Фифа

Время помчалось, закружилось вихрем событий, значимых и незначимых, но это уже не была пустота, а значит, по-прежнему хотелось жить.
Каждый день завгар носил на согласование шефу какие-то бумаги. Ленкино окно выходило во двор, и ей было видно, когда он шел через территорию к их корпусу. Сердце бешено колотилось. Она вся превращалась в слух. Его тихие, почти бесшумные шаги, она слышала еще на лестнице первого этажа, и если они доходили до ее двери – все в ней ликовало и пело!
В ленкином кабинете, особенно в обеденный перерыв, вечно толпился народ. Ленку любили за веселый нрав и многие говорили, что приходят «зарядиться» хорошим настроением. Никто поначалу и внимания не обратил на то, что Горелов зачастил в делопроизводство. Он всегда скромно, тихо, с какой-нибудь ерундой по работе.
И только, когда взгляды их встречались – они понимали, как необходимо и радостно им видеть друг друга. Он старался прийти в конце дня, когда никто не помешает поговорить, и она напряженно ждала его каждый день. Она любила эти неторопливые, короткие беседы. Слушая его, она растворялась в музыке его голоса, в глубине его необыкновенных глаз.
Если, не дождавшись, она огорченная уходила домой, то, спускаясь по лестнице, обязательно сталкивалась с ним. Они неловко молча приостанавливались, и только глаза их говорили:
— Ну вот, опоздал, извините…
— Жаль, но мне пора…
Если, хоть на пять минут им выпадало побыть одним, они говорили обо всем на
свете: о работе, о своих профессиях, о семьях и детях. Разговоры их приобрели сразу какой-то интимно-познавательный характер. Каждый хотел побольше узнать другого. Они понимали, что взаимные симпатии увлекают их все дальше и дальше и не пытались этого скрывать друг от друга:
— Горелов, в этом что-то есть от погорельцев? – смеялась Ленка.
— Да, – шутливо угрожая , отвечал Сергей, – можно погореть. Со мной надо
обращаться осторожно.
Им было хорошо и весело.
Ленка никогда бы не сделала первый шаг. Ей казалось, что Сергей нарочно ее изводит, и она начинала злиться на него всерьез.
Иногда Тамара забирала Ленку к себе в кадры, помогать разгребать рутинную работу. Однажды подошла сзади и положила перед Ленкой на стол развернутый паспорт Сергея:
— Смотри, какой твой Горелов был хорошенький.
— Тома! Я думала, ты не догадываешься!
— Да все уж давно догадались, не заметила, что народ у тебя меньше толпится?
— Тома! Мне все равно, я так его жду всегда, ну почему он такой телок, долго он будет меня разговорами развлекать?
— Осторожничает, не хочет неприятностей.
— Знаешь, у меня все из рук валится, — призналась Ленка.
Это было постыдной правдой. Она запустила дом, и даже меньше стала заниматься детьми. Общественная работа в клубе: концерты, кружки эти все детские и взрослые, не приносили больше радости.
Она часами могла сидеть дома, уставившись в одну точку и тосковать о нем. Ленка стала покуривать, сначала втихаря, а потом и при детях и Андрее. Однажды, еще на Дальнем Востоке, во время сильного стресса Ленка замкнулась и не могла ни заплакать, ни заговорить. Подружка сунула ей сигарету. Ленка не закашлялась, как будто всегда курила. Постепенно к ней вернулась способность соображать и говорить. Курить она все равно не стала, а сейчас вдруг стала искать в этом успокоения.
Самая близкая подружка Алинка, с которой вместе работали в клубе, пели дуэтом, ставили сказки, новогодние елки, страдала вместе с Ленкой. Алинка была холостячка, работала в службе тыла и жила по соседству.
Сегодня Ленка вообще не могла идти домой и поплелась к Алине. Они хорошо понимали друг друга. Могли петь целыми вечерами и до поздней ночи, ничего при этом не объясняя друг другу, ни о чем не спрашивая. Просто им было всегда хорошо вместе. Любовь к музыке, общая работа, романтичность натур – все было похоже в них. Алина, правда, была, хоть и моложе, но степеннее и рассудительнее Ленки. Это не мешало им дружить и доверять друг другу.
Алина болела и лежала в постели. Ленка села у нее в ногах и стала вяло изливать душу.
— Лена! Я придумала! Надо заставить его волноваться!
Надо срочно заболеть!
— А как? — уливилась Ленка.
— Давай, я на тебя надышу! Грипп все-таки! Садись ближе!
Ленка уселась напротив. Алина делала глубокий вдох, а потом, длинный активный
выдох, который ловила Ленка открытым ртом и вдыхала в себя. Вздохнув таким образом несколько раз, подружки падали на кровать и бились в истерике от хохота. Потом настойчиво продолжали заражать Ленку.
« Есть Бог на свете», – думала Ленка, когда через два дня на работе ей основательно поплохело. Голова болела, кости ломало – все признаки гриппа!
В госпитале оказалось, что температура за тридцать восемь и Ленку усадили на больничный.
Дома было все плохо. Толком не убрано, еда готовилась уже давно, кое-как, дети явно скучали по ней. На Андрея она не могла смотреть, валялась трупом и ждала вестей с работы.
Тамара пришла на другой день и со смехом рассказывала, как Горелов впал в панику по поводу ленкиной болезни, десять раз прибегал в кадры и спрашивал, чем можно помочь и не надо ли достать какие-либо лекарства.
— Вот оно! – торжествовала Алинка! -она с утра примчалась утешать больную, – Заработало! Пусть теперь мучается!
Вдоволь посплетничав, поболтав о том, о сем, подруги разошлись по домам. Здоровье Ленки мгновенно стало улучшаться. Голова еще гудела, как котелок, слабость валила с ног, но сидеть на месте она уже не могла. Выбравшись из постели, она бросилась наводить порядок в своей убогой кухне, готовить для семьи ужин.
Андрей давно заметил перемены в жене. Он пристально всматривался в нее, как- будто хотел что-то понять. Ах, если бы ты раньше раскрыл глаза, может, и не развалилась бы твоя семья, Андрюха! А теперь процесс необратим! Ленка стремилась навстречу своему несчастью, как скорый поезд, без остановок!
Сегодня был ее день. Вечером детям захотелось сладкого. В кухне ничего такого не нашлось.
— А мы сейчас наколдуем вместе, пойдемте со мной!- заговорщически поманила Ленка.
Просто, с получки, она закупила кучу всяких леденцов и арахисок в смешных пакетиках, и спрятала в платяном в шкафу на верхней полке, а сейчас вспомнила! Зажав сахарок в руке, она приказала Светке:
— Дуй!
Светке пять лет. С полной уверенностью, что сейчас произойдет чудо, она надула щеки и стала дуть на мамин кулак. Димка стоял рядом и сомневался. Тогда Ленка и ему подставила кулак. Димка смущенно и недоверчиво дунул. Ленка, что-то пошептав на кулак, зашвырнула его на полку, и, оглянувшись с таинственным видом, забралась на стул. Запустив руку поглубже, и пошуршав, она достала детям по пачке конфет. Надо было видеть их рожицы! У Светки глаза стали больше, чем щеки. Димка тоже поверил и страшно обрадовался. Андрей рассмеялся:
— Может ты там мне тоже, какой мерзавчик наколдуешь?
— Нет! Можно только один раз, второй не получится.
Укладывая детей спать, она снова стала петь им на ночь, как раньше:
— Ночью за твоим окном
Ходит сон, да бродит сон…

