Шульгин

ШУЛЬГИН ПЕРЕХОДИТ РУБИКОН (фрагменты)

Для Василия Витальевича Шульгина сегодня — день необычный. Предчувствия начались еще во сне. Сумбурный полет воспоминаний — эфиром улетучился к пробуждению. Поспешный завтрак — уехал исполнять новые обязанности. Дела! В однообразии многопестрой жизни редко случается счастливое стечение обстоятельств и событий. Шаг, поступок — определяет развитие последующего существования. На долгие годы. Настал такой момент. Потрясла, неожиданно свалилась преждевременная смерть отчима Димитрия Ивановича Пихно. События стремительны, повернуты крутящим оборотом… Не отвертеться от навязываемого решения. По обязанности принял редактирование «Киевлянина». Его отец — Виталий Яковлевич Шульгин — основатель и первый редактор газеты. Издается более сорока лет. Газета верна идее Великой, Неделимой, Православной и Сильной России. Информирует, влияниет на общественное сознание. Защищает и разъясняет внешнюю и внутреннюю политику Царских правительств. В обширной Юго-Западной провинции Малороссии заботится об укреплении прочного фундамента Российской Империи. Преобладают националистические настроения. Подчас, бурлит здесь общественное вольнодумство. Наряду с революционным брожением рабочих, «красными петухами» малоземельных селян — подают свой голос сепаратисты-мазепинцы. Требуют языковой автономии. А некоторые горячие головы даже высказываются о Самостийности.
«Киевлянин» получает информацию из первых рук: корреспонденты вхожи в правительственные канцелярии. Публикуют аналитические обзоры. В газете трудятся лучшие журналисты правого лагеря. Непродолжительное время «Киевлянин» высказывал несогласие с ведомственной финансовой и железнодорожной политикой. Выступил против мягкотелости в рабочем вопросе — в мрачный период 1905 года. В
провалах «трех китов» — финансах, железнодорожных тарифах и послаблениях рабочим — виновен один человек. Это граф С.Ю.Витте. Управлял железными дорогами в Юго-Западном крае. Вознесен в премьерство. Вражда с ним профессора Киевского университета имени Святого Владимира Димитрия Ивановича Пихно началась давно. Не бывает худа — без добра. Результатом его полемики с С.Ю.Витте стала защищенная докторская диссертация о железнодорожных тарифах. Принесла кафедру в прославленном университете.
С.Ю.Витте ушел… В стране осталась революция. Д.И.Пихно не струсил. Не остановился перед напором революционной стихии. Оставался на крайне правой позиции. Союзником в борьбе выбрал черносотенный «Союз русского народа». В Малороссии постоянно доказывали верность Самодержавному режиму власти. Вели опричнеческую деятельность — в борьбе против революционных начинаний. В благодарность за многолетнюю верную службу режиму — Димитрий Иванович Пихно заседал в Государственном Совете. Месяц назад случилось непоправимое… не стало Димитрия Ивановича… Так неожиданно, не вовремя нас покинул. Своего самого верного ученика, пасынка… приемного сына обременил непосильной ношей. Навеки умолкли его честные, неподкупные уста. Из руки выпало неутомимое перо… Смерть жестока, безжалостна! Каждую из своих жертв настигает неожиданно. Из жизни выхватывает… Перемещает в иной, лучший мир. Смерть творит невероятные преображения. Люди смертны. Смерть властна над такими вождями общества и нации, как Димитрий Иванович. Вмешивается смерть — в незавершенную жизнь. Это богохульство?! Не все вопросы вправе задавать человек — даже в момент эмоционального потрясения. Ответ не получит…
… По праву наследства «Киевлянин» перешел к старшему в семье — Василию Витальевичу Шульгину. Он жутко занят. Не вникал в повседневные детали издательского предприятия. Нет у него желания менять политическую направленность. Да и как-то влиять… Настигло вынужденное решение — принял ответственность за редактирование газеты. Настроен: ничего не менять! Одновременно дать почувствовать читателям: «Киевлянин» перешел в надежные руки. За последние месяцы болезни редактора, смерти, траурных сорока дней многое накопилось… Пора разгребать! Высказаться по этому… злополучному вопросу. Сообщить не свое — беспристрастное мнение Д.И.Пихно. Он обладал политическим чутьем. «Ритуальную легенду крови» — назвал подлостью. Уже назначен к слушанию этот уголовный процесс… Единственным обвиняемым в нем привлечен еврей Мендель Бейлис.
… Долг! Испонить свой долг… Публично высказать — ЕГО МНЕНИЕ. Дорогая рука пусть водит моим пером… Дорогие воспоминания! Все вытесняют… Что только есть у меня честного, искреннего — с НИМ связано. С ЕГО ИМЕНЕМ… С ВОСПОМИНАНИЯМИ… Времени мало… Попал в цейнот! Решение принять срочно и быстро! Пойти неведомым путем — против друзей-единомышленников. Поехать в Государственную Думу. Следующий шаг — организация новой фракции правых.
… Первые публичные выступления с трибуны Думы… Давно были… В личной жизни, а, главное, в стране произошло много перемен… Столько событий! Больших и значительных, малых и незаметных… Жизнь наполненна, быстротечна — вмещает… Изредка случается прекрасное. Но чаще — во множестве: отвратительное. Так много гадкого! Время то было бурное! Многое перечувствовал, передумал, познал, понял… И насладиться успел — в то чумное время! А грязь… Столько грязи жизни прошло мимо… Не замарался! Остались чистыми руки. За прошедшее время — много было. Прошло! Все прошло? Впереди — ясная цель. Прекрасное будущее. Непременно! Безбрежное счастье! Сбудется мечта идеалиста? Грязь осталась… Нельзя становиться самоуверенным. Не терять скромности! Немного скромнее…
… Шульгину в жизни часто везло. Детство прошло беззаботным. Обеспеченным вниманием нянек, гувернанток. Безбрежна любовь в семье. Не показались утомительными учение в гимназии и университете. Легко досталась завидная карьера. Нашел свое место — по способностям и призванию. Течение само несло. Выносило в приятные компании. Медленно и уверенно возносило к вершинам. Оказался баловнем судьбы, счастливцем. Получалось само собой: не приходилось высказывать самостоятельности. Соглашался и мирился. Постоянно доволен собой и происходящим. Не сдерживал торжествующие чувства. Сильно повезло: родился в семье профессора. Воспитывался и общался с интеллектуалами «Киевлянина».
Шульгин убежден: административное устройство, общественная и семейная жизнь — очень разумны. Сам Господь вдохнул Разум в эту жизнь. По Б-жьей Справедливости народ трудится. Зарабатывает на хлеб насущный. Как-то устраивается. Немгочисленные избранники, правящий класс — следят за ходом событий. Управляют — по Воле Царя и Б-жьего Наблюдения. Жизнь — впереди! Еще будет много женских ласк, любви, счастья… Придет большая известность, власть! Многие люди — из трудового сброда и сельского дурачья приниженно преклонят колени. Будут трепетать при одном упоминании его имени. Жизнь устроена очень даже разумно! Рождение, воспитание, образование — получил по причине наследственного права. Избран в Государственную Думу, благодаря желанию отчима — стараниям волынского батюшки. Тот помолился Господу. Уговорил селян, указал, за кого проголосовать. Позаботился о снятии текущих грехов и спасании душ.
Политическое крещение Шульгин получил в Думе — самостоятельно. Без чужой помощи. Пробил себе карьеру. Удачным оказался первый самостоятельный шаг. Смело и прямо выступил. Давно это было… Совсем недавно! Иногда день кажется бесконечно долгим, а годы — скачут! Восприятие, ощущение времени — не всегда реально. Это — неизъяснимый парадокс человеческой жизни. Случилось это в начале марта 1907 года. Шульгин — тогда еще молодой человек. Известен как отпрыск уважаемой семьи в Юго-западном крае. Наследник крупного поместья на Волыни, влиятельного «Киевлянина». Ничем другим не успел себя проявить. Выглядел несколько усталым от беспрерывных думских заседаний и энергично происходящей политической борьбы. На вид хрупкий. С ленивыми, медлительными движениями, томным голосом. С утонченными манерами. Прекрасно, модно одет. Под правильной формы носом — торчали тщательно завитые, приподнятые кверху усики; почти лихие, гусарского типа. Ему недоставала форма наездника, шпоры, да скакун! Разогнать кровь в верховой езде! Пленить барышень из благородных, непременно аристократок.
Огромная страна на стадии революционного подъема. Революционные руководители и активисты движения чувствовали симпатии и поддержку огромной массы народа. Это давало им силы. Шли напролом. Разрушали вековые устои Самодержавного устройства.
Власть династии Романовых беспрекословно поддерживали владельцы крупных земельных владений и Православная церковь. Левые партии -социалисты всех мастей, убеждений, наименований. Они разрозненны, злобны. Объединяет — дикая ненависть к Самодержавию.
