«Гудит, как улей, родной завод,
а нам-то что же?
— Да так уж, вот…»
(Из народного фольклора)

После демобилизации Илья Ведерников пошел работать на завод. Заводы в Советском Союзе были основным источником пропитания рабочего и инженерно-рабочего люда страны. Заводов было множество, на одной улице, как к примеру, на улице Ганибу Дамбис, находились исключительно одни лишь заводы. Где был не завод, там была база или АТП (авто-транспортное предприятие). Заводы гудели, люди при них были заняты делом, о всяких глупостях народ думал мало, а магазин был всего один. На Лугажу. Магазин обслуживал трудящихся лишь с 11-ти утра до 7 вечера, что однако не мешало, но и не способствовало.

В ходу были такие понятия, как рабочая гордость и рабочая честь. Проще говоря, авторитет. Моветоном считались собственные, не одобряемые коллективом, взгляды на жизнь. Воспитанность и благожелательность к окружающим немедленно расценивались рабочей братией как слюнтяйство и слабость. Если к этим качествам прибавлялись еще какие-нибудь недостатки, к примеру, прохладное отношение к коллективным «правильным» сентенциям, нескрываемая ирония по поводу воцарившихся вокруг отношений и законов, по поводу целесообразности и, главное, перспективности такого мироустройства, то такой человек немедленно становился объектом неприкрытого остракизма. В лучшем случае его сторонились, в худшем, неустанно поливали грязью, внушая отвращение к нему среди всех членов сплоченного коллектива, споро размножающих грязь. Все «прелести» такого остракизма Илье пришлось испытать на собственной шкуре.

И никому не приходило в голову, что это низко и подло по отношению к человеку, напротив, всяк мерзавец считал себя искренне поборником совести и чести, не имея, в сущности, ни о совести, ни о чести ни малейшего представления. Эта шумная, бестолковая машина, с идиотским названием «завод», поглощала в своем ненасытном чреве людской труд, перемалывала в пыль всякое живое слово и всякое сомнение в ее необходимости и целесообразности, формировала особенные, устойчиво ограниченные отношения между людьми, напрочь отметающие все, что мешало производству и его самоорганизации.

Вся страна, весь великий Советский Союз, представлял собой ни что иное, как гигантскую совокупность заводов и предприятий, пожирающих огромный энергетический ресурс и питающихся за счет хиреющего на глазах сельского хозяйства. В сельском хозяйстве никак не приживались принципы и методы «развитОго социализьма». Эта страна, эта огромная махина калечила сознание людей, неизменно превращая их в послушных и бессмысленных рабов, мыслящих и развивающихся в рамках, строго отведенных каждой «личности», в рамках, вырваться за пределы которых рисковали лишь единицы. Но для этих единиц существовал свой отлаженный, безотказный механизм их нейтрализации. В недрах КГБ в поте лица трудился 5-й отдел, который занимался «инакомыслящими», где создавались технологии изощренных издевательств над такими людьми, вплоть до организации их убийств, под видом хулиганских нападений или автомобильных аварий.

Но другой страны, как и выбора, у Ильи не было, и он стал приспосабливаться к существующему порядку вещей. Получалось это у него из рук вон плохо. Илья менял завод за заводом, везде его встречало унылое единообразие. Реально на деньги, которые платили инженерам, прожить было нельзя. И Илья подался в «гегемоны».

Гегемон встретил Илью недобрым и настороженным взглядом, Илья к этому был готов и другого и не ожидал. Главное, платили ему чуть больше, а столкновение идеологий выразилось лишь в нескольких стычках поначалу, при совместном распитии полуфабриката продукта, да, в последующем за сим, ярко и ясно выраженном индивидуализме Ильи, его отстраненности от всяких заводских мероприятий и рабоче-крестьянских тусовок.

