Апостол Павел: Вся тварь совокупно стенает и мучается до ныне. (Рим. 8, 22).

Стеклянная дверь, изнутри, через стекло, на нас изливается солнечный свет, от чего дверь похожа на яркий, желтый прямоугольник. Она распахивается, и какая-то сила вталкивает нас внутрь. Сначала свет ослепляет, затем глаза привыкают к яркому свету, мы внутри огромной залы, она совершенно пуста. Оборачиваемся, на месте двери зеркало, оттуда на нас смотрит четырехлетний мальчик, на его лице озорная улыбка, рот широко открыт, от этого его лицо слегка вытянуто, небольшой и очень аккуратный нос, глаза улыбаются, волосы счастливо растопырены. Поворачиваемся обратно. Лето, парк, перед нами огромное количество роз, всех цветов и оттенков, ярко красные, розовые, желтые!! А запах!! Опускаешься возле каждого цветка, нюхаешь, а они повсюду, справа, слева, везде!!! Теплое прикосновение справа, поворачиваю голову, это тетя, она взяла меня за руку.
Моя тетя — это женщина лет 35ти, невысокого роста с очень привлекательной внешностью, пышные темные волосы, большие, умные глаза, чуть пухленькие губки улыбаются мне. Я слышу ее голос: «Пойдем дорогой, нам уже пора». Теперь такое же теплое прикосновение, но на этот раз справа. Я знаю, это моя бабушка, и все же, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Бабушка очень похожа на свою дочь, только в глазах нет этого яркого тепла, наверное, это по тому, что ей уже за 60. Я слышу ее слегка хрипловатый голос, она обращается к тете: «Пойдем Эмма, нам нельзя опаздывать». Мои ноги отрываются от земли, розы и земля остаются внизу, а я вместе с бюстами моих родительниц улетаю в небо.
Теперь крупно головы женщин на фоне голубого неба:
— Мальчику так понравились розы, не слишком ли мы поторопились мам?
-Нет, мы уже опаздываем.
— Да, но я в другом смысле, понравиться ли малышу то, что мы хотим для него сделать?
— Эмма, детей крестят и в более раннем возрасте!
— Я знаю, но не станет ли это именно для нашего ребенка достаточно сильным переживанием, он такой домашний, а ты видела вчера отца Михаила, он такой, как бы это сказать, бесцеремонный что ли, еще эта всегдашняя толпа, корыто, холодная вода. Ты видела, как дети всегда кричат, как в этот момент они беспомощно одиноки?!!!
— Эмма, не начинай!
-Вчера, в церкви, я вспомнила историю, и вообще это место навивает на меня какой- то ужас, мне там неприятно, они все такие нелюбезные, так дико смотрят, эти ужасные старухи, калеки, нищие. Мне кажется, это все очень сильно напугает ребенка. А как крестили Русь?!!! Эти ужасные костры, в которых вместе с деревянными идолами горели и их хозяева. Сначала в Риме язычники жгли христиан, а потом уже сами христиане, забыв о своем учителе, сколько веков тиранили мир, призывая всех к смирению. И вообще мама, я не понимаю, почему этот мальчик не может быть просто счастливым ребенком, а должен обязательно стать крещенным счастливым ребенком?
— Эмма, ты же знаешь, что это не моя прихоть, этого хочет его отец.
— Так надо было мне ему объяснить, для чего нужны все эти крестики!!!
— Эмм-а-а-а-а!!!