… Кто первым поднимется, скажет? Пуришкевич уже зарекомендовал себя: его не захотят слушать в Думе. Чтят только члены руководимого им союза Михаила Архангела. А что, если я? Смогу ли? Откровенно и безбоязненно высказать наболевшее. Рвутся наружу переполнившие нутро чувства. Сказать слова — к моменту! Объединить силы власти! Поддержать правительство в трудный момент. Прежние робкие попытки объединения вызывали только иронические улыбки. Левые бунтари издевательски хлопали. Положение оставалось безвыходным. Чужая тупость затуманила сознание. Поработила даже свободную мысль, инстинкт самосохранения. Отняли волю к сопротивлению и борьбе. Приглушили совесть. Способность бороться, победить. Шульгин выступил убежденным представителем русской Вандеи. В спокойном, очень тихом, внятном и властном его голосе — чувствовалась непреклонность силы. Высказал убежденно настроения старой, богатой, религиозной и верноподданической земледельческой Волыни.
Услышал перед поездкой в Северную Пальмиру и передал напутствие Земского Собрания и Общественности. С болезненным волнением на собрании потребовали: отстаивать ТРИ КИТА! Монархию — Традиционное Государственное Устройство Империи и Порядок; Православную веру и Частную Собственность. В ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ УМИРОТВОРЕНИЯ — прямо в лицо левых — высказал ПРАВДУ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ. Во всем обширном Собрании Национальных Представителей Земли Русской — в тот момент больше ни у кого не хватило мужества для бескомпромиссного, нелицеприятного разговора.
… Трудовики в Думе подстраивались под бунтовщиков. Срочно разработали и внесли законопроект о принудительном отчуждении земель. Государству даруют право перераспределить земли среди неимущих и малоземельных. Не учитывают важное обстоятельство: землевладельцы — труженики. Безземельные — чаще состоят из тунеядцев и побирушек. В грозные дни многие люди в России потеряли самообладание. Страсти затуманили головы. Даже некоторые честные патриоты пришли в отчаяние. Шульгин бесстрашно и гордо, ясно высветил политическую позицию о предложенном кощунстве. Высмеял саму идею праздных карасей. Он так и сказал! Делить? Так все делить? Все собрать и поделить! Землю, капиталы… Все доходы! Включая адвокатские гонорары и партийные кассы. Поделить одежду! Человеческие способности, таланты! До ума и энергии, включительно. Потребуется, пойти по другому пути и направлению: поделить женщин,
детей! Волосы на головах! Кучерявые поделятся с плешивыми! Так поступить для полного и справедливого равенства!
Этим выступлением Шульгин умно, даже талантливо пытался дискредитировать саму идею отчуждения помещичьих земель, крупных собственников угодий. Такое безрассудное предложение имеет целью подорвать государственные устои и политическое устройство. На основании 77 статьи Основного Закона, движимая и недвижимая собственность признана священной и неприкосновенной. Нашлись непонятливые и злобные люди — набросились на автора. Неуместным, издевательским сравнением с безрассудством и авантюризмом — смеется над законодательной деятельностью, да и Основными Законами государства. Во время этого короткого выступления — на левых скамьях от души посмеялись. Вернувшееся прозрение сорвало смех на выходе. Бросали реплики. Ироническими возгласами заглушали талантливого оратора. Все крики сводились к одной фразе: «- Вы смеетесь над Государственной Думой! Неподходящая шутка!» На их истерику Шульгин не реагирует — спокойствия ему не занимать! Пусть себе бесятся, неиствуют! Тихим голосом невозмутимо продожил выступление. Дал им знать: не сила! Только в собственных глазах они кажутся значимыми. Вызывают одни чувства гадливости и жалости.
… Военное министерство предвидело беспорядки — в связи с Царским Манифестом. Призваны резервисты. Шульгин одел форму офицера. По Киеву гуляют слухи… Полны слухами — солдат заставляют волноваться в казармах. Бешенно работают мысли. Офицеры себя чувствуют отчужденно. Медленно, лениво что-то кумекают солдаты. Вчерашние мужики. Они всегда с подозрением относятся к смутьянам. Но ведь это стадо! Любой хитрый агитатор увлечет это стадо — на свою сторону перетянет. Пусть он только пообещает землю и нечто другое впридачу. За одну землю они изменят своему долгу и присяге. Забудут Царя, Отечество, Православную Веру. Слухи подтверждаются. Солдаты соседней роты пантонеров вместе с подпоручиком Жадановским взбунтовались. Ушли из казармы. Пока неведомы их намерения. Любого русского патриота забеспокоит сообщение о бунте рабочих и мужиков. Даже краска стыда зальет лицо. Не поднять глаза — при мысли: оружие поднято солдатами! Их следует пропустить сквозь строй. Отдать команду шеренге: «Пли!» Какой позор! Офицер — во главе бунтарей! Стрелять! Надо вешать! Офицер первый виноват за все случающееся в его подразделении. Случай с пантонерами — повторение пугачевщины! Вот и саперы начали волноваться… Шульгин в офицерском звании и должности… В этот напряженный момент — неотлучно дежурит в казарме. Добровольно отказался от положенного отдыха. Бодрым настроением, веселым тоном он наставляет:
— Братцы! Не волнуйся! Стой твердо, знай свою службу… Вся Расея, — он специально для них высказался простонародно. — Нонче вся Расея от вас зависит. Бунтует всякая сволочь… Мы остались — самые верные защитники Трона, Православия… Без нас — конец Расеи!
Наивные, доверчивые — вчерашние мужики. Народ совестливый, покладистый: легко уломать, уговорить… Не дюже ворочают мозгой. Свое дело привыкли выполнять медленно, но — тщательно. В их сознаниях укоренились традиции отцов. Здесь нет места пугачевщине.
Но вот… В ворота врываются возбужденные люди в военной форме с оружием. Дико орут, жестикулируют… Это взбунтовавшиеся солдаты. Вылупили глаза, жутко гримасничают — невероятно уродуют глупые лица-морды. Увидели офицера: заискивают. Абсолютно не понимают, что от них хотят и требуют. Пообещали… Кто-то бросил клич! Вывели из казармы! Подобно попкам, повторяют чужие слова. Клянчат-взывают:
— Братцы! Пошли с нами… На плац… Гульнем! — Заполнили двор. Одним присутствием без строя деморализуют остальных солдат. Не подчиняются требованиям дисциплины. Нет уверенности: исполнят ли команду? Теряют облик человека. Их негативный пример заразителен. Все дурное — возбуждает цепную реакцию. Люди в большой массе — толпа, стадо… Достаточно найтись верховоду — бросить клич! При соответствии их инстинктивным желаниям — направить разрушительную
деятельность в любую сторону. На любое дело. Жесткой дисциплиной еще можно удержать эту серые массы в беспрекословном подчинении. Лишить права-возможности самостоятельно мыслить, самодельничать.
Протестовать — по любому поводу и без повода. ЭТИ ПРИШЕЛЬЦЫ безумствуют. К уже привнесенной панике привносят дополнительную остроту. Неподчинение… Анархию… Разложение… Непременно их остановить! Не позволить смести строй. Не подпускать!
Шульгин бросился наперерез. Его решение единственно верное: не подпустить к строю! Эти люди наполнены ядом. Его устрашающий вид и выхваченная привычным движением оголенная шашка произвели должное впечатление. Не растерялся. По прошествии времени не мог объяснить свой поступок. Что тогда им руководило? Воля? Бесстрашие? Глупость? Нечто подобное безрассудству. С разных сторон на него бросились люди. Один — со штыком наперерез. Его могли сомкнуть, растоптать… Даже пронзить штыком или покалечить прикладом. Но Шульгин стоял прямо и твердо, подобно одинокой скале. Казался страшным — с оголенной шашкой. Один — перотив возбужденной человеческой стихии. «Пусть они только приблизятся, сделают шаг… Этот шаг окажется последним — навстречу к своей гибели!» Чего тогда он добился? Результат оказался просто неправдоподобным по своей плачевности… Некоторые солдаты начали умолять: «Ваше бродие! Спрячьте шашку… Пустите нас — к себе…» Он видел их заискивающие лица — гадких, никчемных трусов. Но — другие! Его успех оказался минутным. … Вот дрогнули саперы. Их часть переметнулась на сторону бунтовщиков. В определенный момент себя почувствовал скверно. Словно оплеванным. Мысль сработала автомотическим действием — шашку вложил в ножны. О, зачем это сделал? Не выполнил свой служебные долг. Трусость?! Чрезмерный риск?! Это не оправдание: никто из офицеров свой долг не исполнил. Никто не ранен! Поддались массовой стихии. ОНИ — ВЫХОДЦЫ из РАЗНОЧИННЫХ СЕМЕЙ. Возможно, ЛЮДИ МАЛОДУШНЫЕ. МНЕ — НЕ ПРИМЕР! ЛИЧНО Я, ПОТОМСТВЕННЫЙ ДВОРЯНИН. ДОЛЖЕН БЫЛ ИСПОЛНИТЬ!
