаем — да, схватили. Только вот какого бога? Где же это монотеизм у нас? У нас, у нас… У нас — нигде. Странно, странно. Разве что она из-за Зыбучего моря приехала. Но как она бы пересекла пустыню в одиночестве? Никак. Значит, подмога есть? Но это лишено логики! Если он ехала оттуда — то почему ускакала в сторону Королевства? Непонятно. Разве что ее спутники там. Но нет же! Не может быть. Туда никого не пускают — война на носу, какая тут к чертям торговля?
А может, она приехала из-за Пучины? Но на чем? Еще ни один корабль не доплывал до места назначения. Черт бы побрал эту девку полоумную. Зачем она поехала в Королевство? За кем она поехала туда?
Одна надежда — на то, что король совсем еще не сдвинулся на идеи всеобщего объединения перед лицом многотысячной орды. Если сдвинулся окончательно, значит даже смотреть не будет на ее происхождение. Лично с ней переговорит. И тогда… Тогда он может и приютить эту чужеземку. Да и двинуться на них сейчас, когда они совсем ещё не готовы. А ведь девочка умная. Она может соблазнить его полной разрухой в лагере. Черти бы побрали этих тупоголовых начальников. Тоже мне, главнокомандующий. Без мозгов, а если они так и будут отмахиваться от его предостережений — то вскоре и без головы. Ох, не к добру у него интуиция разыгралась. Как будто сделал не только что-то подлое, но ещё и очень опасное. Очень-очень опасное. Например, отобрал у львицы ее детеныша, и стоит посреди равнины. Ждет ее. Львицу.
А ведь ждет, и боится. Что ж, он много пожил, можно и умирать. Но сначала он разгадает эту загадку. Кто она? Кто эта красивая, наглая чужеземка?
