Старый парк

В старом утреннем парке ветер сонно бродит от скамейки к скамейке, лениво копошась в ворохах листьев, изредка подбрасывая вверх то один, то другой, и тогда в кислом осеннем солнце блёкло кружится тот, затухая последними красками. В старом утреннем парке иней смирно разлёгся на лавках и пушится матовой щетинистой небритостью, а в пазах тротуарных плит, равнодушный ко всему, холодится лёд опоздавших высохнуть луж. Чинные деревья спят, наморщив кору, растянувшись ветками в невысокой дали, безлистные, кусты торчат колючими метёлками во все стороны. Трава полегла ржой по земле, ровным налётом расползлась понизу, растеклась – обняла чернозём напоследок. В старом парке мусорки стоят у лавок, полные ли-стьев и паутины, смотрят тоскливо в пресс-папье неба, ждут чего-то. Старый клуб, старый те-атр, старые карусели и оградки, дорожки потрескавшегося бетона, седое дерево указателей, заросший поднос озерца – старый парк дышит осенью.

Никого, да никого и не будет, лишь придёт ближе к полудню дворник, почнёт сгребать ли-стья в кучи у мусорок редким пуком прутьев на длинной ручке, с которой всё норовит свалить-ся этот парик. Следом прибежит ветер, раздует всё наметённое, расшвыряет по клумбам ещё дальше, растащит на свои нужды непонятные. Плюнет дворник заросшими щеками, пойдёт в сторожку у ветхого клуба, шурша по ворсу листвы разношенными сапогами, метлу на плече по-несёт. Будет жечь костерок на голой эстраде летнего театра, печь в нём картошку и сало под-румянивать над огнём на прутиках. И, пока лепестки пламени будут пробираться по старым доскам, одолженными безвозмездно у покосившегося забора за сторожкой, набулькается в гра-нёный стакан сладкое винцо, закурится дрянной табак в самокрутке. Придёт бездомный пёс на запах, посидит с дворником, воротя нос от сивушной сладости, поглотает что осталось и пойдёт по своим делам, ища где бы поспать потеплее. Всклокоченная, приплетётся в стеклянном воз-духе ворона, посидит на ветке, поглядит на костёр, подремлет чуток и так же неловко улетит, переваливаясь с крыла на крыло. Прибьётся ветер к теплу, посидит против человека, подует в кучу углей – уйдёт, заскучав. А дворник будет смотреть осоловело в огонь, протягивая к нему жёсткие грязные руки, а когда последний охряный жар углей подёрнется серью, встанет, вздохнёт, и пойдёт к себе — руки в карманах брезентовой куртки.

В старом парке под вечер ветер укладывается спать: крутится с боку на бок, гнездо себе из листьев вьёт – летят листья повсюду, как клочья снега в метель, поднимаются к самым послед-ним веткам, ложатся, где попало. Тащит ветер рваньё облаков на одеяло себе, занавешивает луну, дёргает пятками напоследок и ложится спать до утра. Медленный иней пробирается в воздухе, готовится посесть, где успеет, а лёд, что и днём никуда не уходил, тот играет в гля-делки с луной сквозь прорехи в облаках. В старом парке тихо и холодно, только в сторожке слабенькой лампочкой желтится окошко – дворник вытащил гитару из пыли за кособоким шка-фом и пробует на ней лады, глядя из мутного окошка на старый красивый парк.