В моем сердце не было страха. В отчаянии — один не выскочил перед этой фанатичной толпой. Мною повелевала вовсе не трусость. Это — некая слабость, дряблость… Неспособность противостоять чужой воле. Пусть даже массовой, разрушительной. Я, всегда решительный, сильный человек, оказался скован, подавлен их стихией. Их коллективной анархической, бунтарской волей. И сила та с волей — одни слова! Тьфу! Нет, я не трус. Не трус… Солдаты — это недавние мужики. Плохо вымуштрованные, не обстрелянные. Еще попробуй их научить командам… Научи верности, долгу, дисциплине… Левые с жидами вели революционную пропаганду. Разлагали дисциплину. Первопричина брожения, разрушения и поражения в войне с Японией — сто тысяч солдат-жидов в русской армии. Бульварными листками — с призывами — сейчас они засыпали улицы. Вырвалась из подчинения народная стихия. Произошло невероятное: столпотворение, пожар, потоп, природное стихийное действие… Солдаты покинули строй: подобны цивильным бунтовщикам. Кричат, спорят, убеждают друг друга… Перемешались! Не видно рот, взводов… Быстро нашелся командир роты — скомандовал:
— По казематам! Стройся в проходе!
Бунтовщиков выдворили — силой! Вышвырнули со двора. Вскоре наступило полное успокоение и роту повели на охрану банка.
… Взвод быстро шел по кривым, разгромленным и разграбленным улочкам. По дороге тут и там встречаются слепые дома — с выбитыми окнами. В грязи улицы валяются разбитые тарелки, мебель, картины, сундуки… Все вокруг бело — покрыто перьями и пухом. Висят в воздухе, выдуваются вверх, переносятся воздушными потоками. Словно тополевый пух — в момент плодоношения.
— Без зимы — снег… — Так очень верно подметил и хорошо сострил солдатик. Неестественно выпавший снег — лучшее доказательство: тут уже побывало неорганизованное войско грабителей. Все придорожное уже разграблено и разбито. Погром здесь уже пронесся — минул. Но где-то там — впереди или сбоку погром — в самом разгаре совершения.
… Взвод вышел на площадь. В двухэтажном доме происходит самый настоящий грабеж. Взводу никто не оказал сопротивления — солдатики ворвались во двор. По черной лестнице — несколько солдатиков вбежали на верхний этаж. Тут сразу — паника, свалка… Поторонние — прислуга, мелкие лавочники, мастеровые… С ними находится много женщин. Решили воспользоваться «даровым добром»: не пропадать же… И тут — непрошенные гости! В первые мгновения — все поникли, смешались… Но тут быстро пришли в себя: приветствуют «сыновей и братьев». Недоуменно смотрят-спрашивают: «- С чего так обозлились? Не надо применять приклады!» Бабы заголосили, завопили. Толпа шарахнулась по сторонам. Скатываются по лестнице.
— Смотри не зверей! Баб прикладами не бить! — Остановил солдатиков — пусть успокоятся! Мужики с бабами — сами уберутся. Не все спешат убежать: складыват пожитки. Указал пальцем в их сторону: — Пугните тех мужиков! Только маленько… — В одной из угловых комнат я силой отнял у солдатиков — бородача. Кричат! Заглушают друг друга. Солдатик оказался ловкий, да еще при оружии — добряче отколотил этого типа. Откуда-то выползла старая жидовка в изорванной юбке. Просит:
— Ваше блахо-рх-одие, это наш спаситель! Не трогайте, Б-гом умоляю!
Разбери их, сволочей! Такой же бородатый мужик! Оказывается, солдатик колотил дворника дома. Тот, православный, защищал жалкие остатки уцелевшего жидовского добра. Солдатик сразу не разобрался: принял за грабителя. Я, конечно, разобрался. Извинился перед «жидовским прихвостнем» — за избиение. Солдатикам приказал:
— Не звереть! Смотри, что делаешь! Ведь не зерно молотишь, а людей бьешь! Так просто и покалечить… — Скоро очистили весь дом. И так пришлось: дом — за домом… Людей приходилось выбрасывать на улицу! А делали они самые безобидные дела: подбирали остатки уцелевших вещей. Разгром и разграбление началось прежде. И след простыл — тех грабителей. Бросались на нетронутые дома — в несколько мгновений превращали все вокруг в хаос разрушения. Сами они ничего не брали… Вот и другая площадь. И здесь собралась большая толпа — человек несколько сот. Намерения у них явные: ПОГРОМ ПОКА НЕ ПРОИЗОШЕЛ! ГОТОВЫ НАЧАТЬ ДЕЙСТВОВАТЬ! На войска они не обращают внимания. Считают: подоспела НАША ЗАЩИТА!
Я посчитал нахальством их действия: ГРАБИТЬ — в ПРИСУТСТВИИ ВОЙСК! Решил: разогнать, рассеять толпу. Развернул своих солдатиков. Ощетинились: с оголенными ружьями со штыками — наперевес. Толпа увидела решимость войск — с веселым гоготом отхлынула. Не верят они: Царские Войска не станут защищать жидовские жизни и имущество. Идет показная игра. Солдатики отогнали толпу — скрылась за углом. Но за спиной солдат в то же время возникла, рассредоточилась новая толпа. Я развернул взвод на месте. Солдатики бросились разгонять эту новую толпу. Быстро рассеяли. Но площадь не осталась пустой: неожиданно с другой улицы хлынули сотни людей. Снова залили площадь.
Что делать? Через четверть часа замотаешь — себя и солдатиков. Ничего не добьешься. Со стороны эта картина представляла преинтересное зрелище. Хоть за плату показывай! Кучка вооруженных солдатиков — против массы мирных, безвредных людей, обывателей.
… Они братаются с солдатиками. Угощают папиросами, махоркой, хлебом, салом… Жалуются на жидовские обиды. ТЕ на Думской площади порвали Царский портрет. Мало ИМ КРОВИ Спасителя! Как они, жиды, смеют смещать Царя?! У, проклятые, пархачи! Прибежал урядник с новым известием — взвод в спешном порядке направился в район самого свежего погрома. При продвижении и приближении явственнее доносятся зловещие удары. Жалобное дребезжание стекол. Дикие крики… Навстречу взвода попадаются люди с большими тюками. Удачники несут по домам или на продажу жидовское добро. При виде солдат — они останавливаются в нерешительности. Топчутся на месте. Не знают, что предпринять. Конечно, солдатики у них отобрали — отпустили. Пышную хохлушку не видно из-за огромного узла. Надрывается под тяжестью груза. Продвинулась несколько вперед. Для обзора открылось мощное буферастое тело: есть за что подержаться!
— Бесстыжее бабье! — Пытаюсь ее посовестить. — Как вам не стыдно? — Одновременно отдаю приказ своим солдатикам:
— Отобрать! Ишь подлая…
— Ваше благородие, а что их жалеть, пархатых? — Не сдается баба.
Конечно, она права. Но что поделаешь: служба есть служба! Ни себе, ни другому не делать послаблений. Никому!
Случайно я оглянулся — остолбенел: все солдатики бредут без строя. С ног до головы нагружены. И тут полна моя вина! Ведь не сказал солдатикам, как поступить с отобранным добром. Бедняги подумали: все надо нести с собой. Вчерашние мужики сами не прочь поживиться всеми этими вещицами. Жаль с ними расстаться. Меня обозлила их тупость. Остались мужичьем — только что в военных мундирах.
— Бросай все к черту!
Все тут же бросили в грязь. Оставили… У всех встречных грабителей отбирают узлы и — все сразу швыряют в грязь улицы. Нужно спешить! Быстрее добраться до уцелевших от погрома улиц. Приостановить погром — в зародыше. Спешим! К чувству долга примешивается законное любопытство — овладело всем существом. Как ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИТ? ПОГРОМ? ОЧЕНЬ ДАЖЕ ЛЮБОПЫТНО!
