Осень осыпается лицом
В слякоть замордованной страны.
Лица замордованных людей —
Раны распинаемой весны.
О, весна, священная весна!
Забытая замлей за гранью сна,
Ты плачешь кровью — кровью вешних вод
О том, что умер вещий мой народ.
За гранью сна продолжится твой плач,
Но наяву смеющийся палач:
Убийство — жизнь его, и богохульство — страсть,
Се, ныне день его — и карты ему — в масть.
Опущенные души мельтешат.
И душно так идти через толпу
Людей потерянных, — куда они спешат,
Такую злую выклянчив судьбу?
…Лист пятипалый не утешит.
Ладонью смяв клейменное чело,
Размноженный на ксероксе Каин
Бежит, бежит по тупикам земли.
И осень траурной листвой ему кадит,
И ветер рвет с него позорную одежду,
И земля отворачивает от него
Изувеченный лик.
Бежит беглец по тупикам безбожной мысли
И волчьим зраком блещет в небеса,
В которых, как напрасная надежда,
Луны сияет мертвая слеза.
И никто, и никто здесь не слышит давно,
Как над гробом забытого насмерть сна
Плачет живыми ручьями весна
О том, что всем уже — все равно.
Раной лица —
В слякоть!
И без конца
Плакать.
&