— Да когда-нибудь этот мальчик попросит у крестика исправить двойку по математике, затем чтобы родители не болели, затем чтобы врагов не было, а когда мы все, то есть родственники начнем умирать, он попросит остановить смерть. Тут- то и будет ждать его самое большое разочарование. Двойку- то по математике он сможет простить своему «другу», а смерть близких??? Вот к чему приводят ложные истины, надо дать ребенку веру в людей, он должен общаться с живыми людьми, природой, с тем реальным миром, познать который ему так интересно и который сам стремиться на встречу ему. Вместо этого мы даем ему иллюзию символов, делаем его друзьями знаки: все эти крестики, школу, науку, институт, деньги, всю эту нашу мерзкую мораль, тем самым, снимая ответственность с себя. Между нами и ребенком всегда стена этих жутких обвинений, инстинктивно, по любви он какое- то время пытается пробиться к нам, а затем разворачивается и уходит прочь.
— Мы уже пришли, так что перестань, прилетели малыш.
Ноги чувствуют твердую поверхность, и взгляд опускается вниз. Мальчик обут в красные сандалии, на босу ногу. Секундная пауза, затем сандалии бегут по асфальту дальше, увлекаемые назойливыми взрослыми. Асфальт, затем ступеньки 1, 2 3, 4, 5, как весело, за руки меня держат взрослые, и я могу идти довольно быстро, не боясь упасть. Открывается дверь, и я влетаю в довольно темную залу. Жутко спертый воздух. Тяжело дышать. Сама по себе зала очень мала: буквально в 5 метрах от входа, на другой стороне, полукругом иконостас, справа и слева вдоль стен висит еще несколько икон, перед иконами и возле иконостаса, стоят подсвечники, в которых горят множество свечей. Несмотря на то, что зала небольшая, она буквально запружена людьми всего около 20 человек. Поэтому, когда я влетел в залу, то тут же ударился в какую-то старушку, ей это видимо не понравилось, и она не оборачиваясь, выкрикнула:
— Ах, вы же сукины дети, креста на вас нет!
Креста на мне на самом деле не было, поэтому бабушка взяла меня на руки, при этом, не забыв извиниться перед старушкой:
— Извините.
Сказав это, она с силой оттолкнула старуху в сторону, и начала пробиваться прямо к иконостасу, возле которого стоял священник со всех сторон окруженный людьми. Несмотря на страшную давку, бабушка продолжала двигаться вперед, расталкивая людей в стороны, при этом, не забывая каждый раз произнести это свое «Извините». Теснимый ею народ страшно ругался, здесь было все от традиционного уже «Креста на вас нет» и до более изощренных ругательств в духе «Бога душу мать», «Будьте вы прокляты», «Паскуда» «Сука», ну и так далее. Это ни сколько не смущало бабушку, более того ее лицо приняло выражение решимости и железной воли (ах, это поколение людей, переживших не одну войну), я неотступно смотрю ей в лицо. Все это расстояние мы преодолели очень быстро, потому что уже через минуту я смотрел уже не на свою бабушку, а на какого- то странного вида дядю. Немолодое лицо, длинная борода, ряса священника, обшитая золотом, большие тяжелые кресты этого же метала, все это предавало его фигуре очень помпезный вид. За спиной я услышал голос моей бабушки:
— Михаил.
«Здесь, отец Михаил!», — сказал священник и приветливо улыбнулся.
— Да, да извини, никак не привыкну.
— Это ничего, милый мальчуган, а где Эмма?
— Она там, на входе, ты же знаешь, она не верит в Бога.
— А вы верите?
— Я верю только в себя и своих детей.
— Сказано: Кто будет веровать и креститься, спасен будет. Значит, вера предшествует крещению. Как же вы пришли не веруя?
— Вижу, ты меня еще не простил, сколько лет вы вместе прожили с Эммой, кажется 5, впрочем, давно это было, пил ты много Мишенька, какая мать такому счастью верить будет.
Дальше весь монолог, крупно лицо священника, полузакрытые глаза, очень помпезный вид, борода слегка растрепана. Перед нами мученник!!