…

Чем хороши больничные, так это тем, что можно побыть дома с детьми, и сделать все то, до чего давно не доходили руки. Ленка ужаснулась беспорядку, который царил в комнате детей. Запустила! Все запустила! В письменном столе всевозможные поделки из пластилина были слеплены в один большой неряшливый ком, из которого торчали катушки ниток, какие-то бусины, солдатики и целый зоопарк зверюшек.
Прибрав стол и постели, Ленка полезла протирать пыль на шифоньере – опять фокус. Наверху, подальше от края, чтобы не заметили взрослые, стояла банка из под лечо, закрытая винтовой крышкой. Треть банки занимали перья, а в них красовалось куриное яйцо с розовым треугольным штампом 1 категории. Так вот почему они на днях все выпытывали, как цыплята выводятся. А перья-то откуда. Та-а-к. Порезали перинки, но уже зашили. Смешно, через край, но крепко.
Вечером Ленка втолковывала детям, что яйцо должно быть из под курочки, тепленькое.
— А почему?
Чтобы цыпленок не погиб, он замерзнуть может. Светка затаила идею, где добыть яйцо из под курицы. Димка притворился, что интерес к инкубатору пропал. Ленка попалась. Обмануть ее было легко. Она всему верила, потому, что сама врать не умела, хотя последнее время жизнь ее раздвоилась, и вранье стало для нее путеводителем.

