СЕНТЕЦИЯ
Когда-нибудь мой сын возьмёт гитару
(Пока он мал и с мамою в ладу),
Уйдёт в подъезд сердитый и усталый
От жизни у меня на поводу.
Он будет зол за взрослую опёку
Моих друзей, замкнётся на себе:
Да, он такой, да, очень одинокий,
И пребывает рок в его судьбе.
Домой придя, со мной он будет дерзок,
Презренно понося наш мелкий быт,
В лицо смеясь над ветхой занавеской,
Не понимая, что за ней стоит.
Он крикнет: «Это ты не понимаешь,
Уже давно идёт другая жизнь;
Ты извелась, и лишь коптишь и варишь,
А в наше время кухня — атавизм;
Твой интелект — варёная картошка,
Твои мечты— что сшить и как связать,
А логика твоя так осторожна,
Что никогда не сможешь ты сказать:
«В тот поздний час, в который слишком рано
Прикосновенья ждать твоей руки…»
— Сыночек мой, не береди мне раны,
Два берега есть у одной реки.
Ты, как и он, — другой любимый берег,
Вы не знакомы, но — одна семья:
Река приносит счастье и потери…
А те слова… Их написала я.
До чего же Вы мудрая, Светочка!
Вот именно, сначала женщина — ну очень глупая, а потом жизнь ее научает.
Стихотворение в последних двух строфах гиперболизировано и отступает от автобиографии, т.к. дети были брошены отцом в возрасте 3,5 и 2,5 года, т.е. они все-таки видели отца, да и потом не запрещалось…
Так что скорее
Умудренная битая баба
Оттого, что не может быть слабой,
Оттого, что так сильно любила,
Оказалась лишенною силы…
Только поздно пришло это, поздно
Перезрели пахучие гроздья,
И опали желанья и страсти…
И закончилось женское счастье.
А теперь в одиночестве этом
Наслаждаюсь я песнями ветра…
Вот Вам, Людушка, экспромт, в том числе, с Данайским сюжетом.
Ах, Светонька, если пишутся стихи, рождаются экспромты и находятся еще силы, чтобы слушать и наслаждаться песнями ветра, значит, ничего не кончается, в том числе и женское счастье. И то, что встреченный оказался не Тем, а Тот еще не встретился, лишь говорит о Начале пути, но никак не о его Завершении.
Всего Вам самого доброго и светлого!
Ваша Люда
Хм… То-то и оно, что сказано без грусти: окончилось женское счастье.
Но есть еще и другая жизнь, которую наши бабские страсти и желанья заслоняют. Есть еще жизнь духовная (не в смысле: Даная и ветер, а в прямом ее значении), когда понимаешь, что всю эту муку бабью терпеть-то и незачем было, разве что ради собственного смирения и детского счастья.
Не всегда нужна эта горизонталь: мужчина-женщина, чтобы почувствовать себя защищенной. Это даже больше плотская зависимость.
Людушка!
Я сейчас очень счастлива. И даже грешно жаловаться.
Свободы от плотских хотений (поесть, поспать, полениться), конечно же, в полном смысле нет. Но это все-таки свобода от других: ты сам волен бороться со своими грехами или же нет… Впрочем, это уже из Достоевского
🙂
Эдак с Вами и роман целый напишешь.
Извините за излишнее философствование
Роман, говорите? ;-)))
Увы, тут я пас: сколько раз пыталась усадить себя за прозу — вроде, и есть, что сказать людям; ан нет — ленива неимоверна :-)))
А Счастью нужно учиться. Чтобы ощущать его по полной, независимо от жизненного «vanita vanitarum». У меня, к сожалению, не всегда получается, ну да еще почти полжизни впереди. Может, успею, а?
Ваша Люда
Роман в письмах, то есть эпистолярный, — это мы с Вами запросто:
вот что я имела ввиду.
А счастье — ну да, это как любовь: пока не научишься любить, не сможешь, как бы не хотел…
Час за часом, день за днем
Мы сражаемся с огнем,
С саблезубым тигром страсти
За единственное счастье:
Быть всегда самим собой
И в душе хранить любовь.
Вот опять экспромт родился — не тяну на эпистолярность, все в стихию заносит.
Ваша ЗС
:-)))