Клубная история Олеси

Это наверное самая неприятная история, которую я могу поведать. Не дай Бог кому-нибудь такое пережить. Едва мы только оправились от истории с Сивым как на нас обрушилась очередная беда. Более всего здесь жалко Олесю и Гвоздя. Это случилось 7 марта.
Приятные весенние дни не предвещали ничего плохого. Казалось, лучистое солнышко дарило нам только добро и умиротворение.
У родителей опять начался спад в торговле. Они было надумывали отказаться от коньячного бизнеса. У отца имелись кое-какие идеи, но он пока о них подробно не рассказывал. И как-то раз подвыпимший он все же разоткровеничался со мной на кухне.
— Знаешь, сынок, а мы ведь с тобой мужики! Причем самые настоящие!
Он так крепко сжал кулак, что побелели костяшки.
— И только мы несем ответственность за все в этом мире! Наша прямая обязанность заботиться о том, чтобы был мир на земле. Наша обязанность заботиться о женщинах!
Он говорил, словно торжественно давал присягу. Отец редко общался со мной на подобные темы и я уже знал, что это будет долгое повествование, поэтому решил приготовить нам чай. А отец закурил. Я бы тоже не прочь, но он бы меня не понял.
— Сынок, запомни: женщина конечно сильное существо даже посильнее нашего будет и все стерпит как полагается, но отвечать
ведь все равно мы будем… не знаю перед Богом, если он есть, а что главное — мы будем отвечать перед самими собой!
Все таки я пока не понимал, к чему он клонит, если он вообще к чему-то клонил.
— Твоя мама, сынок, женщина сильная и волевая. Но деньги в дом должен приносить мужик. Поэтому я решил заботу о деньгах взять на себя. А мама пусть печется в хозяйстве. Так мне говорил всегда отец. У нас такой порядок был в семье. Твоей маме это конечно не понравится. Она ведь привыкла работать, думать…
Я медленно отхлебывал чай и всматривался в окно. Лучи солнышка задорно игрались по крашам домов.
Отец замолчал, наверное ожидая моих комментариев. Честно, я не знал что и сказать. Мне было привычно, когда родители работали вместе.
— Я хочу возродить нашу семейную традицию, хочу поднять патриархальный дух, так сказать!
Он снова сжал кулак. Его лицо исказилось в ухмылке.
— Есть у меня одна мысля. Одна идейка, так сказать. Но только по секрету! Мы ведь мужики, верно?
Я сказал, что совершенно верно. Теперь мне наконец стало интересно, что он же там задумал. И причем в тайке от матери.
— Коньяк сейчас уже становится не в моде, потребители утратили всякую ценность, гурманы и ценители качества словно повымирали. Магазины и розливочные не хотят его брать.
Он последний раз затянулся и потушил сигарету в пепельнице.
— И мы с мамой не виноваты, что наше общество диградируется. Вместо того, чтобы купить хороший коньячок и за хорошей закуской распить его в хорошей компании, люди готовы торчать в розливной и с жадностью глотать дешевую водку, закусывая ее сухим
бутербродом. Чтобы ты знал, сына, никогда не пей спиртного только для наступления его побочного действия, а то тоже потом будешь сидеть в этих розливных.
Я подумал, это спорный вопрос. Как можно пить такую гадость ради вкуса и не заботиться о побочном эффекте? Но вслух поднимать эту тему я почему-то не решился.
Отец продолжал:
— У нас с мамой стоит делема. Сейчас мы почти набрали все деньги, необходимые на новую партию коньяка. Последняя партия ушла с очень большим трудом, пришлось даже где-то обмануть закон, чтобы не потерять слишком много. То ли дело в ассортименте,
то ли еще в чем-то… Короче, раз людям нужна недорогая водка, они ее получат…
Он мне подмигнул.
— Вы теперь хотите торговать водкой? — спросил я удивленно.
— Правильно мыслишь, Андрюша, далеко пойдешь. Но хотим не мы, а я хочу. Я мать естественно не виню, но у нее кончились
идеи, она не уже знает как исправить ситуацию, кроме как опять закупить коньяк. Но это не вариант. Мы будем прогорать и прогорать, пока вообще не обанкротимся. Спрос всегда рождал предложение. Что люди хотят, то им и дают. А люди уже не хотят коньяк, им подавай зеленого змия.
То, о чем мне сейчас говорил отец было на самом деле серьезным. Он никогда доселе не принимал какие-то решения, не согласовавшись с матерью. И сейчас выглядел довольно уверенным в себе.
— Я наконец понял, что наступило то время, о чем говорил мой отец: пора мне самому брать бразды правления, а мамка пускай следит за хозяйством, проверяет твое школьное учение. Совсем нету времени заглянуть в твой дневник…
Чай вдруг стал невкусным и горьким. Так, значит папина реформа добралась и до меня. Незавидная перспектива. Хотя я сомневался, что мать так просто забросит всю свою писанину и прилепиться к домашним заботам. По их рассказам они с самой женитьбы
занимались бизнесом, который в те времена признавался спекуляцией.