…

Столько мечтала Ленка о встрече! Как она появится после десяти дней разлуки и Сергей бросится к ней, и… ах!
Утром она тщательно намарафетилась. Новый светлый брючный костюм очень шел к ней. Из-за ворота куртки выглядывал маленький уголок шейного платка, который по ее расчетам, должен был развиваться при ходьбе, источая аромат от Кристиан Диор, и действовать на Сергея, как красная тряпка на быка. Дома она все привела в божеский вид, не забыла даже, что обещала принести девчатам из бухгалтерии «Школу игры на фортепиано», по которой раньше занимался я Димка. Книжка огромная, Ленка несла ее под мышкой, прижав к себе рукой. В другой руке сумочка. Ходила она всегда быстро и легко, а тут такое событие.
Одним словом – Ленка парила над землей, под ноги ей смотреть было некогда.
Впереди, перегородив весь мощеный кирпичами тротуар, плыли две огромные степенные дамы. Ленка, легко обогнав их, помчалась дальше, как вдруг почувствовала, что летит уже по-настоящему.
В тротуаре не хватало несколько кирпичиков, туда и ухнулась с разбегу ленкина нога. Быстро сообразив, что падение неизбежно, Ленка попыталась спланировать, чтобы не переломать кости. Второй больничный подряд- это уж слишком. Она еще долго летела вперед, постепенно снижаясь, как самолет, отчаянно и широко размахивая руками, перед тем, как грохнуться на кирпичи. Сумка отлетела в сторону. «Школа игры», раскрыв страницы, огромная, как «Азбука» Буратино, описала неимоверную траекторию в воздухе, прежде чем упасть. Ленка кое-как поднялась с земли. Ладошки в ссадинах, брюки грязные, на одной из брючин углом вырвана дыра. Из дыры жалобно выглядывала грязная, и ободранная ленкина коленка. Весь костюм в пыли и грязи. Женщины, которых с таким форсом обогнала Ленка, сочувственно собирали по газонам все, что она растеряла. Книжку собирали по страницам.
Убедившись, что впечатления на Сергея ей произвести не удастся, Ленка заспешила домой переодеваться. На работу опаздывать она не любила. Дело, прежде всего. Подходя к дому, она столкнулась с сыном. Димка шел в школу с соседом Юриком. Оба аккуратные и причесанные, а навстречу им растрепанная и грязная Димкина маменька.
— Где это ты так? – удивился Димка.
— А-а, потом. Некогда, – махнула Ленка рукой.
На работу она опоздала. Кабинет открыла Тамара, и внутри уже сидело человек
шесть. Сергея не было. Ленка со смехом начала рассказывать про свое приключение, демонстрируя ободранные ладошки. Весело было всем. Светлана Георгиевна, приятная седая дама из техотдела хохотала от души:
— Ах, Леночка! Это молодость! Молодость! Вряд ли бы я так веселилась, оказавшись на вашем месте.
Озадачив Ленку своими поручениями, коллеги быстро разошлись. Как из- под
земли возник Сергей. Наконец-то он постригся. Да так здорово, стильно, современно. Стал еще красивее.
— С выздоровлением, Леночка, увидимся – обжег взглядом и исчез.
Ленка кинулась к Тамаре оправдываться. В кадрах стояла молодая, светловолосая
женщина с фигурой Венеры Милосской. По скромной одежде ее было видно, что она только что из Союза. Лицо ее было щедро усыпано конопушками, но это ее ничуть не портило. Огромные светлые глаза, ресницы под облака, точеный носик. Во взгляде только что-то, едва уловимое, затаенно-фальшивое.
— Знакомься, Лена, это Нина – наш новый сотрудник, инженер сан тех хозяйства.
— Лена, очень приятно.
— Взаимно.
Оформив документы, Нина ушла. Ленка, быстро обменявшись с Тамарой
новостями, помчалась работать.

…

За время ленкиной болезни Тамара продумала, как ей помочь. Она убедила начальника, что самой ей некогда ездить в командировки и Лена могла бы открывать визы в Вюнсдорфе на всех, выезжающих в отпуск служащих, а попутно и бронировать билеты.
Ленка даже не сразу поняла этот Тамарин маневр. Транспорт в командировки обеспечивает служащим завгар. В общественном транспорте по Германии ездить даже просто так не разрешалось, а уж с документами на руках и тем более.
У Сергея сразу нашлись неотложные дела в Вюнсдорфе. Кому возить Ленку вопроса не было.
К паспортам прицепили еще ряд поручений. Нужно было успеть пробежать ряд кабинетов. Что-то передать или получить, что-то подписать. Ленка так волновалась в свою первую командировку, что она что-то не успеет сделать, что даже не успела подумать, что им предстояло провести весь день вместе.
Выезжали они утром и к вечеру должны были сдать документы и технику.
— Лена, я на тебя надеюсь, не подведи меня, слышишь? – Тамара переживала, что,
потеряв голову от любви, Ленка что-нибудь забудет.
— Том, я все сделаю, не переживай! – глаза ее говорили о другом, мысли витали
далеко от документов, и вряд ли Тамаре стало спокойнее.
Дороги у немцев узкие, извилистые. Вдоль дорог вековые деревья. Машин почти нет. Леса и луга чистые и ухоженные. Даже лесники ездят на велосипедах в специальной форме и следят, чтобы не случилось пожара или какой беды. Наши хитрили и на подобные командировки выделяли машины строго определенного хозяйственного назначения, например, мусорку с шестью баками или старый допотопный трактор с прицепным ковшом. Такие машины никогда не останавливали полицейские на дорогах, а значит и замечаний по тех. состоянию сделать не могли, и арестовать машину тоже.
Выполнив все поручения, они наконец-то могли свободно вздохнуть. Зная, что едут они на целый день, Ленка испекла пирог. Печь она любила, и это хорошо у нее получалось. Это семейное. Еще мама и бабушка говорили, что в доме должно быть «постряписто». Пока Ленка сервировала в кабине мусорки импровизированный стол, Сергей сходил за газировкой. И уж совсем стало уютно и весело, когда они собрались в обратный путь. Времени, было – вагон. Сергей предложил остановиться покурить, и они свернули в лесок.
Было тепло и тихо, только шум леса и пение птиц.
— Мы так давно не разговаривали, Лена, расскажи что-нибудь?
— Что?
— Как ты жила все это время.
— Да как жила, занималась домом, детьми, а ты?
— Мне тебя не хватало.
— И мне.
Оба они не заметили, что перешли на «ты», как будто это было всегда.
— Как твой муж относится к твоим командировкам? — осторожно спросил Сергей.
— Никак, — равнодушно ответила Ленка.
— Он не боится тебя отпускать?
— Вообще-то он во мне уверен.
— Понятно.
Зависла неловкая пауза. Потом они еще говорили о чем-то, о детях, о семьях, о коллегах. Спешить было некуда.
— Ну, что? Поедем? – Сергей положил руку на рычаг.
— Как хочешь – голос предательски дрогнул, настроение упало ниже всех приличий, и скрыть это было невозможно. Ленке было стыдно, что она так разъехалась, но собраться никак не могла, не хватало только разреветься.
— У тебя испортилось настроение?
— С чего ты взял? – зло ответила Ленка.
Дальше ехали молча распрощались холодно.