При своем «высшем военном образовании» и дипломе академического образца (соответствующим нынешней степени магистра), Илья работал на заводе грузчиком, затем экспедитором, затем, когда началась перестройка, и завод стали «валить», Илье, в насмешку, отвели должность кладовщика. Илья сделал вид что насмешки не заметил, на все подковерные дебильные игры ему было глубоко плевать, он прекрасно видел и понимал, что банкротства предприятию уже не избежать. Слишком высокие инстанции в этом были заинтересованы. Илья посильно тянул свою лямку, он давно не задавался никакими вопросами по поводу творящегося вокруг. Сам Господь уже наверное не смог бы убедить Илью в том, что происходящее в этой несчастной стране, вообще имеет какой-либо смысл. Тем более, очередная кампания большевиков под названием «перестройка».

В свете новых веяний всюду требовались хваткие, расторопные дельцы, коим Илья, конечно же не был и быть не мог, требовались строители, дальнобойщики, слесари-трубопрокладчики, токари-многостаночники, требовались вяло, рабсилы поначалу наблюдался явный переизбыток. Напряженную ситуацию в стране радикально разрешила КРУТКА. Дешевый контрабандный спирт навсегда упокоил многочисленную армию неудачников. Уцелевшие ухватились за приоткрывшуюся возможность работы за границей. Оплата труда гастрабайтеров была неслыханно низкой и выгодной хозявам, рисковавшим нажить себе неприятностей, но по сравнением с теми жалкими крохами, которые платили здесь, заграничные заработки казались небесной манной.

Местные неоэтнобольшевики с людьми церемониться не стали. Тут же изобрели для народа фиолетовые паспорта «неграждан», объявили русский язык «вне закона», придумали документ, обязательный для работника – сертификат на знание государственного языка, около этих требований тут же развернули целую индустрию, дающую неплохой доход. За квартиры потребовали выкуп в виде «приватизации», цены за коммунальные услуги, особенно за воду и тепло, сделали запредельными. Переход от организованного «заводского» социализма к неоэтнобольшевистскому капитализму произошел быстро и качественно. При «делах» оказались строго только «свои».

Илья не раз уже осыпал свою голову пеплом за то, что обзавелся женой и детьми. Жить стало невмоготу, на заводе платить отказывались, отделывались жалкой подачкой в виде сотни с лишним лат, жена, работая врачом, без конца становилась жертвой очередной «реорганизации», (про оплату труда врачей я промолчу), с этим у нас здесь все давно и так ясно.

Поднимая в создавшихся условиях двоих детей, Илье с женой пришлось пожертвовать практически всем имуществом, которое они имели на момент начала перестройки. Из всего движимого и недвижимого имущества им с трудом удалось сохранить лишь комнатушку с частичными удобствами, принадлежащую Илье, да и то, до особого распоряжения проживающего в Германии хозяина.

Как ни было страшно уходить с заводишка, исправно подбрасывающего Илье на то, чтобы не умереть с голода под забором, уходить, тем не менее, было необходимо. Возраст Ильи уже перевалил за 50, спецом в области постепенно возрастающих в востребованности профессий, он не был, посему шаг этот отличался смелостью и риском. Не многие бы отважились на месте Ильи на такой шаг.

Почти полгода Илья получал пособие, практически равное его заводскому заработку. За это время он успел немного отдышаться и оглядеться вокруг, ознакомился с компьютером, через доску объявлений в интернете выяснил, что на рынке труда имеется потребность в охранниках. Тут же поступил работать в частное охранное агенство, приобрел сертификат охранника, спецсредства. Работа охранника оказалась весьма специфической и очень нелегкой, но она позволила Илье, за счет дополнительных дежурств, постепенно выбраться из цепких объятий нищеты, в которую повергла Илью его затянувшаяся заводская эпопея.

В редкие часы отдыха между дежурствами, Илья до сих пор вскакивает с ужасом от одного и того же кошмарного сна. Ему снится завод. Завод страшно гудит, оскаливается железнозубым чудовищем, и, лязгая чугунными своими челюстями, пожирает людей заживо, люди кричат и стонут, а у всепоглощающей страшной пасти его змеится бесконечная очередь жертв, покорно ожидающих своей участи. Ни дать ни взять, духовный Освенцим.

И лишь осознав, что это только сон, Илья вновь засыпает.