— Преподобный Макарий Египетский говорит: «В тот день, когда пал Адам, пришел Бог и, ходя в раю, увидев Адама, пожалел, так сказать, и изрек: «При таких благах какое избрал ты зло?! – После такой славы, какой несешь на себе стыд! – Почему теперь так омрачен ты, так безобразен, так бренен? – После такого света, какая тьма покрыла тебя!» Когда пал Адам и умер для Бога, сожалел о нем Творец, Ангелы, все силы, небеса, земля, все твари оплакивали смерть и падение его. Ибо твари видели, что данный им в царя стал рабом сопротивной и лукавой силы, потому что воцарился над ним князь тьмы».
Теперь вид бабушки, за ней темный силуэт толпы.
— Я бы конечно так не сказала, впрочем, ты сильно изменился.
— Теперь я верую!
У бабушки на лице появилась хитринка.
— Так прости меня, ведь ваша вера говорит вам прощать.
— Да я прощаю вас!
— Тогда может быть, начнем? Я надеюсь, вы не забыли о нашей просьбе.
— Да конечно, но сначала я обязан посвятить вас в таинство крещения. Для начала я хочу, чтобы вы знали, что вера наша называется православной, потому что мы правильно славим Бога. Отсюда возникает вопрос. А как же правильно славить Бога?
На лице бабушки появляется обеспокоенность, затем крупно лицо Эммы в ее глазах слезы.
— Так ли необходимо соблюдать все эти формальности, мальчик ни в чем не виноват.
Крупно лицо священника. Мученик.
— Мальчик не виноват…, но вы…пришли неподготовленными и мой долг…подготовить вас. Скажем, умеете ли вы производить крестное знамение, покажите.
Теперь вид бабушки, за ней темный силуэт толпы. Она складывает пальцы, как-то очень коряво, видно в первый раз, и уж очень поспешно креститься. Дальше лицо священника, ехидная улыбка:
— Хватит, я так и знал. Крестное знамение дает нам великую силу отгонять и побеждать зло и творить добро, но только мы должны помнить, что крест нужно полагать правильно и неспешно, иначе будет не изображение креста, а простое махание рукой, чему бесы только радуются.
— Как же (в голосе бабушки отчаяние, она уже поняла что ей мстят) ребенка, вся эта обстановка пугает нельзя ли поскорее?
— Сейчас я буду говорить, как нужно правильно производить крестное затмение. То есть я, конечно, хотел сказать знамение, но вы так торопите. Пожалуйста, делайте, как я говорю.
Бабушка, за ней темный силуэт толпы. Священник говорит, бабушка повторяет за ним в действии:
— Для крестного знамения мы складываем пальцы правой руки так: три первых пальца (большой указательный и средний) слагаем вместе концами ровно, а два последних (безымянный и мизинец) пригибаем к ладони.
Сложенные вместе три первых пальца выражают нашу веру в Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого, как Единосущную и нераздельную троицу, а два пальца, пригнутые к ладони, означают, что Сын Божий, по сошествии Своем на землю, будучи Богом, стал человеком, то есть означают Его две природы – Божественную и человеческую.
Осеняя себя крестным знамением, мы кладем сложенные так пальцы на лоб – для освящения нашего ума, на чрево (бабушка в замешательстве) живот – для освящения наших внутренних чувств (на ее лице не добрая ухмылка), потом на правое и левое плечи – для освящения наших сил телесных. Осенять себя крестным знамением, нужно: в начале молитвы, во время молитвы, а также при приближении ко всему святому.
— Я молюсь только об одном.
— Молитвы я буду читать на церковнославянском языке, и даже если они на слух покажутся не совсем понятными, нужно все равно внимательно слушать – это будет и вашей молитвой. Я думаю можно начинать, кто будет крестными родителями.
Бабушка, за ней темный силуэт толпы. Она в секундном замешательстве, затем выдергивает за шиворот кого-то из толпы.
— Я и он!
Лицо старика крупно, он весь зарос бородой, лицо грязное и очень тощее, глаза большие, на выкате, взгляд устремлен куда-то вверх, ну словно юродивый.
— Начнем.