С каждым шагом доносится усиливающийся звон бьющегося стекла. Слышны восторженные дикие крики. Признаки приближающегося погрома. Вот и он сам! Забавно… Ничуть даже не романтично. Высокий, интеллигентного типа мужчина железной палкой наотмашь бьет по окну лачуги. Словно наносит оплеуху. Вот так сноровка! Одним ударом! Нет, я бы так не смог! Одним ударом дубинки выбивает стокла: вылетают из рам, крошатся, разлетаются мельчайшими осколками. Часто со стеклами вылетают, разлетаются на части ветхие рамы. Я невольно подумал: «Если бы сейчас светило солнце, неповторимой была бы картина. Все вокруг могло переливаться всеми цветами радуги». За лачугой последовала другая. Предводитель направляет погром и напутствует своих сообщников — немногословно призывами:
— Бей жидов! Ломай! Очищай… Бей еще раз: сюда не вернемся… Поживиться успеем: надо громить! Мешает? Прикончь старуху: пусть не пищит! Дело делай чисто, основательно. Делаешь что — делай хорошо! Или: ничего не делай! Что нюни распустил? Жидов стало жалко? Жидовки — других наплодят! А ты… Что дрейфишь, усыкаешься от страха? Убирайся — к чертовой бабушке! Ребята, так нельзя! Не позорь своего и нашего православного имени! — Ободрил напутствием — направляет людей на продолжение ДЕЙСТВИЯ. Врываются в ослепшие окна и другие зияющие дыры. Из лачуги доносятся страшные звуки разгрома. Душераздирающие, истерические крики детей, старух… Молодых женщин сваливают в угол или задирают юбку: насилуют! С упирающимися — справляются двое-трое… А потом поочередно…
Жиды любят спать мягко — на перинах. Из выбитых окон вылетает пух. Снежной пеленой застилают мостовую. Наружу летят жалкие пожитки, ветхий скарб, стулья, подсвечники, книги с непонятными письменами… Таков он — бытовой погром! Скучный, жестокий…
— Вчера была жидовская «свобода» — сегодня наша! Бей жидов!
РУССКАЯ СВОБОДА — ВСЕДОЗВОЛЕННОСТЬ, БЕЗНАКАЗАННОСТЬ!
И снова ловкий удар дубинки с железным наконечником — вылетают стекла, ломаются рамы… В очередную лачугу врываются люди: доделать, завершить начатое. Погром — стихийное выражение дремавших, накопившихся по отношению к еврейству законных чувств народной неприязни. Имеют под собой достаточно веские основания. Но как ни высоки, ни законны, прекрасны и бесспорны эти чувства — меня возмутил тот дикий разгул действий. Благородных лица «вольных стрелков» горят разрушительным пламенем. Эти люди поднялись со дна общества. Хорошо знакомы с еврейским засильем. Но вправовом государстве есть полиция, суд и правительство. Никто не даровал черни воспитательные и карательные права. Самовольства ведут грубыми приемами и средствами. Не освященными законами методами.
… Но вдруг началась паника. Все перепуталось, перемешалось… Причиной тому послужил одинокий выстрел — прогремел вблизи. Толпа взревела, подобно вспугнутому зверю… Бросилась в сторону выстрела. Покорная недавно толпа — вышла из подчинения. С этого момента готова и способна на невероятные разрушения и убийства. Кончилось время разговоров. Настало время быстрых и решительных действий. Не упустить момент, позволить стихийное выступление толпы. Быстрым броском направил взвод вперед. Обогнали толпу — загородили дорогу.
Что же произошло? Какой-то еврейчик из самообороны трусливо выстрелил в мирную толпу обывателей. Их намерения не угрожающие. Хотели только выбить окна и «рассортировать» мебель. Не все бы унесли! Выстрел никого не ранил. Задел верхушки деревьев. Стреляют евреи: не целятся, еще при этом жмурят глаза. Этот бесполезный, вредный выстрел сильно взбудоражил толпу. Не удержать!
Что же делать? К счастью, в сложной обстановке умею собраться. Решимость меня не оставляет. Так и в тот раз. Я прокричал зычным голосом — пусть далеко услышат:
— ПОСЛУШАЙТЕ, ВЫ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЖИДАМ — в ВАС СТРЕЛЯТЬ! СЛЫШИТЕ! — Добавил несколько тише, но внятно и вполне решительно. — И ВАМ — БИТЬ ЖИДОВ — ТОЖЕ НЕ ПОЗВОЛЮ!
… А сам трусливый жидок сбежал. Иначе не мог поступить! Остерегся от ответственности. Женщин, детей и стариков оставил на произвол судьбы и растерзание толпы. Их спасло: рядом оказался взвод солдат с мужественным офицером во главе. Сами рисковали жизнями. Честно исполнили свой долг. Спасли православных обывателей и жидовских фанатиков. Бандитов и революционеров — скрывались от народного гнева и возмездия за пресловутой самообороной.
… Спрашиваю: «- Кто стрелял?»
Стоят в недоумении — такая непорочная наивность. Только лопают глазами. Разве не знаете жидов — с их бесконечными хитростями и актерскими повадками.
— А что? Рх-азве хто стрх-елял? Нихто не стрх-елял! Находился мальчишка — баловался, забавлялся… Прж-осто баловался… Иг-хал!
— Кто он?
— Хто он? А ми рх-азве знаем всех мальчишек? Так сибе на вид… не большой и не иаленький…
— Так вы не скажете кто ст-рх-елял? — Я как можно смешнее, очень даже похоже скопировал жида. — Остается: арестую десять человек — из ваших мужчин. Выбирайте сами, кто пойдет на участок?
Жиды разом загалдели — на своем немецком жаргоне. Они сразу смекнули: обрадовались возможности спасти свои шкуры — в безопасности. Ведь на участке будут находиться под полной опекой полиции. Там будут находиться в полной безопасности! Как только закончится погром — их освободят. Безнаказанно проведут защищенные дни. Выпустят! В одну минуту забыли о семьях и родных — свои рубашки им ближе к телу. Своя шкура — всегда своя!
Ко мне буквально все полезли с просьбами:
— Ваше блахо-рх-одие… В ваше благо-рх-одие, а-рх-естуйте меня! Что вам жалько?
— Ваше блахо-рх-одие — и меня!
… Под охраной двух солдатиков — повели всю эту компанию на участок. Пусть там разбираются!
… Опускались сумерки… Ночь незаметно, но решительно входит в свои права. Свежесть, прохлада… Эта осенняя пора напоминает звездную, почти летнюю ночь. Неожиданно появился фельдфебель. Докладывает: в Монастырском лесу собрались вооруженные жиды. С револьверами и бомбами. Их много — несколько тысяч. Ночью грозят пойти на город: устроят резню христиан. Действовать собрались по известному жидовскому закону: «око — за око, зуб — за зуб!” Собрались отомстить за погром. Я спросил:
— Откуда эти вести?
— Народ говорит… Еще говорят: перезали всех монахов…
… По своей природе — жиды трусоваты. Но и обыватель не менее труслив. Больно смотреть и слышать бесконечные жалобы этих взрослых, наивных и беспомощных детей. Их приходится постоянно успокаивать, одергивать. По причине плохого воспитания и малого наличия здравого рассудка. Разъяснять вздорность слухов. Причины бояться у них — ведь все предместье полно войсками. В Монастырский лес уже повезли пушки… Обыватели жадно вслушиваются в слова успокоения. Не расходятся.
… Из Монастырского леса возвращаются вояки с бравым полковником во главе. Надо спросить… Спросить… Я подошел. Своим по-детски открытым взглядом полковник некоторое время смотрит в лицо. На краях его губ появляется чуть заметная улыбка. Отчеканил:
— Неприятель не был найден…
… Разве честные русские могут стремиться к гибели своей любимой родины? Конечно, нет. Гибель России только на-руку ее заклятому врагу. Я знал этого врага — натравливает чернь на имущие классы. Вынужденно я решил ударить по этому врагу — его же оружием.
Они натравливают чернь на Святую Русь? Погодите, голубчики… Тем же вам заплачу: подожгу чернь с другой стороны. Палка — о двух концах… Я тогда написал ответное стихотворение. При публикации — подписано инициалами. Назвал по имени врага — жида!
Отвергнут я казачьим кругом
России доблестных сынов,
Покинут братом, проклят другом…
Все за жидов! Все для жидов!
Я продал душу им и тело,
Я им служу, как пес из псов,
И верю я в святое дело:
Мир для жидов! Все для жидов!
… Падите ж в прах! Пришел Мессия!
Пусть грянет гром колоколов!
Встает твой новый царь, Россия!
Винавер!.. Царь жидов!
… Батюшка… Один сельский батюшка способен примирить помещика с мужиками. Только духовенство может соединить высший класс общества с низшим. Перебросить мост между интеллигентным классом дворян и народными массами. Они могут протянуть одну руку помещикам, а вторую — крестьянам. Православное духовенство оказалось умиротворяющим посредником: спасли Россию от гибели. Это они объяснили крестьянам: помещики не зря живут на свете. Не проедают богатства России. Они — вожди, руководители. Главы нации. Что бы русский мужик делал без своих помещиков? … Православное духовенство исполняло честно свой долг перед семьями и обществом. Сбивали социальные противоречия в городе и деревне. Гасили охватившую Россию бурю вражды. Удерживали мужиков от активных выступлений. Оберегали безопасность высших классов общества. На Волыни батюшки держали мужиков в полном повиновении. Они открыто и прямо вели монархическую политическую линию. Вдалбливали в тупые мужицкие головы непреклонные истины. Кто выиграет от революции? Одни жиды! Получат равноправие! На самом деле — полноправие! У кого капиталы, деньги — у жидов! Они на «законном основании» захватят помещичьи земли и промышленность.
Продолжат эксплуатировать всю Россию.