2006.03.09.

«Гудит, как улей, родной завод,
а нам-то что же?
— Да так уж, вот…»
(Из народного фольклора)

После демобилизации Илья Ведерников пошел работать на завод. Заводы в Советском Союзе были основным источником пропитания рабочего и инженерно-рабочего люда страны. Заводов было множество, на одной улице, как к примеру, на улице Ганибу Дамбис, находились исключительно лишь заводы. Где был не завод, там была база или АТП (авто-транспортное предприятие). Заводы гудели, люди при них были заняты делом, о всяких глупостях народ думал мало, а магазин был всего один. На Лугажу. Да и тот с 11-ти до 7 вечера, что однако не мешало, но и не способствовало.

В ходу были такие понятия, как рабочая гордость и рабочая честь. Проще говоря, авторитет. Моветоном считались собственные, не одобряемые коллективом, взгляды на жизнь. Воспитанность и благожелательность к окружающим немедленно расценивались рабочей братией как слюнтяйство и слабость. Если к этим качествам прибавлялся еще какие-нибудь недостатки, к примеру, прохладное отношение к коллективным «правильным» сентенциям, нескрываемая ирония по поводу воцарившихся вокруг отношений и законов, по поводу целесообразности и, главное, перспективности такого мироустройства, то такой человек немедленно становился объектом неприкрытого остракизма. В лучшем случае его сторонились, в худшем, неустанно поливали грязью, внушая отвращение к нему среди всех членов сплоченного коллектива, споро размножающих грязь. Все «прелести» такого остракизма Илье пришлось испытать на собственной шкуре.

И никому не приходило в голову, что это низко и подло по отношению к человеку, напротив, всяк мерзавец считал себя искренне поборником совести и чести, не имея, в сущности, ни о совести, ни о чести ни малейшего представления. Эта шумная, бестолковая машина, с идиотским названием «завод», поглощала в своем ненасытном чреве людской труд, перемалывала в пыль всякое живое слово и всякое сомнение в ее необходимости и целесообразности, формировала особенные, устойчиво ограниченные отношения между людьми, напрочь отметающие все, что мешало производству и его, уже, самоорганизации.

Вся страна, весь великий Советский Союз, представлял собой ни что иное, как гигантскую совокупность заводов и предприятий, пожирающих огромный энергетический ресурс и питающихся за счет хиреющего на глазах сельского хозяйства. В сельском хозяйстве же ну никак не приживались принципы и методы «развитОго социализьма». Эта страна, эта огромная махина калечила сознание людей, неизменно превращая их в послушных и бессмысленных рабов, мыслящих и развивающихся в рамках, строго отведенных каждой «личности», в рамках, вырваться за пределы которых рисковали лишь единицы. Но для этих единиц был отлажен свой, безотказный механизм борьбы. В недрах КГБ в поте лица трудился 5-й отдел, который занимался «инакомыслящими», где создавались технологии изощренных издевательств над такими людьми, вплоть до организации их убийств, под видом хулиганских нападений или автомобильных аварий.

Но другой страны, как и выбора, у Ильи не было, и он стал приспосабливаться к существующему порядку вещей. Получалось это у него из рук вон плохо. Илья менял завод за заводом, везде его встречало уныние и однообразие. Реально на деньги, которые платили инженерам, прожить было нельзя. И Илья подался в «гегемоны».

Гегемон встретил Илью недобрым и настороженным взглядом, Илья к этому был готов и другого и не ожидал. Главное, платили ему чуть больше, а столкновение идеологий выразилось лишь в нескольких стычках поначалу, при совместном распитии полуфабриката продукта, да, в последующем за сим, ярко и ясно выраженном индивидуализме Ильи, его отстраненности от всяких заводских мероприятий и рабоче-крестьянских тусовок.