Отец, как будто читая мои мысли, сказал:
— Каждая женщина в душе домохозяйка. Если, сынок, твои времена позволят тебе, сразу делай свою жену домохозяйкой, а сам приноси в дом денег и следи за дисциплиной. Вот правило настоящего мужика!
Да уж, пока мне это не грозит. Впрочем, если батя уверен в своих словах, я не против. Какая разница, чем торговать: мылом, спичками или водкой, главное, чтобы это приносило прибыль.
Сегодня мне нужно было в школу к двум часам, поскольку учителя по русскому и биологии простудились и отменили занятия. Так что я стал закругляться с отцовскими разговорами. Довольный тем, что высказался батя сунул мне полтиник.
— В мое время меня особо не баловали, но я желаю, чтобы наши проблемы тебя не касались. Купи своей девушке цветы, они это любят.
Я поблагодарил его и вышел на улицу. Яркое солнце, теплая погода, благодушие отца подняли мое настроение до максимума. Я даже забыл о несделанном домашнем задании по алгебре, за что мне конечно влепят двойку. Не прочь было последовать совету бати: куплю Вике красивые цветы. Розы, например. Забегу после школы на рыночек, выберу самые пышные, ароматные, потом зайду к ней домой и вручу свой подарок.
Как хорошо, когда у тебя есть планы на целый день, да еще в такую чудесную погоду!
На крыльце стоял Сивый, Малой, Батон и еще какая-то шушера. Гвоздь или еще не пришел или был уже в школе. Я поздоровался с ними и по обычаю зажег сигарету.
— В такую погоду хоть занятия отменяй! — пошутил я.
— Да, учится как-то не впирает, — согласился Батон. — Скорее бы что ль каникулы.
— Успеешь! — сказал Сивый. — Иди погуляй, нам поговорить надо.
Батон, страдающий крайней формой любопытства неохотно побрел в школу. Малой был поумнение и ушел сам. Мы остались вдвоем.
Что-то случилось, я это понял сразу. Сивый был чем-то озабочен. Он сказал:
— У Гвоздя проблемы. По-моему, серьезные.
— А где он сам? — не врубился я.
— Он мне звонил недавно, сам не свой, сказал, не придет сегодня. Просил достать водяры и идти к нему после школы.
В мои планы это не входило. Мне было любопытно, что же у него случилось, но порадовать Вику цветами я хотел именно сегодня.
— Сходи один, Санек. Я сегодня к Викульке хотел после занятий.
— Не, Андрюх, он просил нас обоих. У него действительно какие-то проблемы. Ты бы слышал его голос!
Мне стало не по себе. Может кто-то умер из родных? Хорошее настроение постепенно падало. Догадки пошли сами собой.
— Я сам не в понятках! Никогда не помнил Леху таким. Я думал, он прямо таки расплачется в трубку!
Похоже, цветочный сюрприз отменяется. Даже и учится перехотелось! Хмурые мы скрылись за дверьми школы.
Прежде чем учитель влеплял мне гуся, я обычно старался отговорить его от этой затеи, но сейчас я покорно сунул ему свой дневник. Учитель удивленно посмотрел на меня:
— Андрей, ты может быть желаешь решить уравнение на доске? Мы тебе поможем.
— Нет, не желаю. Я не учил эти уравнения.
— Ну как хочешь. — И невозмутимо чиркнул мне в дневнике оценку.
Класс наполнился тихим смешком. Лишь нам с Сивым было не до смеха. Мы иногда переглядывались, кивали головами. Каждый из нас с нетерпением ждал окончания звонка. Почему мы понадобились Гвоздю оба? Что же за важность такая? Не об учебе оказалось, думали не только мы. Иванова исподтишка смотрела на меня. Когда я это приметил, она отвернулась и покраснела. Затем ко мне на парту прилетела скомканная бумажка: «Ты чего какой убитый сегодня? Юля» Я написал в ответ, что не стоит обращать внимания. Вот уж не до кого мне было! Опять на мою парту, словно она была аэродромом приземлился очередной клочок. На этот раз от Сивого: «Скидываемся по двадцатке, берем Родник, закусон и курево. Нормально?» Я ему кивнул в ответ.
Батя как знал, когда деньги давал.
Через десять минут прозвенел звонок и мы поспешили в раздевалку. Отмахнувшись от всех пацанов, мы вырвались из школы и двинули в магазин.
— Может, ему кто-то по дыне настучал? — предположил я.
— Может, но я сомневаюсь. Он бы впрег брата. Но зачем-то понадобились мы.
— А! Я понял! — осенило меня. — С Олеськой поссорился! Вот и решил забухать…
— А то ты не знаешь, сколько раз на дню он с ней ссорится.