Вид священника, держащего ребенка над купелью в профиль. Дальше крупно вид купели, на ней горят три свечи. В этот момент ребенок не выдерживает, и раздаются прерывистые всхлипывания, в глазах появляются слезы. Купели почти не видно, видны только круги бегущие по воде и слезы, нависающие, где- то внизу под глазом, как это часто бывает, когда ты не хочешь плакать и пытаешься насильно сдержать вырывающиеся из тебя чувства, из чувства стыда или страх, например. Все это время священник читает молитвы, пытаясь перекричать плачь. Но мы не можем расслышать его из-за переходящего в крик плача мальчика. Слышно только бормотание, и отдельные фразы, когда уже он в свою очередь переходит в крик, типа — молитва наречения имени, мы молимся, новозапечатанный воин Христа Бога нашего, крест Сына Божия, диавол запрещается, той язвы, обращаемся ко Христу и обещаем жить по Его воле, Господь помоги крещаемому сохранить эту одежду до дня Страшного Суда Христа Бога) со словами.
— Покойтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!!!
Купель резко приближается, вода уже очень близко, в ней зеркально отображается фигура младенца, причем, он как бы летит в воду, за ним рук, как в прочем и самого священника не видно. Еще секунда и мы погружены в воду, полная тишина. Неведомая сила увлекает нас в глубину дна и стен, колыбели совсем не видно, от чего возникает ощущение беспредельности пространства, свободного падения. По мере погружения играет едва различимая музыка (что-то из Рахманинова), в зависимости от тональности музыки, вода начинает менять цвета (в конце белый участок, на котором музыка и обрывается). На дне купели зеркало, отражение младенца вниз головой, на шее крестик, в отражении появляться стены оказывается, мы находились все это время внутри колодца, в зеркале тело ребенка занимает место прямо по центру круга, образованного границами колыбели и куском неба на поверхности. Пока в круге кроме ребенка никого нет, но вот проходит секунда появляется лицо мамы, затем папа он на другом конце диаметра круга, между ними поочередно возникают лица всех остальных родственников, сначала две бабушки, затем тети, дяди, дедушки. Причем они делятся на два семейства, не перемешиваясь, с маминой стороны выстраивается мамина родня, а с папиной — папина. В полной тишине они хором поют:

Дитя! Повсюду ждет тебя одно страданье;
Все изменяет вкруг, все гибнет без следа,
И каждый, злобствуя на кроткое создание,
Пытает детский ум и сердце без стыда!
(Шарль Бодлер)
С последними словами, в небе над всеми ними встает солнце. Еще секунду я смотрел только на диск в отражении неба, а потом уже не видел ничего кроме. Желтый ослепительный свет пролился везде, он был на моих волосах, в глазах, душа наполнилась этим желтым цветом, отчего сама стала желтой, я больше не слышал голосов людей, у меня не было не одной мысли, никаких чувств. Я все больше и больше вбирал в себя эти желтые лучи, это тепло. Да это было единственное существо, которое не судило меня, вместо этого оно ослепило меня, вобрав в себя все мои чувства, всю мою суть, никак не истолковав ее, а сделав ее частью себя. Я был не одинок, а это счастье!!!

P.S И я скажу тебе, друг: давай любить так же не всматриваясь, не обнюхивая, не обдумывая, любить без личной истории. Знай, что жду тебя, ищу тебя, чтобы, полюбив сказать тебе те же слова, что я сказал тогда солнцу, потому что я не знаю как, да, и не хочу жить по другому. О, как же долго вглядывался я в сумрак человеческий – «ТОЛПУ». Когда понял я, что это все время было со мной ты – «СОЛНЦЕ». Возрадовалась душа моя. Теперь хожу я среди людей как в царстве Аида, выглядывая твои лучи, ища во всем твои блага. Когда идешь, прямо к своему сердцу все в мире людей теряет свою реальность, а сами они становятся призраками.