… Антисемитом я никогда не был. Не стану. Но как политик… Уже тогда ясно понял, твердо стал на позицию сдерживания жидовства. Лучше того: ему противостояние! В те напряженные дни — не растерялся! Как многие. Стал в первые ряды борцов с революционной стихией. От гидры революции отсекать хвосты — дело долгое, неблагодарное. Я оказался в числе немногих, понявших: надо бить по голове! Иначе разрастется антиправительственное движение. Принесет непоправимые несчастья. Жиды воспользовались малой инициативой, организационной беспомощностью россиян. Пробрались в руководство революционных комитетов. Захватили в свои руки так называемое Освободительное движение. Самый действенный и победный шаг в этой жестокой борьбе — сыграть на инстинктивном чувстве антипатии Православия и русского народа — к жидам. Иначе не сможем уничтожить революционную вакханалию. Не оторвем народные массы от революционных запевал. Не излечим от бунтарских настроений. Нужно предложить более «доходные способы» приложения неиссякаемой человеческой энергии. Этот путь единственный, выигрышный — в сторону евреев! Действовал я вполне сознательно. Не оставался одиноким мыслителем, теоретиком. К счастью, в российском обществе оказалось много единомышленников и борцов. В борьбе с заклятым врагом использовали ложь, клевету… Сгущали краски, прибегали к специальному подбору и подтасовке «фактов». Называйте, как вздумается! Целые поколения дремавшие чувства естественного антисемитизма довели до грозной силы и взрывного состояния. Национальное неприятие, антисемитизм развернули в форму ужасной ненависти. Только так сумеем спасти Россию! Сами спасемся! Ненависть к жидам довели до разрушительной силы — в любой момент способна смести их с лица Земли Русской. Тем спасли властвующий класс и Царствующую Династию. Участь других людей, особенно инородцев — никого из наших не интересовала.
… Возродить к жизни РУССКУЮ ИДЕЮ. Дать широкий простор здоровому чувству РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА. Без них — нет и быть не может ВЕЛИКОЙ и ПРОЦВЕТАЮЩЕЙ России. Инородцы рвут Россию. Финны захватили Финляндию. Претендуют на западные, искони русские провинции. Армяне, грузины и татары хотят вернуть Кавказ. Жидам — нужна вся Россия! Не быть сему! Только ЗДОРОВЫЙ РУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ обуздает непомерные аппетины инородцев. Быть русским — исповедывать Православную Веру. Писать литерами Кирилла и Мефодия. Знать, понимать, любить и чувствовать все прекрасное — русскую литературу, музыку, живопись… Понимать и любить простую русскую жизнь. Все наши народные верования, обычаи, традиции, обряды… Хорошо знать историю. Черпать в ней силу и утешение — в героических победах и выпавших на долю народа испытаниях.
… В сознании бедняка рождается неуемная зависть — желание разграбить! Поделить богатства между «своими». Дайте пролетарию прочитать грошевую брошюру с подстрекательским текстом — станет «убежденным» социалистом. Поднимется по зову — на уничтожение социальной несправедливости. Попытается одним ударом разрубить гордиев узел: отнять скопившееся в чужих руках богатство и власть.
Можно легко перерезать богатых и сильных — достаточно на них натравить низшие классы. БОГАТСТВО ПОДЕЛИТЬ! ЗАХВАТИТЬ в ГОСУДАРСТВЕ ВЛАСТЬ! И если такое произодут — очнь скоро НОВЫЕ ВЛАСТИТЕЛИ ОБРАЗУЮТ СВОЮ «АРИСТОКРАТИЧЕСКУЮ ЭЛИТУ». ПОДЧИНЯТ СЕБЕ ОСТАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО. ЭКСПЛУАТАЦИЯ ПРОДОЛЖИТСЯ. Но ТРУДЯЩИЕСЯ МАССЫ НАЧНУТ ИСПЫТЫВАТЬ ЧУВСТВА ГЛУБОЧАЙШЕЙ БЛАГОДАРНОСТИ к «БЛАГОДЕТЕЛЯМ» и «СПАСИТЕЛЯМ». Вновь ВОЦАРИТСЯ НЕРАВЕНСТВО. ВОЗНИКНУТ ЕЩЕ БОЛЕЕ ЖЕСТОКИЕ и ТЯГОСТНЫЕ ЖЕСТОКОСТИ, НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ — «для БЛАГА и СЧАСТЬЯ ТРУДЯЩИХСЯ ЛЮДЕЙ». В НАШЕМ ГРЕШНОМ МИРЕ ВСЕ ОСТАНЕТСЯ НЕИЗМЕННЫМ.
Мировая история вывела подобие закономерности: вместо свергнутых тиранов и диктороских режимов — воцаряются новые. Вводят новые формы рабства. Только что подправленные соусом словесной демагогии. Рабство не становится приятнее, менее тягостным. Народ продолжит молчать, как и привык. Найдутся виршеплеты, как говорят в Малороссии. За тридцать серебренников, а то и за меньшую сумму продолжат петь дифирамбы, даже лизать зады «благодетелей». В противовес социализму с его теорией классовой борьбы — множить идеи справедливости, высокой нравственности. Они огромными гроздьями заложены в кладезе мудрости — в Евангелиях. В Ветхом и Новом Завете. От дьявольского учения способны отвлечь своими проповедями — священники. Они вернут паству на ниву Б-жьей мудрости и добра. Братство между людьми и их дущами существуют лишь в Царстве Б-жьем. На Земле оно не осуществимо.
Легко добиться успокоения. Возможно и необходимо это — почетно!
… Русская юстиция не убоялась поставить на открытое судебное разбирательство эту бытовую подлость — «ритуальную легенду крови». С ней уже более двух лет носятся некоторые политики. В этой сомнительнй версии видят они единственное объяснение трагической смерти несчастного Андрюши Ющинского. В течение долгого времени киевская прокуратура собирала «сведения» обвинительного характера. Из сорока двух страниц обвинительного акта — только шесть посвящено обвиняемому еврею Менделю БЕЙЛИСУ. (Что за фамилия такая: Бей лис?) Остальной материал посвящен истории обнаружения трупа мальчикка, мнения экспертов, частное расследование и «теория» употребления евреями христианской крови. Чего только нет в том обвинительном акте? Как у Якова — товара всякого!
Но факты… Нет фактов! Да на посвященных обвиняемому страницах — нет фактов! Ничто не подтверждает его уастие в данном жестоком преступлении. Приведены спорные показания супругов Шаховских — их легко уместить в нищенской торбе Волкивны. Для предания человека суду по такому страшному наказанию, да и для судебного наказания — нужны факты! Не умозаключения и спорные, заведомо ложные показания. При вынесении своего вердикта — судебные заседатели должны руководствоваться показаниями свидетелей, ничем не запятнавших свою правдивость. Легкомысленно, даже преступно предать суду подсудимого — только на скудных предположениях.
В обвинительном акте виновником данного преступления выводится ни один Бейлис. Обвинение падает на весь еврейский народ. Бейлис — один из «уличенных преступников». Это настолько несерьезно, необдуманно. Просто диву дивуешься. Даже оторопь берет. Разве такое возможно в наш просвещенный век? Прошли жуткие веремана средневекового судилища. Тогда достаточно убедителыми для судей становились суеверия, дьявольщина. В течение многих веков суды в разных странах не смогли доказать аналогичную вину евреев. Учтем: другие «случаи» представлены более обоснованно. Обвинительный акт против М.Бейлиса — детский лепет. Его легко разобьет мало-мальски опытный защитник. На данном процессе защита подсудимого — цвет российской адвокатуры.
Как создавался этот процесс? Весь Киев взбудоражило убийство Ющинского. Дикое по исступленной жестокости. Необъяснимое по мотивам. Совершено оно в жестокое время агонии Освободительного Движения. Но и о нем могли вскоре забыть. Но,нет! Убийству придали политическую окраску. Подняли на щит борьбы с еврейством. К жизни возродили древнее, как сам мир, предание о применении евреями крови для «ритуальных целей». На заре христианства — в этом преступлении обвиняли первых верующих. Значительно позже сами христиане выкопали ту же легенду из пыли веков. Ее острие направили против еврейства. Появились убиенные христианские младенцы. В самом обществе вечно действует закон купли-продажи. Спрос рождает предложение.
+ +
В начале мая 1911 года правые депутаты внесли в Государственную Думу запрос об убийстве в Киеве мальчика. Существа дела я тогда не знал. Доверял товарищам по фракции. Запрос подписал. По существу запроса выступил Марков. Депутат сказал: не принимающие запрос — явятся жидовскими наймитами. Подкуплены эидовским золотом и деньгами. В этом выступлении предпринята неприкрытая попытка как-то воздействовать, оказать давление на киевскую прокуратуру. Стало известно: прокурор киевской судебной палаты Чаплинский — «орел парящий». Он ходатайствовал перед местными властями о недопущении публичной панихиды по Ющинскому. Этим ущемил права значительной части местного населения. Горожане выступают против жидовского всесилия. Осуждают ритуальные убийства христианских детей.