Что верно, то верно. Только сам Гвоздь сможет поведать нам свою страшную тайну.
Наконец мы дошли до его дома, но заходить нам не пришлось. Леха стоял около своего подъезда. Еще большим удивлением для нас было увидеть его искаженное лицо. Если бы
я его такого встретил где-нибудь в другом месте, то просто бы не узнал. Ему сейчас смело бы дали роль психопата в каком-нибудь трилире.
Его приветствием были слова:
— Ну че, бухло взяли? Отлично! Пойдемте в садик. Не обращайте на меня внимание. Я щас все расскажу.
Смотря на беднягу, нам с Сивым самим захотелось опрокинуть по первой. Гвоздь без всякой церемонии осушил полный стопарик и закусил маринованным огурчиком. В серьезности его проблем теперь никто не сомневался.
— Короче, пацаны, беда у меня случилась. Вы представить себе не можете, как мне хуево!
— Да мы как-то заметили, — сказал я нетерпеливо. — Давай уже рассказывай.
— Только это останется между нами. Никому!
Получив наше согласие, он продолжил:
— Вообщем, мою Олеську изнасиловали. Отморозки какие-то…
Дрожащими руками он закурил сигарету и отвернулся. Внезапно мне стало жарко, не смотря на еще раннюю весна на улице.
До Сивого видимо не сразу дошел смысл, он машинально разлил всем по полной и участливо протянул Гвоздю стаканчик. У меня возникло ощущение, что все мысли точно ветром сдуло. По мне пробежалась вся гамма чувств. Начиная от растерянности, кончая злостью.
— Кто? — выдавил я из себя, решив, что сегодня мы зальемся по полной. — И где Олеська?
— Она в больнице. Но она молодец, быстро вышла из оцепенения…

Трагичная история Олеси была такова. Накануне восьмого марта они с Лехой сильно поссорились, по­тому что он отказывался от ее идеи отметить праздник в ночном клубе. На самом деле у него просто не было денег. И он предложил отпраздновать чисто в семейной обстановке. Но дурочка настаивала на своем. В итоге он послал ее ко всем чертям, и они разошлись.
— Ты такой зануда! — развела руками Олеся. — Такое ощущение Как будто мы каждый день ходим в ночной клуб.
Гвоздь уже не один раз обьяснял ей, что они сегодня не пойдут в клуб. «Надо быть такой тупой! — подумал он — Если у меня была хотя бы сотка, мы конечно бы сходили. Братан как назло сам на мели. Матери до зарплаты еще далековато будет. И мало ей плюшегого зайчика, за которого я семдесят руб­лей отдал! На этих девчонок просто не напасешься». Мать его ушла отмечать к бабушке, квартира была свободной. Он бы купил шампанского или вина, салатиков всяких там. Но нет же! Она уперлась в этот клуб и хоть бы хны. Он стремался сказать ей о своем небольшом бюджете, так как всегда мнил из се­бя денежного парня и ныне был заложником этого.
— Ладно, хочешь идти в клуб, иди! — махнул рукой Гвоздь. — Но ко мне потом больше не подходи.
Он развернулся и пошел своей дорогой.
— Леша, ты просто идиот! — крикнула ему вслед Олеся, всхлипывая
«Всему бывает конец, — думал он с горечью. — Долго терпеть эту дуру я не намерен. Пусть ищет себе пижона, который хоть каждый день будет водить ее по клубам. Маленькая ненасытная дрянь! Если ее не вставляет быть со мной наедине, а праздновать дрыгаясь на танцполе, значит это уже не отно­шения».
Мысли Олеси протекали примерно таким же образом, только конечно все с точностью да наоборот. Она еще с первого числа запланировала отметить восьмое марта на полную катушку, выпить потанцевать, с народом пообщаться. Ее обижал тот факт, что вырывались в клуб они очень редко, а ей уже не терпе­лось сбросить накопившуюся энергию, натанцеваться вдоволь. Не смотря на весь выпендреж Леши по по­воду его финансового положения, она понимала, что он живет достаточно скромно и относилась к это­му даже немножко с доброй иронией. Но, вашу мать, он ведь знал что 8 марта — это праздник, котрый надо отмечать и целый день радовать свою любимую. Можно было поужать свои аппетиты на план, водку и в коем-то веке подумать о своей девушке! Сдалась ей эта пустая квартира, шампанское. Конец неиз­бежно будет один и тот же: постель, запах перегара с сигаретами и получасовой храп. Ничего нового!
Олеся подумала, что лучше вообще никуда не ходить. Тем более к нему домой. Пусть обломается, зато в следующий раз будет знать. А называется 8 марта! Может и на ее день рождения он пред­ложит ей свою квартиру, шампанское и постель?
В растрепанных чувствах она медленно шла домой пока не вдруг не наткнулась на старую подружку Женю Скворцову, с которой виделась не часто, но дружи­ла близко.