Апостол Павел: Вся тварь совокупно стенает и мучается до ныне. (Рим. 8, 22).

Стеклянная дверь, изнутри, через стекло, на нас изливается солнечный свет, от чего дверь похожа на яркий, желтый прямоугольник. Она распахивается, и какая-то сила вталкивает нас внутрь. Сначала свет ослепляет, затем глаза привыкают к яркому свету, мы внутри огромной залы, она совершенно пуста. Оборачиваемся, на месте двери зеркало, оттуда на нас смотрит четырехлетний мальчик, на его лице озорная улыбка, рот широко открыт, от этого его лицо слегка вытянуто, небольшой и очень аккуратный нос, глаза улыбаются, волосы счастливо растопырены. Поворачиваемся обратно. Лето, парк, перед нами огромное количество роз, всех цветов и оттенков, ярко красные, розовые, желтые!! А запах!! Опускаешься возле каждого цветка, нюхаешь, а они повсюду, справа, слева, везде!!! Теплое прикосновение справа, поворачиваю голову, это тетя, она взяла меня за руку.
Моя тетя — это женщина лет 35ти, невысокого роста с очень привлекательной внешностью, пышные темные волосы, большие, умные глаза, чуть пухленькие губки улыбаются мне. Я слышу ее голос: «Пойдем дорогой, нам уже пора». Теперь такое же теплое прикосновение, но на этот раз справа. Я знаю, это моя бабушка, и все же, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Бабушка очень похожа на свою дочь, только в глазах нет этого яркого тепла, наверное, это по тому, что ей уже за 60. Я слышу ее слегка хрипловатый голос, она обращается к тете: «Пойдем Эмма, нам нельзя опаздывать». Мои ноги отрываются от земли, розы и земля остаются внизу, а я вместе с бюстами моих родительниц улетаю в небо.
Теперь крупно головы женщин на фоне голубого неба:
— Мальчику так понравились розы, не слишком ли мы поторопились мам?
-Нет, мы уже опаздываем.
— Да, но я в другом смысле, понравиться ли малышу то, что мы хотим для него сделать?
— Эмма, детей крестят и в более раннем возрасте!
— Я знаю, но не станет ли это именно для нашего ребенка достаточно сильным переживанием, он такой домашний, а ты видела вчера отца Михаила, он такой, как бы это сказать, бесцеремонный что ли, еще эта всегдашняя толпа, корыто, холодная вода. Ты видела, как дети всегда кричат, как в этот момент они беспомощно одиноки?!!!
— Эмма, не начинай!
-Вчера, в церкви, я вспомнила историю, и вообще это место навивает на меня какой- то ужас, мне там неприятно, они все такие нелюбезные, так дико смотрят, эти ужасные старухи, калеки, нищие. Мне кажется, это все очень сильно напугает ребенка. А как крестили Русь?!!! Эти ужасные костры, в которых вместе с деревянными идолами горели и их хозяева. Сначала в Риме язычники жгли христиан, а потом уже сами христиане, забыв о своем учителе, сколько веков тиранили мир, призывая всех к смирению. И вообще мама, я не понимаю, почему этот мальчик не может быть просто счастливым ребенком, а должен обязательно стать крещенным счастливым ребенком?
— Эмма, ты же знаешь, что это не моя прихоть, этого хочет его отец.
— Так надо было мне ему объяснить, для чего нужны все эти крестики!!!
— Эмм-а-а-а-а!!!
