День опрокинут и сучит,
как ножками, часами,
и скрягою судьба пыхтит
и возится с весами.
Кому-то — выложит сполна,
кому-то — гниль подбросит,
но цену высшую она
за свой товар запросит.
Что ж, получи, торговка!
Взмах — и падает монета,
и, тонко звякнув на весах,
вдруг картой обернется — ах! —
червового валета.
А у него ни жест, ни взмах,
а что-то черное в руках,
и весь твой стыд,
и весь твой страх,
и дуло пистолета.
Взята на мушку, муку, муть —
не обессудь!
Своею жизнью расплатись —
не поскупись!
И — оглянись, окстись, очнись,
перекрестись!
Жива! А верно ли — жива?
Кто ж нынче жив,
за окаянные слова не заплатив?
Мгновенье — черная дыра
из яви в сон.
Наоборот? Из сна да в явь?
О, не лукавь!
Что за резон,
когда — игра?
От взора первого — костра,
до погребально костра –
все лишь игра.
Его игра. Но игрока,
как не зовите, он — река,
Ему что камешки — века,
и ваша смертная тоска
не ощутима и мелка,
как нам — природа червяка
иль неприметного цветка.
И забавляясь так – слегка,
Он ножками сучит, пока
Ему не надоело.
А вы — иль спите, иль бодры,
не правы или же правы,
лишь фишки гибельной игры —
такое дело!
И хохот сердцу на разрыв –
беззвучно, страшно, и – обрыв
какой-то главной нити…
Над смыслом хохоча всерьез,
до слез, до пляшущих берез,
как много в нас оборвалось
со-бытий!
7.12.02