— Лесик! Какими судьбами! — обрадовалась та, чмокнув подружку в губы.
Неожиданная встреча с Женей подействовала на Олесю ободряюще.
— Женька! Ты сама откуда и куда? Есть минутка, поболтаем…
— Конечно, я девушка не занятая, — рассмеялась Скворцова. — Пойдем.
Они купили по бутылке пива и направились в садик. По дороге Олеся поделилась своей грустной историей, между делом сморкаясь в носовой платочек.
— Да козлы они все! — констатировала Женя. — Что я могу сказать: вымерли нормальные мужики как когда-то динозавры. Вот мой такой же…
И она стала рассказывать похожую историю. Но Олесе показалось, что подружка хочет ее просто успокоить, поэтому не вникала в смысл речи. Пиво подействовало на нее и ей просто хотелось слушать эту речь, которая подогревала ее женское самолюбие и все большую ненависть к мужскому полу.
— Меня уже тошнит от его выходок, — призналась она. — Ссоримся по каждому пустяку. Все время виноватой остаюсь я. И обратного не докажешь. Вот виновата и все! А он такой хорошенький, все правильно делал, и на тебе напасть Олеся сволочь опять накосячила.
Женя относилась к тому числу таких диких лошадок, которые не могли терпеть когда ими помыкали, тем более парни, во всем видели несправедливость, дискриминацию, подвох, неискренность отношений. Для них было большой проблемой признать, что близкий им человек может любить, не ища для себя выгоды.
— Скажу я тебе по секрету, подруга, — грустно вздохнула она. — Или меняй мужика или че-то де­лай со своим.
Таких радикальных позиций Олеся конечно придерживаться не хотела — как никак, а Гвоздя она лю­била. Но для виду кивнула головой. Словесное уничтожение мужского достоинства за бутылочкой пива было теперь единственным развлечением, которое можно придумать себе на 8 марта. По-началу она, как это обычно бывало, склонялась к тому, чтобы помириться с Лешой или на худой конец позвонить ему и извиниться, но после встречи с Женей подобные мысли окончательно выветрились из го­ловы. Пусть он сегодня идет к такой-то бабушке!
Еще характерной чертой Жени было болтать без умолку, хвататься за какую-нибудь тему и обмусоли­вать ее до посинения. И посему одной бутылкой пива дело не обошлось. Разговор затягивался. А небо обволакивалось в черное одеяние, и легкий вессенний ветерок едва заметно обдувал разгорячившихся девушек, как будто хотел им сказать что-то важное, подстеречь их. Людей на улицах становилось все меньше, загорались фонари.
Вскоре Олеся опять загрустила о Леше. За то время, что они провели вместе, она успела изучить его и знала, что он тоже сейчас мучается и переживает.
Женя заметила эту перемену и ехидно произ­несла:
— Да может он вообще разлюбил тебя, а ты дура сопли распутила!
— Вряд ли, — неуверенно ответила девушка.
— Плохо ты знаешь мужчин! — отрезала подружка с горьким смехом. — Мы бабы наивные. Все думаем, нас любят, да не тут то было. Просто у всех мужиков есть такой особый талант — вешать лапшу на уши, да так незаметно, что и Коперфильд отдыхает!
Она замолчала, чтобы затянуться дымом, затем вкрадчиво проговорила:
— Пади Леша твой сейчас с другой бабой отчибучивает, и поссорился с тобой специально, чтобы по­вод был отделаться от тебя на сегодня. Ты не обижайся, я лишь посторонний наблюдатель, вот только был у меня подобный фокусник.
Олеся напряглась. Она постаралась пропустить эту информацию мимо ушей, но сказанное прошило мозг и больно застряла в сердце. «С другой бабой!» Это конечно утрировано… ну а что, если пра­вда? Она не раз замечала, как Леша, гуляя с ней, исподтишка косился на других девчонок. За три месяца она вполне могла надоесть ему, а на смену ей уже подоспела другая. «Черт, я так с ума сойду! Может сходить проверить? Нет, если это правда, я просто не выдержу… ведь я люблю его. А так точно будет конец. Лучше наверное просто не знать правды»…
Выпитое пиво еще сильнее впечатило девушку, и она была готова расплакаться.
Однако Женя подбадривающе сказала:
— Не дрейф, подруга, все устаканиться! Пускай погуляет парень, если ему это надо. Ты главное на себя не плюй. В наши годы не в платок прятаться надо, а танцевать. Хотела пойти в клуб, так пойдем! Я сама как раз туда собиралась.
Предложение было сделано без какой-либо возможности сказать «нет». И Олеся неуверенно пожала плечами…
Гвоздь тем временем, не подозревавший насколько его оклеветали, сидел дома, смотрел футбол и пил пиво. В промежутках его рука сама тянулась к трубке телефона, но он обрывал себя.
«Начнет опять про свой клуб ныть. Ну ее! Завтра без суеты найду деньжат, сходим в какой-­нибудь рестораник».