— Да когда-нибудь этот мальчик попросит у крестика исправить двойку по математике, затем чтобы родители не болели, затем чтобы врагов не было, а когда мы все, то есть родственники начнем умирать, он попросит остановить смерть. Тут- то и будет ждать его самое большое разочарование. Двойку- то по математике он сможет простить своему «другу», а смерть близких??? Вот к чему приводят ложные истины, надо дать ребенку веру в людей, он должен общаться с живыми людьми, природой, с тем реальным миром, познать который ему так интересно и который сам стремиться на встречу ему. Вместо этого мы даем ему иллюзию символов, делаем его друзьями знаки: все эти крестики, школу, науку, институт, деньги, всю эту нашу мерзкую мораль, тем самым, снимая ответственность с себя. Между нами и ребенком всегда стена этих жутких обвинений, инстинктивно, по любви он какое- то время пытается пробиться к нам, а затем разворачивается и уходит прочь.
— Мы уже пришли, так что перестань, прилетели малыш.
Ноги чувствуют твердую поверхность, и взгляд опускается вниз. Мальчик обут в красные сандалии, на босу ногу. Секундная пауза, затем сандалии бегут по асфальту дальше, увлекаемые назойливыми взрослыми. Асфальт, затем ступеньки 1, 2 3, 4, 5, как весело, за руки меня держат взрослые, и я могу идти довольно быстро, не боясь упасть. Открывается дверь, и я влетаю в довольно темную залу. Жутко спертый воздух. Тяжело дышать. Сама по себе зала очень мала: буквально в 5 метрах от входа, на другой стороне, полукругом иконостас, справа и слева вдоль стен висит еще несколько икон, перед иконами и возле иконостаса, стоят подсвечники, в которых горят множество свечей. Несмотря на то, что зала небольшая, она буквально запружена людьми всего около 20 человек. Поэтому, когда я влетел в залу, то тут же ударился в какую-то старушку, ей это видимо не понравилось, и она не оборачиваясь, выкрикнула:
— Ах, вы же сукины дети, креста на вас нет!
Креста на мне на самом деле не было, поэтому бабушка взяла меня на руки, при этом, не забыв извиниться перед старушкой:
— Извините.
Сказав это, она с силой оттолкнула старуху в сторону, и начала пробиваться прямо к иконостасу, возле которого стоял священник со всех сторон окруженный людьми. Несмотря на страшную давку, бабушка продолжала двигаться вперед, расталкивая людей в стороны, при этом, не забывая каждый раз произнести это свое «Извините». Теснимый ею народ страшно ругался, здесь было все от традиционного уже «Креста на вас нет» и до более изощренных ругательств в духе «Бога душу мать», «Будьте вы прокляты», «Паскуда» «Сука», ну и так далее. Это ни сколько не смущало бабушку, более того ее лицо приняло выражение решимости и железной воли (ах, это поколение людей, переживших не одну войну), я неотступно смотрю ей в лицо. Все это расстояние мы преодолели очень быстро, потому что уже через минуту я смотрел уже не на свою бабушку, а на какого- то странного вида дядю. Немолодое лицо, длинная борода, ряса священника, обшитая золотом, большие тяжелые кресты этого же метала, все это предавало его фигуре очень помпезный вид. За спиной я услышал голос моей бабушки:
— Михаил.
«Здесь, отец Михаил!», — сказал священник и приветливо улыбнулся.
— Да, да извини, никак не привыкну.
— Это ничего, милый мальчуган, а где Эмма?
— Она там, на входе, ты же знаешь, она не верит в Бога.
— А вы верите?
— Я верю только в себя и своих детей.
— Сказано: Кто будет веровать и креститься, спасен будет. Значит, вера предшествует крещению. Как же вы пришли не веруя?
— Вижу, ты меня еще не простил, сколько лет вы вместе прожили с Эммой, кажется 5, впрочем, давно это было, пил ты много Мишенька, какая мать такому счастью верить будет.
Дальше весь монолог, крупно лицо священника, полузакрытые глаза, очень помпезный вид, борода слегка растрепана. Перед нами мученник!!