…

Алина готовилась к отпуску. Они все также голосили по вечерам, изобретая свои
концертные номера.
— Алина, он меня боится, или связываться не хочет, досадовала Ленка.
— Ерунда, — уверенно возражала Алина,-просто вам негде встретиться, я тебе ключ оставлю.
— Как это?
— Так все делают, ты что, с луны свалилась?
И Алина уехала, ключ без толку завис. Ленка изводилась по-прежнему. А Сергея
что-то удерживало. Но однажды поздно вечером пришла к ней домой Нина. Оказалось, что они с Сергеем живут на одной площадке и Нина дружит с его женой. Но ему не к кому больше было обратиться, и он выслал Нину гонцом.
— Лена, там Сергей внизу, выйди. Я не хотела, но он заладил, как попугай: «Я
перед Еленой виноват!». Правда, он слегка выпил, для храбрости, наверное.
Ленка заметалась по дому, как безумная. Андрей и дети спали.
— Бигуди-то сними!
— Ах, да!
Спускаясь по ступенькам, вслед за Ниной, она слышала только стук своего сердца. Казалось, что
весь город слышит его, и вот-вот оно выскочит из груди. Выйдя за кирпичную стену забора, Нина бесшумно растворилась в темноте, а Ленка оказалась в руках Сергея.
Как жарко и нежно обнимал он ее, как целовал! Давно давно она ждала этого. Сознание ее медленно уплывало, растворяясь в его горячих руках, в его голосе:
— Лена! Леночка моя!

…

Алинин ключ не пропал даром. Вюнсдорфские дороги и леса манили вольным воздухом, шелковыми, душистыми травами и отсутствием чужих глаз и ушей. Ленка была счастлива и несчастлива одновременно. Рядом был умный, чуткий, все понимающий мужчина. Ей казалось, что он также любит, как и она, ждет каждой новой встречи. Но он был при этом чужим мужем. У него рос сынишка. И еще какая-то тайна отдаляла их. Тайну эту случайно открыла ей Нина, когда забежала к ней в обед покурить.
— Горелов твой тот еще фрукт. Танька с ним замучилась, почернела вся. Что
смотришь? Ты что не знала, что он пьет? Да, твой ненаглядный пьет по страшному! Запоями, понимаешь? Его нельзя остановить, когда он такой. И не рвись ты? Тебе-то это зачем?
— Я уже не смогу без него,- упавшим голосом призналась Ленка.
— Дура. Небось, своего за пьянки точишь? А ты когда-нибудь запойного мужика-
то видела?
— Я помогу ему. Он справится.
— Ты лучше себе помоги, пока не поздно. Запомни! Ты для него – никто!
Ты для него – никто!

…

— «Ты для него – никто! Ты для него – никто!» – продолжало звучать в ленкиной
голове. Голос и глаза у Нины были злые. Она ненавидела Ленку, теперь это было ясно. Что же случилось. Когда она заболела и ходила с температурой, но не шла к врачу, т.к. больничный оплачивался служащим не полностью. А девизом всех служащих в Германии был девиз: «Каждую фенишку – в контейнер», тогда даже Тамара отговаривала Ленку идти к Нине, рискованно. Но она пошла. У Нины в пол-лопатки засел карбункул, муж залеплял его каждый день пластырем. Оттока не было, и гнойник приобретал все более угрожающие размеры. Ленка бегала к Нине каждый день в обед со своей портативной кварцевой лампой. Кварцевала рану и бинты, давала отток гною, промывала растворами. Через два дня спала температура, гнойный процесс пошел на убыль, так и вылечились сами, без материального убытка для Нинкиного кошелька. Муж Нины всю жизнь шоферил. Правда, он не был алкоголиком, но до Нины здорово не дотягивал. Она была женщиной раскованной, легко доступной. Ловила миг удачи, где и с кем придется. Ленкиных чувств не понимала, не разделяла и даже не верила, что у Ленки это впервые.
— Странно, ты так консперируешься, как будто у тебя большой опыт.
— Он у меня единственный!
Возможно Нина, как и многие местные жители на Дальнем Востоке, считала, что Ленке повезло крупно в жизни, а она, дура, не ценит. Не смотря на то, что, на Дальнем Востоке они жили в жесточайших условиях, местное население считало их счастливчиками, и откровенно недолюбливало.
И снова в голове стучало болью: «Запомни! Ты для него – никто! Ты для него – Никто!»