Однако тут Леша нахмурился. «А если она пойдет сегодня в клуб… без меня?» Он помотал головой. «Нет, у нас ведь уговор: отдельно друг от друга по клубам не мотаться»…
Заби­тый гол противнику позволил Гвоздю отвлечься от этих мыслей.
И все же вопреки уговору Олеся пошла в клуб без него. А если он и уз­нает… она оправдыватся не будет. Изменять там ему никто не собирается.
Ночной клуб «Полигон» славился своей долговечностью и разнообразием предоставляемых услуг: здесь без волокиты можно было найти любой наркотик, снять хорошую девушку на вечер или просто развлечься с проституткой. Люди сюда наведывались самых разных мастей: подростки, студенты, бизнесмены, бандиты, всех объединяло одно — они пришли в этот клуб явно не проповедь послушать.
Залетных подростков здесь встречалось немного, в основном все были завсегда­таями. Любая девушка, любой па­рень могли без труда найти себе партнера на ночь, не навлекая на себя никаких обязательств. Мно­гие так сказать за этим и приходили, накачавшись предварительно допингом. Но Олеся ничего этого не знала, она была в клубах другого сорта, и ей казалось, что на первый взгляд эта коробка ничем не отличается от других. Те же танцполы, те же бары. Она видела, как к ее подружке то и дело под­ходили всякие личности, здоровались, перекидывались дежурными репликами и с пьяной улыбкой шли дальше.
«Да, много у нее здесь знакомых, — подумала Олеся. — Наверно это круто».
— Пойдем к бару. — Скворцова взяла ее за руку. — Я познакомлю тебя с барменом, и если ты ему по­нравишься, он сделает тебе свой фирменный коктейль. Ух, пальчики оближешь!
«Прическа черт знает что, косметика наполовину стерлась… и я даже домой не заходила… как я могу в таком виде кому-то понравиться?»
Бармен оказался приятным на вид негром с яркой улыбкой и белыми зубами, без которых он вряд ли бы устроился на эту работу. Говорил он почти без акцента, и звали его как ни странно Вовой.
— Хай, Вован, — вальяжно бросила Женя, садясь за стойку. — Ну и имя у тебя дурацкое! Скажу по секрету, но тебе не идет.
— Если я умру, эти слова высечат на моем надгробии, — еще шире улыбнулся Во­ва.
Обижаться на клиентов было для него слишком большой роскошью. К тому же он упел привыкнуть к повадкам Скворцовой.
— Познакомься с моей старой подружкой — Олеся. Красотка хоть куда!
Та смущенно опустилась за стойку и мимолетно взглянула на бармена. Она догадалась, что пришлась ему по душе, впрочем, как и многим другим парням.
— Несомненно! — протянул бармен. — Очень счастлив быть знаком с вами, очаровательная особа! А я Вова, Вован, Володя или Владимир, называйте, как угодно.
— Хватит трепаться, Владимир! — бросила Женя с поддельным раздражением. — Я успела разреклами­ровать твой коктейль, так что не тяни. Дамы не любят ждать.
Вова, как правильно подметила Скворцова, далеко не каждому делал этот коктейль, поскольку плату за него приходилось взымать из собственного кошелька.
— Ну разумеется, милые леди! Черный Адам будет готов через несколько секунд.
И бармен ото­шел в сторону, чтобы приготовить смеси.
— Это наверно он из себя мнит черного адама, — шепнула Женя на ухо подружке и рассмея­лась. — Надо же, какая самооценка!
— Ну если бы ты узнала его поближе, может быть так не думала, — решила пошутить Олеся, зара­жаясь ее веселостью.
— Нет, увольте! Чтобы с негр…
Ей не позволило договорить возвращение Вовы. Профессиональная улыбка и ловкие движения по пре­жнему поражали своей безукоризненностью.
— Милые дамы без меня не скучали? — Он поставил перед ними симатичные на вид бокалы, в которых плавала неестественно ярко-синяя жидкость, а в середине вилась черная ниточка точно змейка.
Олесю заворожило это зрелище, и она долго не могла оторваться от бокала. Но затем решила после­довать примеру Жени и выпила Адама залпом.
Проследив за реакцией Олеси, негр слегка нахмурился и пальцем поманил Скворцову на пару слов. Олеся заметила этот жест, но ей вдруг стало так приятно, что она решила просто посидеть и понаб­людать за танцующими.
— Она знает, что это за коктейль? — спросил Вова, когда они отошли в сторону.
— Нет, это будет для нее сюрпризом! — хохотнула Женя. — Не дрейфь! Она своя, болтать не станет. Просто девчонка слишком напрягается со своим парнем, и я решила немножко ее отвлечь.
— Ну… тебе виднее. Только теперь следи за ней. Первитин для новичков — это же, что граната для обезьяны.
— Конечно! Ну ладно, мы пойдем потанцуем, скоро вернемся!