— Преподобный Макарий Египетский говорит: «В тот день, когда пал Адам, пришел Бог и, ходя в раю, увидев Адама, пожалел, так сказать, и изрек: «При таких благах какое избрал ты зло?! – После такой славы, какой несешь на себе стыд! – Почему теперь так омрачен ты, так безобразен, так бренен? – После такого света, какая тьма покрыла тебя!» Когда пал Адам и умер для Бога, сожалел о нем Творец, Ангелы, все силы, небеса, земля, все твари оплакивали смерть и падение его. Ибо твари видели, что данный им в царя стал рабом сопротивной и лукавой силы, потому что воцарился над ним князь тьмы».
Теперь вид бабушки, за ней темный силуэт толпы.
— Я бы конечно так не сказала, впрочем, ты сильно изменился.
— Теперь я верую!
У бабушки на лице появилась хитринка.
— Так прости меня, ведь ваша вера говорит вам прощать.
— Да я прощаю вас!
— Тогда может быть, начнем? Я надеюсь, вы не забыли о нашей просьбе.
— Да конечно, но сначала я обязан посвятить вас в таинство крещения. Для начала я хочу, чтобы вы знали, что вера наша называется православной, потому что мы правильно славим Бога. Отсюда возникает вопрос. А как же правильно славить Бога?
На лице бабушки появляется обеспокоенность, затем крупно лицо Эммы в ее глазах слезы.
— Так ли необходимо соблюдать все эти формальности, мальчик ни в чем не виноват.
Крупно лицо священника. Мученик.
— Мальчик не виноват…, но вы…пришли неподготовленными и мой долг…подготовить вас. Скажем, умеете ли вы производить крестное знамение, покажите.
Теперь вид бабушки, за ней темный силуэт толпы. Она складывает пальцы, как-то очень коряво, видно в первый раз, и уж очень поспешно креститься. Дальше лицо священника, ехидная улыбка:
— Хватит, я так и знал. Крестное знамение дает нам великую силу отгонять и побеждать зло и творить добро, но только мы должны помнить, что крест нужно полагать правильно и неспешно, иначе будет не изображение креста, а простое махание рукой, чему бесы только радуются.
— Как же (в голосе бабушки отчаяние, она уже поняла что ей мстят) ребенка, вся эта обстановка пугает нельзя ли поскорее?
— Сейчас я буду говорить, как нужно правильно производить крестное затмение. То есть я, конечно, хотел сказать знамение, но вы так торопите. Пожалуйста, делайте, как я говорю.
Бабушка, за ней темный силуэт толпы. Священник говорит, бабушка повторяет за ним в действии:
— Для крестного знамения мы складываем пальцы правой руки так: три первых пальца (большой указательный и средний) слагаем вместе концами ровно, а два последних (безымянный и мизинец) пригибаем к ладони.
Сложенные вместе три первых пальца выражают нашу веру в Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого, как Единосущную и нераздельную троицу, а два пальца, пригнутые к ладони, означают, что Сын Божий, по сошествии Своем на землю, будучи Богом, стал человеком, то есть означают Его две природы – Божественную и человеческую.
Осеняя себя крестным знамением, мы кладем сложенные так пальцы на лоб – для освящения нашего ума, на чрево (бабушка в замешательстве) живот – для освящения наших внутренних чувств (на ее лице не добрая ухмылка), потом на правое и левое плечи – для освящения наших сил телесных. Осенять себя крестным знамением, нужно: в начале молитвы, во время молитвы, а также при приближении ко всему святому.
— Я молюсь только об одном.
— Молитвы я буду читать на церковнославянском языке, и даже если они на слух покажутся не совсем понятными, нужно все равно внимательно слушать – это будет и вашей молитвой. Я думаю можно начинать, кто будет крестными родителями.
Бабушка, за ней темный силуэт толпы. Она в секундном замешательстве, затем выдергивает за шиворот кого-то из толпы.
— Я и он!
Лицо старика крупно, он весь зарос бородой, лицо грязное и очень тощее, глаза большие, на выкате, взгляд устремлен куда-то вверх, ну словно юродивый.
— Начнем.