С обильными намеками и угрозами против жидов выступили вожди крайне-правых Замысловский, Пуришкевич… Они запугивали, даже терроризировали. Вынуждали прокуратуру идти на поводу их партии. Даже министр юстиции Щегловитов, по прозвищу «Ванька Каин», в частной беседе признался:
— Что мы можем сделать? Допустим, что существует сомнение в отношении этого дела, но предоставим решать его людям совести. Иначе скажут: нас купили жиды!
Во втором думском запросе по данному убийству правые уже открыто и откровенно обвиняли всю киевскую полицию в сокрытии истинных убийц. Их аргументы основываются на предположении-выводе: только подкупив полицию, евреи имеют возможность совершить «ритуальное убийство». Подобные жестокие убийства совершаются только в тех местностях, где полиция находится в их руках и смотрит сквозь пальцы на подобную изуверскую деятельность.
Я подписал и этот запрос. Только по прошествии некоторого времени ясно увидел всю его необоснованность и нелепость. Подкупить полицию? Этого совершенно недостаточно для сокрыти преступления подобного типа. Надо еще подкупить судебного следователя, прокурора, присяжных заседателей, судью… Евреи не пожалели денег на подкуп полиции. Они не поскупятся на следователей и прокурора. Не досказал своей мысли Замысловский. В его выступлении сквозила недомолвка. Тайный намек… Что ему стоило добавить следователя и прокурора? На полпути остановился специально: хитрый политик Замысловский не захотел называть публично имя своего приятеля Чаплинского. Ведь он сам прокурору протежтровал — устроил на высокую должность. Несомненно, Замысловским руководили не высказанные вслух низменные побуждения.
Второй запрос правых очень огорчил Димитрия Ивановича. Он высказался: «Правые стремятся во что бы то ни столо нанести ощутимый удар по еврейству. Применяют самые низкие и подлые, жидовские методы борьбы. Они не ограничиваются обвинением евреев в «ритуальных убийствах». Одновременно они обвиняют христиан, полицию — в более страшном преступлении. Вроде бы те за деньги передали в руки изуверов христианского ребенка. Это — безумная и опасная теория. Замысловский — политический фанатик! Он абсолютно потерял чувство меры, всякое представление об ответственности. Правые выбрали скользкий путь — обязательно приведет их к политическому банкротству».
Этот запрос — в Думе признан необоснованным, отвергнут большинством. Решил почти решающую роль для окончательной постановки розысков на ритуальные рельсы. Чаплинский начал действовать, будто его единственной целью, целью всей служебной деятельности киевкой прокуратуры явилось — убедить Замысловского: евреи их подкупить не смогут. Замысловский предложил удалить всю местную полицию от розысков. Заменить новыми людьми.
Что делает Чаплинский? Он — весь к услугам. Устранил опытного работника и руководителя следствия по данному делу — Мищука; его предают к суду. Улики против Мищука настолько слабы — даже губернское правление колебалось, не соглашалось возбудить процесс. Чаплинский оказался бессильным что-нибудь сделать. Это его сильно раздражает. Однажды прокурор встретил видного киевского деятели В.Г. Тальберга. Его племянник служил в губернском правлении советником. Чаплинский попросил передать членам правления о его личной заинтересованности в осуждении Мищука. Это явилось ничем не прикрытым давлением на независимое губернское правление.
В.Г. Тальберг — человек правых взглядов. Его потрясло бесцеремонное требование прокурора. Эту просьбу не исполнил. Мищук предан суду — оправдан судебной палатой. Чаплинский вынес протест по пустяковому формальному нарушением. Сенат кассирует дело и передает его на рассмотрение харьковской судебной палаты. Мищука с несколькими его сотрудниками присуждены к арестанским отделениям.
Талантливый сыщик Красовский в свое свемя открыл убийц семьи Островких. Он тоже непожелал верить в ритуальный характер убийства — начал искать убийц Ющинского среди професстональных воров. Во время доклада Красовского — Чаплинский заметил:
— Сейчас такая полиция — совсен не считается с мнением прокурора.
Красовский оказался достаточно проницательным — намек понял: попросил освободить его от расследования по делу. Просьбу сыщика выполнили — направили в уезд. Через короткое время совершенно удалили со службы. Не оставили в покое — подвеогли судебному преследованию. Эти явные случаи гонений честных чинов полиции — в Киеве вызвали панику. Всем стало ясно: нужно беспрекословно следовать указаниям прокурора, его взгляду на это злополучное дело. Иначе можно легко лишиться куска хлеба. Чаплинский полностью терроризировал полицию — продвигал единственную «ритуальную версию». Все остальные нити расследования он оставил без внимания. Тем воспрепятствовал всестороннему и полному рассмотрению дела.
Найдет и «живой объект» для «ритуального обвинения». Им оказался приказчик кирпмчного завода — Мендель Бейлис. По личному предложению Чаплинского — тот был арестован без достаточных оснований. Судебный следователь В.И. Фененко не нашел достаточных улик для привлечения Бейлиса к уголовной ответственности. Он придерживался мнения: к ответственности надо привлечь содержательницу воровского притона Веру Чеберяк. Но Чаплинский отвергал факты — продолжал придерживаться «ритуальной версии». Он письменно предложил судебному следователю арестовать Бейлиса. Как одного из подозреваемых лиц по данному делу.
В январе 1912 года составлен первый обвинительный акт. Бейлис уже официально привлечен в качестве обвиняемого. Димитрий Иванович находился в Петербурге. Из Киева ему прислали копию этого акта. Я сам познакомился с сим произведением киевской прокуратуры.
Содержание обвинительного акта встревожило и возмутило Д.И. Пихно. С обвинительным актом и материалами дела ознакомились многие члены Государственного Совета и Думы. Тоже высказали крайне отрицательные мнения. Отчим поручил мне побеседовать с юристом и депутатом Думы Замысловским, еще недавно бывшим моим политическим единомышленником и другом. Нас троих — Замысловского, Пуришкевича и меня в кулурах Думы прозвали «неунывающей» и даже «развязной троицей». Мы все — наделены разными характерами. Но в происходившей в Думе политической борьбе держались вместе. Как-то дополняли друг друга. Но вот наши политические пути-дороги окончательно разошлись.
Беседа протекала в полуциркулярном зале Таврического дворца. Я спросил Замысловского:
— Вы знакомы с обвинителшьным актом? — Я даже не называл дела. Он понял. Утвердительно кивнул головой.
— Каково же мнение?
— Что ж… Ритуал докажем…
— Но против Бейлиса нет улик. — Возразил я с недоумением.
— Нельзя сказать, чтобы их совсем не было… Действительно, улик маловато… Впрочем, ритуал докажем… Это все перекроет!
— Но ведь все это не этично, с точки зрения правосудия. Состав присяжных заседателей может оказаться темным. Большей частью из крестьян… Вы же знаете, крестьяне не очень жалуют евреев… Распишите им картину убийства Ющинского… Чуток поиграйте на природном антисемитизме… Обвинительный вердикт будет обеспечен. Что тогда? Как вы отнесетесь: невинный человек будет наказан на долгий срок тюрьмы…
— Присудят на каторгу! За ЭТО — ЗАКАТАЮТ на КАТОРГУ! Сие НАС НЕ ПУГАЕТ! Бейлис мне безразличен — его судьба не интересует…
С обвинительными материалами по делу Бейлиса мне пришлось непосредственно столкнуться после 4 мая 1912 г. В Государственной Думе я защищал русский суд от нападок талантливого В.А. Маклакова. Этот талантливый оратор и юрист представлял блок кадетов и прогрессистов. Искал повод для разжигания кампании против государственного устройства. Критиковал правительственную политику. Моя позиция в данном вопросе опиралась на конструктивную основу. Всегда считал: России хорошо удался суд присяжных. Даже является предметом ее национальной гордости. В Думе я защищал суд, судебных деятелей от укоров и уколов, от грубых нападок и оскорблений. Суд призван стаять выше партийных страстей. Должен являться органом независимым. Отстраненным от бушевавшей в Думе и обществе борьбы.
Эта моя речь имела огромный успех. Многие депутаты и министры благодарили за содержательную речь. Поздравляли с грандиозным успехом. В числе других — подошел высказать свое почтение министр юстиции Щегловитов. Я был рад. Почти собой восхищался. Но на Димитрия Ивановича моя речь не произвела хорошего впечатления. Он находился в пессимистическом настроении. При обмене личных мнений — мне заметил:
— К сожалению… Маклаков привел многие факты и они, к сожалению, действительно имели место. От фактов — не укрыться, не спастись! Конечно, их можно «не замечать» — это уже политика…
… Прошел год. Весной 1913 года Маклаков вновь выступил с резкой речью против министра юстиции. Я уже знал правду — не возражал. В перерыв Маклаков задиристо спросил у бывшего своего оппонента:
— Надеюсь услышать Вашу ответную речь?