Негр грустно проводил их глазами. Эх, снять красивую девчонку под первитином то же, что семечки погрызть… А он сидит тут словно приклееный.
Огонь бури начал пожирать Олесю изнутри. Она почувствовала какую-то волну,
отдаленно напоминающую оргазм, затем волна стала нарастать и ей пришлось даже стиснуть зубы. Ноги подкашивались от тряски, танцевать было все труднее и труднее.
И тут она увидела как под­руга круто вытанцовывала то, что так хотелось ей. Это был то ли стриптиз то ли просто какой-то грязный танец. Скворцова искусно мотала своей юбкой, под которой ничео кроме чулков не было. Олеся подметила, что ноги у нее красивые, изящные… «Боже, о чем я думаю?» Внезапно пришла но­вая мысль «Но мне нравится об этом думать! Эти милые ножки, бедра… они такие привлекательные. Как жалко что на мне джинсы, я бы и свои показала. Нет, Олеся, ты заходишь слишком далеко!» Она засмеялась этим мыслям, тому, как противоречиво и мило она думает. Она увидела как подруга под­зывает ее к себе поближе своим пальчиком. Почему-то Олесе захотелось взять этот пальчик себе в рот, но она, конечно, воздержалась. Скворцова жестом обьяснила, что хочет исполнять свой танец в дуете с ней. Нисколько не сомневаясь, Олеся без труда влилась в этот поток бесконечной страс­ти, ей не пришлось даже управлять своим телом, оно двигалось само как будто делало это ни один десяток раз. Их оцепили кругом и выбрасывали громкие восклицания, свистели, прихлопывали. В ту­мане Олеся разглядела как один тип засунул руку Жене под юбку. Та на минуту закрыла глаза от удо­вольствия, но потом грубо оттолкнула нахала и продолжила танец. «Глупая, — подумала Олеся. — Это наверное так приятно!» Тело потеряло всякую весомость, она тонула в облаках радости. Грубые му­жские руки дотянулись и до нее. Кто-то пристроился к ней в пару и уже вовсю массировал ее попу. «Нет, хорошо, что я в джинсах, — подумала трезвая часть мозга. — Перед Лешей было бы стремно по­том». Приглядевшись к партнеру, она разглядела горилообразного чурку с черными усами, похотливые маленькие глазки которого так и блестели от удовльствия. «Конечно! Других здесь и не встретишь. По бы лучше уж тогда негр Вова». Она попыталась его оттолкнуть, но чурка только загугукал в от­вет и еще сильнее прижал ее к себе, а затем попытался поцеловать. У девушки когда-то был подоб­ный опыт, когда с ней попытались также пошутить. Из како-то книжки она вычитала, что в качестве защиты можнос силой закусить губу негодяю, и тогда бедняга надолго выйдет из строя. Так она и сделала, кроме того наркотик напрочь выбил из девушки страх. Чурка резко отшатнулся и упал. С его губ струйкой потекла кровь. Незамедлительно раздался ржачь Скворцовой, которая с интересом наблюдала за этой картиной. Она показала рукой «Окей»
— Так держать!
Поверженный удалился с поля боя, а девушки продолжали танцевать. Мужские руки больше их не бе­спокоили. Ажиотаж проходил, танцующие вновь перемешались кто куда.
Ахмед, так звали парня, кому выпало счастье нарваться на строптивую девицу и получить за это кровавый поцелуй, мрачный ве­рнулся за свой столик, где сидели его друзья.
Они видели эту сцену и сейчас со смехом обсуждали ее. Но при возвращении Ахмеда успокоились.
— Вы видели, какая сука мне попалась! — в сердцах бросил он.
Чистой салфеткой Ахмед прикрыл рану.
— Штучка что надо! — сказал Салман. — Не понимаю, почему ты остановился…
Проигнорировав его комментарии, Ахмед залпом осушил стакан с виски. Затем злобно проговорил:
— Надо бы ее проучить. Такие номера со мной не проходят. Задницей вертит, а давать не хочет. Расслабилась пипетка!
— Ладно, успокойся, Ахмед, мы только недавно бабу дрючили. Недели не прошло, — сказал Са­лман настороженно.
— Че ты паришься так! Недели не прошло! Да этих телок тут немеренно, еби хоть каждый день! Кто сунется, она все равно под наркотой. Щас мы ей добавим, затем пустим по кругу.
Тип, что сидел в углу, отложил свою трапезу. Он сухо произнес:
— Девка неопытная, видно забрела сюда по ошибке. Но таких я и люблю. Ахмед прав, этот лакомый кусок нельзя упустить.
Минкаил — самый опасный из ребят. Он был лишен человеческих чувств. Его боялись и за глаза кличали мясником. Длинное худощавое телосложение, выбритое лицо придавали ему вид эдакого джентель­мена. На первый взгляд он был даже хорош собой, однако пустые холодные глаза отталки­вали и устрашали.