Вид священника, держащего ребенка над купелью в профиль. Дальше крупно вид купели, на ней горят три свечи. В этот момент ребенок не выдерживает, и раздаются прерывистые всхлипывания, в глазах появляются слезы. Купели почти не видно, видны только круги бегущие по воде и слезы, нависающие, где- то внизу под глазом, как это часто бывает, когда ты не хочешь плакать и пытаешься насильно сдержать вырывающиеся из тебя чувства, из чувства стыда или страх, например. Все это время священник читает молитвы, пытаясь перекричать плачь. Но мы не можем расслышать его из-за переходящего в крик плача мальчика. Слышно только бормотание, и отдельные фразы, когда уже он в свою очередь переходит в крик, типа — молитва наречения имени, мы молимся, новозапечатанный воин Христа Бога нашего, крест Сына Божия, диавол запрещается, той язвы, обращаемся ко Христу и обещаем жить по Его воле, Господь помоги крещаемому сохранить эту одежду до дня Страшного Суда Христа Бога) со словами.
— Покойтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!!!
Купель резко приближается, вода уже очень близко, в ней зеркально отображается фигура младенца, причем, он как бы летит в воду, за ним рук, как в прочем и самого священника не видно. Еще секунда и мы погружены в воду, полная тишина. Неведомая сила увлекает нас в глубину дна и стен, колыбели совсем не видно, от чего возникает ощущение беспредельности пространства, свободного падения. По мере погружения играет едва различимая музыка (что-то из Рахманинова), в зависимости от тональности музыки, вода начинает менять цвета (в конце белый участок, на котором музыка и обрывается). На дне купели зеркало, отражение младенца вниз головой, на шее крестик, в отражении появляться стены оказывается, мы находились все это время внутри колодца, в зеркале тело ребенка занимает место прямо по центру круга, образованного границами колыбели и куском неба на поверхности. Пока в круге кроме ребенка никого нет, но вот проходит секунда появляется лицо мамы, затем папа он на другом конце диаметра круга, между ними поочередно возникают лица всех остальных родственников, сначала две бабушки, затем тети, дяди, дедушки. Причем они делятся на два семейства, не перемешиваясь, с маминой стороны выстраивается мамина родня, а с папиной — папина. В полной тишине они хором поют:

Дитя! Повсюду ждет тебя одно страданье;
Все изменяет вкруг, все гибнет без следа,
И каждый, злобствуя на кроткое создание,
Пытает детский ум и сердце без стыда!
(Шарль Бодлер)
С последними словами, в небе над всеми ними встает солнце. Еще секунду я смотрел только на диск в отражении неба, а потом уже не видел ничего кроме. Желтый ослепительный свет пролился везде, он был на моих волосах, в глазах, душа наполнилась этим желтым цветом, отчего сама стала желтой, я больше не слышал голосов людей, у меня не было не одной мысли, никаких чувств. Я все больше и больше вбирал в себя эти желтые лучи, это тепло. Да это было единственное существо, которое не судило меня, вместо этого оно ослепило меня, вобрав в себя все мои чувства, всю мою суть, никак не истолковав ее, а сделав ее частью себя. Я был не одинок, а это счастье!!!

P.S И я скажу тебе, друг: давай любить так же не всматриваясь, не обнюхивая, не обдумывая, любить без личной истории. Знай, что жду тебя, ищу тебя, чтобы, полюбив сказать тебе те же слова, что я сказал тогда солнцу, потому что я не знаю как, да, и не хочу жить по другому. О, как же долго вглядывался я в сумрак человеческий – «ТОЛПУ». Когда понял я, что это все время было со мной ты – «СОЛНЦЕ». Возрадовалась душа моя. Теперь хожу я среди людей как в царстве Аида, выглядывая твои лучи, ища во всем твои блага. Когда идешь, прямо к своему сердцу все в мире людей теряет свою реальность, а сами они становятся призраками.