Я отговорился отсутствием соответствующего настроения. Без подобной маленькой неправды в жизни не обойтись. Нет, дозволенной лжи не существует. Любая неправда отрицательна. В этот раз я знал правду: молчал. Позиция выгодная. Не пожелал стать прямодушным дураком. Ничем не лучше хитрые лицемеры. Молчание — не признак бесчестности. Пестрое одеяние, изяшество слов — не украшает человека бесчестного. В политике ложь не должна главенствовать. Позволить ее малую дозу. Только честная, благородная власть — достойна народной поддержки. Имеет право на существование. Чистые дела — вершить чистыми руками. Средства должны быть достойны целям.
+ +
Кто ты? Что со мной? Кто ты?! Все сознание заполнил знакомый, но забытый образ золотоволосой молодой женщины. Она вся — глазами, пульсирующим телом, гипнотизирующими помыслами… Вся — отдается! Смотрю не нее раздевающим взглядом: да! Изюминка! Задумчивый, немного рассеянных взгляд выхватывает детали. Ножки… Чудо-нижки! Талия, бедра, груди… Обворожительная шейка, губы-липестки… Два ряда точенных матово-блестящих зубов… Бездонные умные глаза… Маленький чувственный носик… О, эта сказочная женщина подарит райское блаженство. Кто ты? Такое знакомое личико… Почему сейчас? Что за воспоминания?
Герда?! Это ты?! Что нужно тебе, Герда? Милая, нежная, горячо любимая Герда! Ни разу не вспоминал за все эти годы: прости! Теперь мы — вновь вместе? Не покидай меня… неприкаянного… Прости, милая! Прости: забыл тебя, Герда! Покажись: какая ты сейчас? Та же… Прошло столько лет! Ты все такая же — обворожительно-прекрасная, желанная…
Герда! Тогда я был молод… Очень молод… Неопытен: ни в любви, ни в жизни! Излишне словоохотлив… Сейчас — уже не тот: изменился. Возмужал, заиндели виски… Немного постарел… Успел насладиться женской лаской! Тогда — тебя не взял! Хотя ты вся отдавалась — до последней клеточки! Даже не притронулся… Для тебя это явилось самым большим оскорблением, какое можно ненасти женщине. Это ты мне не простила! Мне все прощала: любила! Любовь — бескорыстна, страстна, бездумна, незлобива… Возможно, любовь существует только в виде моральной мррациональности. Это редчайшая небесная пришелица — среди земной неразберихи. По причине двойственности — несет с собой блаженство в смеси со страданием.
Мы расстались, Герда! В моей душе ты оставила глубочайший след,
сильнейший осадок. Я только однажды страдал из-за женщины. Этой женщиной… девушкой — была ты, Герда! Странно, для меня очень странно: ты, Герда, родилась еврейкой. Не менее странно: имел, имею много знакомых — евреев, евреек… Почти все они сыграли добрую роль в моей жизни. Ты, Герда — одна из немногих… Всю сердцем, страстным желанием хотел… не посмел! Других — брал! Еврейки — чувственно-изощренны в постели. На них здесь находит некое чувственное вдохновение, страстное неистовство, необузданность, исступление… Они много берут, но и одаривают. Вульгарным бабам и сдержанно-серьезным, неповоротливым ленивицам есть чему у них поучиться.
Герда… Прекрасная Герда! Если бы ты — не была еврейкой! Из другой и чуждой среде общества выбрала себе родителей… Ведь могли стать счастливыми! Герда, тебя не забыть — маленького зверька! Ласкового, такого доброго… У этого необычайного зверька — неправильные черты лица. Неразгаданного цвета глаза: не то воды, не то неба… Улыбка подобна нежным волнам в штилевом море: набегают и сбегают с лица… Чему ты улыбаешься, Герда? Сколько счастья связано с тобой… Поцелуи — одним вдохом, бесконечные… До бесчувствия! Объятия… Мои пальцы все перебирают мягкие, тонкие, золотистые волосы… Ручки твои маленькие — с тонкими, длинными и страстными пальчиками… Они с мастерством, даже талантом перебирали клавиши рояля… Как я тебя
любил — всю, всю, всю! Из-за тебе мне пришлось много выстрадать. Я
тебя тоже ХОТЕЛ! НЕ РЕШИЛСЯ ВЗЯТЬ! НЕ ИМЕЛ ПРАВА ПОСТУПИТЬ ИНАЧЕ. Когда ЛЮБИШЬ — СЕРДЦЕМ и ГОЛОВОЙ ОДНОВРЕМЕННО. Ты меня ПОНЯЛА. НЕ ПРОСТИЛА! ЧУВСТВЕННАЯ ЖЕНСКАЯ НАТУРА ЧУЖДА
ЛОГИЧЕСКОМУ ПОСТРОЕНИЮ.
Самое печальное, даже страшное: Герда, мы с тобой — люди из разных миров. Воспитанием и жизнью обрели отличные понятия, взгляды на вещи… Судьбы! Милая, несчастная Герда! Иначе поступить я не мог! До сих пор сожалею: ты — иудейка, не христианка. Угораздило тебе родиться — среди отверженных Б-гом, противных Христианству — евреев, жидов… Если бы не это — могли быть вместе и — счастливы! Ты, Герда, не хотела расставаться. Не хотела ни слова слышать о дикой ненависти. Кипит она — в душе каждого еврея! Направлена против всех народов. Особенно сильна злоба по отношению к нам, христианам. Ты отвергала эти, как и другие очевидные факты. Твердила:
«Нет! Нет! Все это — глупые и злые фантазии! Евреи — библейский народ. Народ наш кроток, чужд всяких злых чувств». — Ты говорила — страстно. В душе понимала: не все так просто. Меня боялась потерять!
А вдруг ты права? Мои знакомые евреи — действительно душевны,
Добры, кротки и незлопамятны. Злы — другие, жиды! Мне не знакомые!
Но что, если христиане выдумали эту злую ненависть — против «гоев»?
Специально придали Иуде негативные черты. По типу УЧЕНИКА-ПРЕДАТЕЛЯ Христа СОТВОРИЛИ НАЦИЮ ПРЕДАТЕЛЕЙ. НАПРАВИЛИ ПРОТИВ НИХ РАЗЯЩЕЕ ОРУЖИЕ — АНТИСЕМИТИЗМ. НЕТ у ХРИСТИАН ДРУГОГО КОЗЫРЯ в БОРЬБЕ с ЕВРЕЙСТВОМ! Евреи могут и должны нас ненавидеть — ответно! Ведь мы презираем их — за людей не считаем!
По вопитанию, убеждению и поведению, Герда, — ты — ХРИСТИАНКА! Только формально — ИУДЕЙКА! Меня напугада эта ФОРМАЛЬНОСТЬ! Ты отрекалась от семьи и дома, РАДИ ЛЮБВИ! Рыдая, лаская, нежно по-матерински, ты умоляла. Отдавалась вся — телом и душой! Ничего не хотела слышать о прошлом своего народа. Ты хотела только любить и быть любимой, женщиной! Пусть никого больше не существует: только мы двое! Во всем свете!
Твои рыдания, Герда, разрывали мое сердце на части. В те минуты я сам любил тебя нежно, беззаветно — это кроткое, нежное существо! Но с собой ничего поделать не смог: должен был оттолкнуть ее от себя. Из сердца вырвать! Преодолевая жалость — разочаровать цепляющуюся за последнюю возможность остаться рядом. Не захотела креститься! Позже соглашалась… Только чтобы не узнали родители: страшилась убить больную мать, еще свято верующий дед, старой закалки.
Одного ей сказать не посмел: жиды мне противны — от истоков природы. Поробны цыганам и козам! Жидов ненавижу еще сильнее!
И с собой ничего не мог поделать: перебирал ее золотые волосы, их
целовал… Должен был сейчас ей сказать:
— Возвращайся к СВОИМ… ВОЗВРАЩАЙСЯ!
Нет, не мог я принять ее жертву. Не должен позорить свой древний и славный род. Для других, да и меня самого она останется ЖИДОВКОЙ!
СЧАСТЬЯ НЕЛЬЗЯ ИСКАТЬ и ДОБИВАТЬСЯ на ПУТИ ПРЕДАТЕЛЬСТВА,
ИЗМЕНЫ. НАРОД НЕ ПРОСТИТ — ОСУДИТ ПОДОБНОЕ СЧАСТЬЕ!