Минкаил заслуженно являлся руководителем этой сомнитель­ной шайки, промышлявшей наркотиками, грабежами, сутенерством… вообщем всем тем, на что не тре­бовалось особого ума. Из них он был самым большим ценителем насилия над девушками, считал себя гурманом в выборе жертв и порой иногда отказывался учавствовать в изнасиловании девушек, которые его чем-то не устраивали. Но если что-то его заинтересовало, никто не сомневался — он это получит.
Таким образом Олеся была приговорена.
Тем временем подружки уже подустали танцевать. Они примостились за столик, закзав пару молоч­ных коктейлей, и стали горячо обсуждать происшествие с чуркой.
— Я никогда не думала, что способна на такое, — смеялась Олеся. — Странные здесь коктейли одна­ко!
— Поделом ему! — вторила Скворцова. — Могла бы для пущей уверенности по яйцам дать. Эх, мужи­чье! Не умеют просто любоваться на женскую красоту, обязательно надо полапать!
— Ну… я их понимаю. — Олеся вспомнила, как подруга возбудила ее своими танцами. Она не спеша закурила сигарету. Приятные волны не оставляли ее. Если бы не ночь, она бы сейчас без раздумий пошла к Гвоздю затушить свою страсть.
Внезапно перед ними возник высокий мужской силует. Они замолчали. Вежливо откашлявшись в ку­лачок, мужчина низким баритоном произнес:
— Дамы, прошу меня извинить. — Он аккуратно присел к ним за столик. — Парень, что посмел побе­спокоить юную леди, к сожалению мой товарищ. Мы, как бы сказать, из одной компании. И я бы хотел из­виниться за его столь низкое поведение. Поверьте, ему самому стыдно, все дело в том, что он вы­пил лишнего. Он бы сам извинился, но теперь не в состоянии. — Мужчина глухо рассмеялся. — Сами понимаете.
— Ну… будем считать, в рассчете, — смутилась Олеся. — Что теперь вспоминать то.
— О нет, я даже не подумаю оставить это просто так! Я привел сюда этого придурка и я отвечаю за него. Позвольте мне искупить свою вину.
— И как же ты собираешься ее искупать? — бесцеремонно произнесла Женя. — На столе станцуешь?
— Это было бы слишком легко! — рассмеялся Минкаил. Он чуть приподнялся и свистнул куда-то в сторону.
Через секунду к ним подбежал офицант с подносом. Он не спеша поставил на стол бутылку, три стакана и также не заметно исчез.
— Шато Бардо, 10-летняя выдержка, только для вас, дамы, — нагло соврал мужчина про вино, которое на самом деле было доступно каждому любителю вин со среднем доходом.
Ловким движением он разлил его по бокалам. Затем приподнял свой бокал кверху:
— Ну что, во-первых за встречу! Во-вторых за то, чтобы вы не обижались на моего друга…
— Тогда и за вашего друга! — закончила за него Скворцова и залпом осушила содержимое бокала.
Минкаила слегка удивила распущенность этой особы. Но он помнил, что она здесь часто ошивается, поэтому им не составит труда закрыть ей рот. Он пригубил вино, но пить не стал. Будучи хорошим собеседником Минкаил расс­казывал девушкам смешные истории, не забывая подливать вина, чтобы уж наверняка.
Через несколько минут Олеся вдруг заметила, как смотрел на нее Минкаил. Глаза, уже не скрывающие похоти. Затем она перевела взгляд на Женю и ужаснулась. Голова у той постепенно свисала к столу. Она тут же попы­талась толкнуть ее рукой, но с диким ужасом поняла, что не может шевелиться. Ее никто не держал, просто она не могла пошевелить даже пальцем. Надо позвать на помощь, наверняка дело в вине! При попытке открыть рот язык у нее заплелся, а изо рта потекла слюна. Последнее, что она уви­дела — это ухмыляющегося Минкаила и приближающихся к их столику его друзей.
Затем наступила тьма.
Дикая боль отдавалась в животе. Эта боль возвращала ее к реальности. Она нарастала. Ей казалось что ее режут напополам. Открытие глаз привело к адской головной боли, свет ударил по глазам, она защурилась. Вокруг нее стояло несколько фигур. Очертания были расплывчатыми. Затем ее взор оста­новился на источнике боли. Большая жирная фигура, нависшая над ней, грубо толкала ее своими бе­драми. Спустя еще несколько секунд она наконец поняла, что происходит, но крик, который хотел вырваться из нее осел на пластыре. Тело по прежнему не поддавалось прика­зам мозга. Весь ее протест выразился в бесполезном шевелении левой ноги, но и это пришлось оста­вить из за резкой боли, отразившейся в мозге. «Господи, что они со мной делают, — отчаянно поду­мала Олеся».
— Смотри, сучка рыпаться начала, — донеслось до нее словно из глубокой пещеры. Голос был зна­комым.