…

Осадок от разговора с Ниной остался, но Ленка не хотела сердиться на нее. Ведь это она ночью привела к ней первый раз Сергея, она несколько раз служила между ними связной. Сергей звал ее «сестренкой». Да и жизнь у Нины была не сахар. Мать с какой-то душевной болезнью, даже в психушке полежала, Нина не любила про это рассказывать. В Союзе осталась дочь. Служащим детей с собой брать не полагалось, и тринадцатилетнюю Янку оставили с бабушкой. Муж пусть и скромный, но очень ограниченный человек.
— Зачем ты вышла за него? — спросила как-то Ленка.
— А за кого выходить-то было?
— Ну, были же у тебя поклонники?
— Были, да ничего путного так и не встретилось. Мать твердила: «Саша хороший
мальчик». Да мне все равно было. Ребенка хотела.
Так они и жили, оба одиноки, хоть и вдвоем. А не так давно Нина призналась, что ей очень понравился Ленкин Андрей. Ленка сказала, что ревновать не будет. Видно, на почве всех этих эмоций и прорвалась злость Нины. Может она права. Любовников у нее было столько, что она сама их всех не помнила, и психологию мужскую, конечно, знала она лучше, чем наивная Ленка.
В общем, зла Ленка не затаила, но горькие слова били крупнокалиберными прямо в сердце, и словно эхо отзывались в душе: « Запомни! Ты для него – никто! Ты для него – никто!».
Но, не смотря и вопреки, время мчалось без оглядки. Весна давно вступила в свои права. Надвигался женский праздник. Ленка толклась по вечерам в клубе, готовили детские выступления. Ребята из профкома подошли к Ленке на работе:
— Лен, ты там у себя, в клубе заводила, может, проведешь вечер? Мы так
подумали, некому поручить.
— Ладно, — просто согласилась Ленка.
— С мужем приходи!
Ленка вечера и праздники вела всю жизнь, это ей ничего не стоило. Она знала, что
умеет это делать и, конечно, ей хотелось, чтобы Сергей там был. Но, как она его ни уговаривала, он наотрез отказался:
— Я на такие мероприятия не хожу.

…

О своем разговоре с Ниной она сказала только Тамаре. Та вдруг спросила:
— А как с этим бороться, ты бы что сделала?
— Не знаю.
— И я не знаю, — обреченно произнесла Тамара.
— А ты-то причем?
— Притом, что мой Коля – тоже пьет, как и Горелов. Я не думала, что ты так серьезно влюбишься в него, надо было тебя остановить еще раньше.
— Никто не мог этого остановить. Но, как же вам всем удается это скрывать? — недоумевала ленка.
— Стыдно же. Мой же врач. Все его знают. Ревнует, без причин, издевается,
знаешь как? Он знает, как и куда бить, синяков не остается. А что я не отвечаю на его выпады, его еще больше бесит.
— Ты с ума сошла! Зачем ты терпишь это? А девчонки-то как?
— Плачут, просят: «Давай уйдем от папы». Иринка уж сколько раз бросалась
спасать, да толку-то. Он находит момент, когда их дома нет или спят. Я же не закричу.
В Ленкином сознании, у Андрея за спиной выросли ангельские крылышки.
— Тома, ты не отчаивайся, надо что-то делать, лечить его пробовала?
— Он не хочет. Боюсь я его, все время убить грозится, ревнует. Вон сколько на
работе мужиков. Да не до них мне.
— Тома, переходи к нам с детьми! У нас квартира, видела? Места всем хватит.
— Нет, Леночка, спасибо, как-нибудь дотяну последний год в Германии и
разведусь.
Ленке стало стыдно. Вокруг столько горя у людей, а она купается в любви и ничего не замечает, никому ничем не может помочь. Она вспомнила, сколько раз Тамара приходила на работу с отечными веками и говорила, что это сердечные отеки. Оказывается, это слезы и побои Николая, который всю жизнь боксом занимался, был великолепно сложен и силен, как бык. Маленькая Тамарка рядом с ним, как хрупкий мотылек.

…

Праздник прошел удачно. Уставшие от работы и забот, ленкины коллеги охотно принимали участие в конкурсах и розыгрышах, танцевали, и радовались призам, как малые дети. Ленка с Андреем показали свой дежурный юмористический «смертельный» номер. Сорвали кучу аплодисментов. Многолетняя совместная клубная работа позволяла иметь заготовки на все случаи жизни. Не было только двух самых дорогих ее людей: Сергея и Тамары. От этого в душе поселилась какая-то смутная тревога или скорее предчувствие. Но Ленка была профессионалом – тянула улыбку, светилась радостью – иначе нельзя. Люди пришли на праздник, они не виноваты, что у нее на душе кошки скребут. Они много работали и заслужили отдых. Вперед, Лена, работай. В общем, вечер удался.
На другой день в ленкин кабинет потянулся народ.
— Лена! Мы даже не предполагали, что ты такая!
— Какая – смеялась Ленка, похвалы ей были приятны.
— Ты так хорошо провела вечер, никто не ожидал, молодец!
Кто нес Ленке цветы, кто пирог, кто шоколад, Сергей пришел с букетом роз, на что
все обратили внимание, и как-то сразу улетучилась общая радость. Впервые Ленка почувствовала, что коллектив в курсе всего и не одобряет ее пылкой страсти.
Неловкую ситуацию спасли дети. Неожиданно распахнулась с шумом дверь и в кабинет, шурша курткой и заплатанным комбинезоном, ворвалась Светка. Димка скромно топтался позади сестры. Дети поздоровались. Многие из коллег их видели в первый раз, все скучали по своим, оставленным в Союзе. Естественно взрослые начали расспрашивать их обо всем подряд. Словоохотливая Светка выложила все:
— Мы за мамой пришли. Пойдем на торговку за новыми кроссовками.
— Да ты что? — посмеивались взрослые.
Некоторые стали расходиться. Кто-то пошел покурить.
— Скажи Света дяде Мише, что курить нехорошо, а то он, видишь, не понимает!
— Не — а! Моя мама тоже курит! Она знаете, как умеет! У нее даже из носа дым
идет! — радостно объявила Светка.
Взрыв хохота заглушил всех, кто пытался что-то произнести. Ленка сидела с глупым, растерянным лицом. На работе, она скрывала, что курит, и теперь так безжалостно была разоблачена собственной дочерью. Это еще больше рассмешило окружающих. Но «делу время, потехе час». Пора было расходиться. Был укороченный день. Проводив всех, попрощавшись с Тамарой и Ниной, Ленка сгребла своих крошек и побрела с ними в город. Надо погулять, полакомить, обласкать. А в душе завис какой-то ком и никак не уходит.