На нее, юную, неопытную — шквалом нахлынула эта первая девичья любовь. Пройдет! Улетит! Выветрится! Простит ли ТОГДА — МНЕ и СЕБЕ — ЭТУ ИЗМЕНУ? ЛЕГКОМЫСЛЕННЫЙ ПОСТУПОК НЕ ПРИВЕДЕТ к СЧАСТЬЮ! Простишь себе — эту ИЗМЕНУ? Может стать СТЫДНО за свой ЛЕГКОМЫСЛЕННЫЙ ПОСТУПОК. Ты никогда не забудешь родителей, свой народ, детство…
Свою Герду — вырвал из сердца. Ей сказал:
— ИДИ к СВОИМ! Им скажи: МЫ НЕ ТАКИЕ ЗЛЫЕ, как о нас думают. НИЧЕГО ПЛОХОГО ЕВРЕЯМ НЕ ЖЕЛАЕМ. Пусть ОНИ ПОВЕРЯТ! До тех пор говори, пока НЕ ПОВЕРЯТ! Как только ПОВЕРЯТ — ПРИХОДИ! БУДЕМ ВМЕСТЕ, это уже не будет ИЗМНОЙ. Будь СЧАСТЛИВА, Герда!
Но я ЕЕ ОБМАНУЛ — БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВСПОМИНАЛ!
Где она сейчас? Счастлива или страдает? Милая Герда, почувствуй, как моя душа по тебе страдает. Велики мои угрызения совести — за тот ОБМАН! Пусть даже невольный обман — случайно вырвался из моего сердца. Мне совестно: не мог смотреть тебе в глаза. Чем могу искупить свою вину — перед тобой? Оправдаться перед ТВОИМ НАРОДОМ — за ЗЛО: ВОЛЬНО или НЕВОЛЬНО ЕГО ПРИЧИНИЛ в ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ. В том СОРЕВНОВАНИИ ИДЕОЛОГИЙ — ВЫНУЖДЕН был ЗАКЛАДЫВАТЬ СТЫД и СОВЕСТЬ. САМ ДЬЯВОЛ СТАЛ НАШИМ ВЕРНЫМ ДРУГОМ и СОВЕТНИКОМ. СВОЮ ДУШУ МЫ ОПАГАНИЛИ НЕДОСТОЙНЫМИ СРЕДСТВАМИ БОРЬБЫ. ЕЕ ЖИВУЮ, ТОНКУЮ и ЧУВСТВИТЕЛЬНУЮ — ПРЕВРАТИЛИ в ЧЕРСТВУЮ СУБСТАНЦИЮ. МАЛОЧУВСТВИТЕЛЬНУЮ к ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ СТРАДАНИЯМ. В ЭТОЙ НЕИССЯКАЕМОЙ БОРЬБЕ МЫ НАСЛЕЖДАЛИСЬ ЧУЖИМИ СТРАДАНИЯМИ. ТРЕБОВАЛИ КРОВИ! Словно ОНА МОЖЕТ СПАСТИ. В БОРЬБЕ с РЕВОЛЮЦИЕЙ и ЖИДАМИ МЫ
ПРИМЕНЯЛИ САМЫЕ УТОНЧЕННЫЕ ЖИДОВСКИЕ МЕТОДЫ и ПРИЕМЫ. САМИ ЖИДЫ ИХ ИЗОБРЕЛИ, ВЫНУЖДЕННО ПРИМЕНЯЛИ в МНОГОВЕКОВОЙ БОРЬБЕ за СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ. НАШИМИ РУКАМИ ВЗРАЩЕН БИОЛОГИЧЕСКИЙ АНТИСЕМИТИЗМ — ПРЕВЗОШЕЛ ВСЕ ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ в ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. АНТИСЕМИТИЗМ РАСТИЛИ для ПРОТИВОВЕСА РЕВОЛЮЦИИ. ТЕПЕРЬ УСТРАШИЛ НАС САМИХ. ОСОБЕННО УСТРАШАЮЩЕ ДЕЙСТВУЕТ ЕГО ДЕТИЩЕ — «РИТУАЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС КРОВИ» над НЕСЧАСТНЫМ Бейлисом. ЭТОМУ ОТВРАТИТЕЛЬНОМУ ПРОЦЕССУ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ ОДНУ Б-ЖЬЮ ПРАВДУ. ОНА ВЫВЕДЕТ на ПРЯМОЙ и РОВНЫЙ ПУТЬ ИСТИНЫ и ДОБРА. СПАСЕТ от ПОЗОРА. ПОДОБНОГО Цусиме, даже в БОЛЬШЕМ РАЗМЕРЕ. ЛОЖЬ, ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ МЕТОДЫ БОРЬБЫ не ДОЛЖНЫ НАХОДИТЬСЯ в АРСЕНАЛЕ ЧЕСТНОГО ПОЛИТИКА. ЛОЖЬ — ВСЕГДА ЛОЖЬ, в какие бы НЕ РЯДИЛАСЬ ОДЕЖДЫ.
Опять ты, Герда? Предстала перед мысленным взором и — ушла, слава Б-гу. И еще… Димитрий Иванович… Любимый отчим, отец, наставник, учитель, друг… Долгие годы находились рядом. Без вас — я раздавлен горем. Остался сиротой. Наполнен вашими идеями, идеалами — ими живу! Всего в жизни добился: благодаря вашей помощи, советов… До этого важного дня не дожили. Рано ушли: оставили много незавершенных дел. Так неожиданно, скоропостижно умерли. Хотя долго болели. Не сказали ясного слова о последней заботе и огорчении. О находившемся в следственном производстве деле Бейлиса. Кто вас заменит — в беспредельном горе? Смогу продолжить ваше дело? Непреклонно, беспрекословно бороться за ИДЕИ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА. За СЧАСТЬЕ России! Только при проведении политики Димитрия Ивановича и «Киевлянина» можно добиться ПРОЦВЕТАНИЯ и ВЕЛИЧИЯ России. УЛУЧШЕНИЯ ЖИЗНИ НАРОДА. ПРОДОЛЖИМ ЭТО ЕГО ВЕЛИКОЕ ДЕЛО!
Перед ПАМЯТЬЮ НЕЗАБВЕННОГО ПОКОЙНИКА, перед ЕГО МОГИЛОЙ и ЕГО ДРУЗЬЯМИ и ТОВАРИЩАМИ — КЛЯНУСЬ: НИКОГДА ЛОЖЬ МЕСТА НЕ НАЙДЕТ на СТРАНИЦАХ ГАЗЕТЫ. ДОКАЗАИЕЛЬСТВОМ ЭТОМУ ПОСЛУЖИТ РЕДАКЦИОННАЯ СТАТЬЯ в «Киевлянине» о ПРОЦЕССЕ КРОВИ и НЕНАВИСТИ. МОИМ ПЕРОМ БУДЕТ ВОДИТЬ РУКА ДОРОГОГО ПОКОЙНИКА. ОН ВЛОЖИЛ МНЕ ЭТО ПЕРО — на листе бумаги изложу ЕГО МЫСЛИ, ЯСНЫЕ и ТВЕРДЫЕ СЛОВЕСНЫЕ ПОСТРОЕНИЯ. ЭТИ СЛОВА из СЕРДЦА — СТУЧАТ в ВИСКАХ. Пусть ГОЛОС ДОРОГОГО ПОКОЙНИКА в ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПРОЗВУЧИТ со СТРАНИЦ ЕГО ЛЮБИМОЙ ГАЗЕТЫ.
СТАТЬЕЙ в «Киевлянине» — очень СКРОМНЫМ ПОСТУПКОМ — ПРОДОЛЖУ ВЕЛИКОЕ ДЕЛО Димитрия Ивановича Пихно. НАЧАТО ОТЦОМ при ОСНОВАНИИ ГАЗЕТЫ. ВСЕМУ ИСТИННО РУССКОМУ Киеву, ВСЕЙ РОССИИ ПЕРЕДАМ ЕГО ПРЕДСМЕРТНЫЕ МЫЛИ, ДУМЫ. ПРИГВОЖУ к ПОЗОРНОМУ СТОЛБУ ОРГАНИЗАТОРОВ и ВДОХНОВИТЕЛЕЙ ЭТОГО ГРЯЗНОГО ДЕЛА — Замысловского и Чаплинского. БЕРЕГИТЕСЬ, ГОСПОДА! Может НАСТАТЬ ВРЕМЯ: ВАС СПРОСЯТ за ДЕЛО Бейлиса. БЕРЕГИТЕСЬ ВОЗМЕЗДИЯ за БЕСПРИМЕРНОЕ ОБВИНЕНИЕ ЦЕЛОГО НАРОДА в «РИТУАЛЬНОМ УПОТРЕБЛЕНИИ ХРИСТИАНСКОЙ КРОВИ».
+ +
В день открытия процесса по обвинению Менделя Бейлиса в убийстве христианского мальчика — Андрюши Ющинского с «ритуальной целью» для получения крови — «Киевлянин» опубликовал редакционную статью. Редактор газеты, член Государственной Думы Василий Витальевич ШУЛЬГИН привлечен к уголовной ответственности. Обвинение гласило: «распространение в печатном органе заведомой лжи» о деятельности судебных органов и местной администрации. Впервые за пятьдесят лет издания — номер «Киевлялина» конфискован. В редакцию явились полицейские чиновники. К тому времени большинство экземпляров газеты разослали подписчикам и раздали разносчикам. Вскоре каждый экземпляр этого номера стал библиографической редкостью.