При своем «высшем военном образовании» и дипломе академического образца (соответствующим нынешней степени магистра), Илья работал на заводе грузчиком, затем экспедитором, затем, когда началась перестройка, и завод стали «валить», Илье, в насмешку, отвели должность кладовщика. Илья сделал вид что насмешки не заметил, на все подковерные дебильные игры ему было глубоко плевать, он прекрасно видел и понимал, что банкротства предприятию уже не избежать. Слишком высокие инстанции в этом были заинтересованы. Илья посильно тянул свою лямку, он давно не задавался никакими вопросами по поводу творящегося вокруг. Сам Господь уже наверное не смог бы убедить Илью в том, что происходящее в этой несчастной стране, вообще имеет какой-либо смысл. Тем более, очередная кампания большевиков под названием «перестройка».

В свете новых веяний всюду требовались хваткие, расторопные дельцы, коим Илья, конечно же не был и быть не мог, требовались строители, дальнобойщики, слесари-трубопрокладчики, токари-многостаночники, требовались вяло, рабсилы поначалу наблюдался явный переизбыток. Напряженную ситуацию в стране радикально разрешила КРУТКА. Дешевый контрабандный спирт навсегда упокоил многочисленную армию неудачников. Уцелевшие ухватились за приоткрывшуюся возможность работы за границей. Оплата труда гастрабайтеров была неслыханно низкой и выгодной хозявам, рисковавшим нажить себе неприятностей, но по сравнением с теми жалкими крохами, которые платили здесь, заграничные заработки казались небесной манной.

Местные неоэтнобольшевики с людьми церемониться не стали. Тут же изобрели для народа фиолетовые паспорта «неграждан», объявили русский язык «вне закона», придумали документ, обязательный для работника – сертификат на знание государственного языка, около этих требований тут же развернули целую индустрию, дающую неплохой доход. За квартиры потребовали выкуп в виде «приватизации», цены за коммунальные услуги, особенно за воду и тепло, сделали запредельными. Переход от организованного «заводского» социализма к неоэтнобольшевистскому капитализму произошел быстро и качественно. При «делах» оказались строго только «свои».

Илья не раз уже осыпал свою голову пеплом за то, что обзавелся женой и детьми. Жить стало невмоготу, на заводе платить отказывались, отделывались жалкой подачкой в виде сотни с лишним лат, жена, работая врачом, без конца становилась жертвой очередной «реорганизации», (про оплату труда врачей я промолчу), с этим у нас здесь все давно и так ясно.

Поднимая в создавшихся условиях двоих детей, Илье с женой пришлось пожертвовать практически всем имуществом, которое они имели на момент начала перестройки. Из всего движимого и недвижимого имущества им с трудом удалось сохранить лишь комнатушку с частичными удобствами, принадлежащую Илье, да и то, до особого распоряжения проживающего в Германии хозяина.

Как ни было страшно уходить с заводишка, исправно подбрасывающего Илье на то, чтобы не умереть с голода под забором, уходить, тем не менее, было необходимо. Возраст Ильи уже перевалил за 50, спецом в области постепенно возрастающих в востребованности профессий, он не был, посему шаг этот отличался смелостью и риском. Не многие бы отважились на месте Ильи на такой шаг.

Почти полгода Илья получал пособие, практически равное его заводскому заработку. За это время он успел немного отдышаться и оглядеться вокруг, ознакомился с компьютером, через доску объявлений в интернете выяснил, что на рынке труда имеется потребность в охранниках. Тут же поступил работать в частное охранное агенство, приобрел сертификат охранника, спецсредства. Работа охранника оказалась весьма специфической и очень нелегкой, но она позволила Илье, за счет дополнительных дежурств, постепенно выбраться из цепких объятий нищеты, в которую повергла Илью его затянувшаяся заводская эпопея.

В редкие часы отдыха между дежурствами, Илья до сих пор вскакивает с ужасом от одного и того же кошмарного сна. Ему снится завод. Завод страшно гудит, оскаливается железнозубым чудовищем, и, лязгая чугунными своими челюстями, пожирает людей заживо, люди кричат и стонут, а у всепоглощающей страшной пасти его змеится бесконечная очередь жертв, покорно ожидающих своей участи. Ни дать ни взять, духовный Освенцим.

И лишь осознав, что это только сон, Илья вновь счастливо засыпает.

2006.03.09.