…

Ленка так стремилась навстречу своей гибельной любви, что совсем потеряла голову. Сначала на работе добродушно посмеивались:
— Смотри, что делается, завгар сам машинку таскает и в ремонт и обратно.
— Он и машинистку регулярно в Вюнсдорф возит… и обратно.
Потом стали сторониться. У Ленки уже не собирались коллеги, а посматривали
отчужденно или с осуждением.
У Сергея была и без того некрепкая семья. Татьяна была единственной дочерью
хорошо обеспеченных родителей. Сергей после института и армии служил в милиции, жилья своего не имел, зарплата небольшая. Мать его жила в захудалой избушке, которую и домом-то трудно назвать и без конца выходила замуж. Репутация у семьи была неважная. Собираясь по праздникам, родня Сергея любила пображничать и поплясать под гармонь. Сергей вместе с двоюродными братьями и дядьями с юных лет, почти с детства участвовал в пьяных оргиях. Мужчины и мальчишки садились вокруг чана с брагой, и пили ковшами. Пили без меры. А случалась драка, то с топорами. Отношения с женщинами тоже выстраивались в основном по сеновалам.
Татьяна была девушкой другого круга. За ее красотой, женственностью и
культурой и потянулся Сергей. Татьянины родители приняли зятя враждебно. В девчонках Татьяна была настоящей куклой. Но после рождения сына сразу и навсегда стала теткой. Она была толстушкой с короткой шеей и жидехонькими волосами.
Домом она не занималась не потому, что не хотела, а просто не успевала.
Отчасти из-за работы. Она преподавала в школе русский язык и литературу. Отчасти, была неразворотлива , не приучена вкалывать, набалована родителями. Сергей ездил в командировки без еды и без денег. Дениска, если приходил к отцу на работу, то грязный и неухоженный от макушки до пят.
Все это выяснялось постепенно, как и то, что Сергей пил. И не просто, как
ленкин Андрей, часто и не в меру. Сергей пил запоями. Может, от этого еще и не поднимались ни на что руки у Татьяны.
Все это Ленка понимала умом, но с сердцем не могла справиться. Гнала от
себя любые мысли, которые подсказывала ей совесть. Она, как безумная стремилась постоянно видеть его, говорить с ним, жалеть, лечить. На все была готова. Своя семья снова отступила на второй план.
Тамара и Нина убеждали ее, что надо успокоиться.
— Ну, ты что, не понимаешь, что расставанье неизбежно? – удивлялась Нина.
— Лена, – ласково наставляла Тамара, – скоро он уедет, постепенно все забудется,
ты успокоишься. Надо думать о хорошем. У тебя дети. Тебя не хватит на все, если будешь так убиваться.
«Он скоро уедет, надо забыть», — болью отзывалось ленкино сердечко.
Нина не воспользовалась предоставленной ей свободой действий, и смотрела на
Андрея издалека. Зачем такие сложности, когда и без того она вся увязла в романах. Ее вообще ничего глубоко не затрагивало. Огромные , красивые глаза ее часто отталкивали откровенным цинизмом или вульгарностью.
Тамара была другой. Она Ленку жалела. Сама она вышла замуж по большой
любви, все прощала Николаю и терпела его крутой нрав, ревность, пьянство и побои. Она испытала и любовь, и страсть, и горе сполна.
В общем, Ленка, против своей воли, создала вокруг себя обстановку совсем
иную, чем прежде. Среди подруг создалось какое-то напряжение. Нина не скрывала свою неприязнь. Тамара боялась, чтобы все это не кончилось громким «бахом». Слухи даже не поползли, а стремительно помчались впереди Ленки. На работе от нее постепенно отвернулись все. Здоровались сдержанно, без прежней приветливости. Говорили сухо. Ленка тяжело это переживала.
Не верил ни во что один Витя Шульгин, он продолжал часто заходить, но
никогда не докучал. Тамара говорила, что он в Ленку тайно влюблен, а для нее Витя был просто хорошим другом. Но Ленка предала и его, когда он заменялся в Союз. Кроме паспортов она бронировала всем служащим железнодорожные билеты. Летом, как обычно, с билетами напряженка. Витя уезжал совсем, а Сергей в отпуск. Но билеты, которые по совести были положены Вите, Ленка выписала для семьи Сергея. Витя столько раз утешал и выручал ее в трудную минуту, а сам обратился к ней единственный раз. И пришлось ему сидеть с семьей на вокзале и торчать у кассы. Кто переезжал, хоть раз в жизни, тот знает, как у нас все продумано на любом виде транспорта, чтоб замучить людей.
Совесть терзала Ленку, но она стала, как зомби. Любовь ее
трансформировалась в безудержную страсть, а затем просто в какое-то сумасшествие. Иначе не назовешь.
Витя даже взглядом не упрекнул ее, скромно простился и ушел. Последний
из тех, кто хорошо к ней относился.

…

Однажды к Ленке, где уже с утра торчала Нина, отчитываясь о своих
похождениях, зашла Тамара, села посреди кабинета, опустила руки.
— Что, Тома, что с тобой?!
— Все девчонки, не могу больше. Сделайте что-нибудь. Моя жизнь в
ваших руках, – говорила она тихо , но прозвучало это, как гром среди ясного неба.
— Все! Ты сегодня же переезжаешь к нам, поняла?
— Он везде найдет меня. Не даст он мне жить.
В Ленкином мозгу застучало, как сигнал к действию: «Моя жизнь в ваших руках».
— Надо что-то делать. Говори, Тома, ну не молчи, чем еще помочь? Ты собиралась к его начальству сходить, была?
— Была.
— И что?
— Пишите, говорит, заявление.
— Ну?
— Не могу я сама на него написать.
— Во дела. Он ее убить грозится, а она не может написать. Хочешь, я напишу, мне все равно, я ему ничего не должна? — кипятилась Ленка.
— Как хочешь, только мне уже одной не справиться с ним. Озверел совсем.
Выглядела Тома неважно, под глазами круги от постоянных бессонных ночей,
отеки на веках. Ее прекрасные бархатные карие глаза потускнели, и вся она как-то сникла. Причина на самом деле была проста. Тамара была не просто симпатичной женщиной, но и очень хорошим человеком. Она притягивала людей своей внутренней красотой. В свои тридцать четыре года она выглядела безупречно. На нее было приятно смотреть, с ней хотелось общаться.
Коля был старше на 15 лет. Почувствовав, что силы уже не те, он просто испугался, что жена найдет себе утеху на стороне. Женился он на Тамаре тоже по большой любви, от этого и свихнулся. Честнее Тамары найти невозможно, но он все время что-то подозревал, страдал сам и терзал всю семью.
Зашел поздороваться, как обычно, Сергей. По его глазам было видно, что он удивлен состоянием Тамары и очень жалеет ее. Понемногу она рассказала про вчерашний скандал. И тут же коллективно было принято решение, что сегодня Сергей пойдет с ними, одним не справиться. Тамара и дети переезжают к Лене. А чтобы не преследовал и детей не пугал – начальство должно быть в курсе – пусть его пропесочат.
Ах, какие умники! «Чужую беду, рукой отведу».
Нина благоразумно помалкивала. Глупая Ленка горячилась больше всех. Андрей давно дал добро на то, чтобы Тамара с детьми пожила у них, но советовал Ленке не бежать впереди паровоза.
— Они муж и жена, что ты за них их проблемы решаешь, разберутся. Смотри, еще
виноватой останешься.
Ленка ничего не боялась, осторожничать она не умела. Тамару и детей надо было спасать, и она ринулась своей глупой головой на амбразуру.
Начальник госпиталя выслушал ленкин сбивчивый рассказ, посочувствовал и вручил ручку и бумагу. Ленка заколебалась на минуту.
— Но поймите, без письменного заявления я не имею права вмешиваться в чужую
семейную жизнь. Я не смогу помочь вашей подруге.
«Моя жизнь в ваших руках» эхом отдалось в возбужденном ленкином мозгу. И
она решилась. Это была первая серьезная ошибка, повлекшая за собой целый ряд проблем и неприятностей в Тамариной семье. Ленка оказала лучшей подруге медвежью услугу, о которой будет всю жизнь помнить и жалеть.

…

Тамара собралась быстро. Нина помогала ей укладывать вещи. Старшая дочь Ирина сложила свои учебники и тетради. Младшая четырехлетняя Ксюша крутилась под ногами. Лена и Сергей разговаривали у дверей «на стреме».
Николай появился в тот момент, когда все потянулись к выходу. Глаза его налились кровью. В них невыразимая тоска, как у зверя, которого пришли убивать. Тоска и злоба. Ленкино сердце дрогнуло от жалости, но она не позволила себе прислушаться к нему.
Николай пропустил женщин и детей, а перед Сергеем перегородил дорогу рукой, опершись в дверной косяк, играя мускулами.
— Ты, почему с ними?
— Помочь.
— Ты не юли. Я тебя давно там приметил. Они подружки, а ты ей кто?
— Никто.
Ленка не выдерживает, бросается к Николаю:
— Пропусти его немедленно, слышишь?! – она боится, что между ними завяжется
драка, Сергею на работе тогда не поздоровится. К несчастью у Ленки слишком развито чувство «наших бьют». Она бросается, как зверь на защиту, не успевая подумать о том, надо ли это.
Николай не отпускает руку. Сергей стоит в комнате с чемоданом в руке. Ленка из коридора набрасывается на Николая. Отбиваясь от дурной бабы, он отпускает руку.
Все оказываются на свободе. У Ленки оторвана ручка на сумочке и вся она, как петух после драки. Сергей недоволен:
— Ну, ты что меня позоришь, я не договорился бы с ним? Зачем скандалить нужно?
— А вдруг он тебя ударил бы?
— Ну и что?
— Как что? Вы бы подрались.
— Самой-то сподручней с мужиком драться? — он примерительно улыбнулся.
Ленке было стыдно, жалко и Тамару и этого дурака Николая. У него был такой
несчастный вид, когда они уходили. Но ведь он замучил их. О них сейчас надо думать.

…

Ленка старалась, чтобы Тамара и дети не чувствовали себя в гостях, чтобы им было уютно. Димка и Светка были общительными и быстро подружились с Тамариными девочками. Андрей отнесся к ситуации с пониманием. Но, несмотря на все старания, в доме поселилась тоска. Тома не жаловалась, она страдала молча. Вечерами, уложив детей спать, Тамара читала Ленке письма Николая, полные неподдельной любви и нежности.
«Здравствуйте, черноглазенькие мои! Как вы там без меня?»,
«Думаю о Вас, мои черноглазенькие, люблю, скучаю, считаю дни до встречи».
Тамара поведала всю их нехитрую историю любви, как познакомились, как он ухаживал и заботился о ней, как она гордилась им, его любовью, и даже тем, что носит его ребенка. Как были они счастливы. И как все стало рушиться внезапно, когда Коля запил.
Засиживались до глубокой ночи, плакали и на работу приходили уже обе с опухшими глазами. Несколько раз Николай пытался поговорить с Тамарой на работе, но Ленка бдительно ее охраняла. Перехватив его в коридоре, выпроваживала. На улице, когда оставались одни, просила не приходить:
— Коля, ты уже сломал ей жизнь. Ей и так плохо. Ну, можешь ты ее пожалеть? — пыталась убеждать его Ленка.
Долго крепость не продержалась. Уже через неделю Николай пришел к ним
Домой.
— Лена, ну повидать хоть их позволь, поговорить надо.
Вмешался Андрей:
— Заходи, Николай, беда с женщинами, ходят хороводами, плачут. Здесь твоя
семья, так что можешь приходить. Проблем только не создавай, лады?
Они пожали друг другу руки, Ленка отступила, забрала всех ребятишек и увела в детскую, предварительно зашипев на Андрея. Раз такой великодушный, пусть сидит в комнате напротив, если что – бросится на помощь Тамаре.
О чем они говорили? Два горячо любящих друг друга человека и страдающих от эгоизма одного из них. Позвали детей. Семейный совет продолжался.
Тамара снова поверила в то, во что хотела верить. Коля обещал бросить пить, попросил прощения даже у детей. А, главное, он страдал, и жизни без них не представлял. Гордый и ранимый, он пошел на все унижения, чтобы преодолеть Ленкины пикеты и вернуть своих «черноглазеньких». Тамара строго отнеслась к тому, чтобы у Николая не осталось злобы и обиды на Ленку. Коле пришлось, для убедительности, и перед Ленкой извиняться за то, что она же его поколотила, в его собственном доме.
Прощались тяжело. Всем было очень неловко. Сказать нечего. Тамара, кажется, благодарила за заботу. Ленка готова была провалиться сквозь землю. Не верила она, что Коля справится с этой своей бедой сам. Надо бы как-то попытаться лечиться. А он не хочет. Значит, долго не продержится. Страшно было, что с ними станет. Оставалось надеяться на лучшее.
…

Все также бежали дни. Работа, семьи, дети, любовь. Тамара стала потихонечку приходить в себя. Коля не пил. И тут, как Дамоклов меч, обрушилось на Ленку новое известие. Тамара рассказала, что мужа вызвали к начальству и разъяснили, что заявление гражданки такой-то рассмотрено и командованием принято решение досрочно отправить Николая из Германии за недостойное поведение на Дальний Восток. С семьей.
— Лена, ты не должна думать, что ты виновата. Ни я, ни Коля тебя не виним, — убеждала Тамара удрученную Ленку. —
Виноват он сам во всем. Ну, а мне вместе с ним расплачиваться придется. Всего-то на год раньше уедем. Ничего. Будем письма писать.
Так пакостно на душе еще не было. Ленка сорвалась в госпиталь. Прорвалась к
начальнику, у которого месяц назад она оставила заявление.
— Вы не можете так поступить! В Союзе так трудно сейчас, за что же отправлять
досрочно детей и жену! Разве это разумное решение?! Верните мне мое заявление!
Никакие мольбы и доводы не помогли. Ленка вернулась на работу подавленная и виноватая. Нина тут как тут:
— Не написала бы, Томка сейчас осталась бы с нами. Я уж не говорю о детях.
— Да что ты понимаешь в этом? Ты же от всего в стороне отсидишься. Потому и
права всегда, — огрызалась Ленка, но в душе признавала правоту Нины.
Поникшая, она побрела в кадры. Вспоминались слова Тамары: «Моя жизнь в ваших руках».
— Тома, я тебе все испортила. Ничего уже нельзя сделать. Там уже бумаг куча.
Сопроводиловка, какая на Николая будет, представляешь?
— Лена, ты думаешь, что я верю в то, что он бросит пить? Что сопроводиловка?
Все равно все узнают потом. Днем раньше, днем позже. Не вини себя. Я буду тебе писать.

…

Тамара сдержала обещание, и переписка длилась несколько лет. Первое время Николай держался, потом постепенно раскрутился последний виток его запоев и скандалов. Тамара уехала с детьми к сестре на Юг. Оттуда прислала только одно письмо, в котором писала, что не знает, сколько ей осталось. Николай обещал, что найдет ее везде, и теперь уж убьет точно. Сколько не писала потом Ленка Тамаре, и ее сестре – ответа не получила. Что с ними стало? Вина ленкина в том, что приехал он в Союз с плохой рекомендацией. Он вспыльчивый, а там, наверняка, кто-нибудь да прошелся в его адрес. Это могло спровоцировать новый приступ ярости.
Помогая друзьям, не грех помнить первую заповедь врачей «Не навреди!»

(продолжение следует)