— Тем лучше! Мы все таки не куклу дрючим, — со смешком отозвался силует, который тискал ее за грудь. — Пускай побрыкается.
Следующим открытием девушки было то, что она голая и лежит на плоской поверхности. Боль стано­вилась невыносимой, она издала протяжный стон.
«Может они не понимают, что ей больно?» Однако мысли путались, спазмы в голове мешали ей соображать. Страшный это сон или правда, но ее насиловали несколько мужчин, и она это понимала.
Экзекуция продолжалась уже три часа. Каждый из четырех братков успел поиметь ее не один раз. Сейчас была очередь Ахмеда. В третий раз он позволял себе войти в это юное красивое тело. Но де­ло близилось к концу, движение бедер убыстрилось, дыхание участилось. Он засопел, застонал и ко­нчил.
Олеся сказала себе, что это не ее тело, что это только сон. Грубые руки свободно гуляли по ней, то сильно сжимали, то просто гладили. «Если бы этого не чувствовать! И зачем она очнулась?» Когда на смену Ахмеду снова пришел Минкаил, она наконец стала вспоминать… Чеченец посмотрел в ее глаза. Тело девушки содрогнулось. Она уже видела эти страшные глаза! Но теперь не только глаза, а все лицо этого человека напоминало ей один звериный оскал. Она тут же вспомнила про Женю, и новая волна отчаяния захлестнула ее. «Что с Женей? Где она?»
Попытки двигаться давались ей с большим трудом, однако она попробовала оттолкнуть ногой мужчину. Это­го даже никто не заметил. Нет, просить о милости бесполезно. Остается лежать и ждать конца…
— Во те на! А сучка смирилась, не дергается, — заметил Ахмед. — Видно, гордая птица!
— Не надо бы ей столько снотворного пихать, — устало сказал Салман, которому это все порядком поднадоело. Он стал натягивать штаны и рубашку.
Наконец тело привыкло к боли, стоны прекратились, она больше не хотела открывать глаз. Минкаил долго дрыгался взад-вперед, пока не закончил.
Вскоре мужчины полностью оделись и вышли из помещения через маленькую железную дверь. Она услы­шала щелчок замка. Значит, заперли. Значит, это еще не все.
На этот раз попытка приподняться ей удалась, но неудачно. Ее опро­кинуло на пол. Удар, как ни странно, подействовал отрезвляюще. Она облокотилась на одну из ножек стола и замкнула руками колени.
Теперь ей представилась возможность оглядеть помещение. Это была примитивная квадратная комната, в середине стоял стол, на котором ее насиловали. Над ним висела яркая лампочка на проводе. В двух углах напротив стола стояли табуреты, а на них пустые бу­тылки, пепельница и обертки от презервативов. Она задержала взгляд на прозрачном пакете, висешим на стене, где проглядывалась ее одежда…
«У меня что галлюцинации?»
С трудом под­нявшись на ноги, она медленно направилась к пакету. Одежда и вправду оказалась ее…
Но девушка вдруг остановилась. «А зачем? Если ее будут продолжать насиловать, зачем ей одежда? Если ее захотят убить, зачем одеваться? Олеся бросила одежду на пол и громко заплакала, сползая на земь.
«Какой смысл жить после этого? Что про меня подумают? Как я всем буду в глаза смотреть? А Леша? Она сама уже не сможет подойти к нему. Она станет изгоем, все будут ее жалеть, но глу­боко в душе презирать и испытывать отвращение.
Слезы прекратились, появилась вдруг непоколебимость и даже ка­кое-то упрямоство в лице. Кроме пустой бутылки из под пива ничего больше не нашлось, но этого должно хватить.
Она разбила бутылку и выбрала из осколков самый большой. Оставалось сделать всего одно движение. Хуже не придумаешь: голая девушка, вся облапанная, облитая грязью животного секса, се­чай будет брызгать кровью и заливать ею помещение. Из нее неожиданно вырвался дикий смех. Карти­на показалась до боли смешной. Ей вдруг захотелось насмехаться над жизнью, над моралью, над человеческими ценностями, над тем, как легко оказывается это все можно втоптать в землю… И где она справедливость, Бог, доброта, ангелы?
Смех прекратился, она взя­ла себя в руки. Если она не покончит собой, ее либо будут продолжать насиловать, а потом убьют, либо убьют сразу. Надеятся на освобождение было глупо, да и на свободу она теперь не рвалась: кто ее примет такую? Выход один. Последние сомнения вылетели из ее головы. Она неторопливо провела осколком стекла по запясьтю, защурившись от боли. Кровь показалась мгновенно, заливая запястье. Олеся присела на корточки и положила голову на колени. Быстрей бы уж умереть.

— Ты смотри сучка вся в крови! Что это на нее нашло. Салман, тащи быстрее бинты. Здесь кажись все ясно.
Этот глухой голос вибрацией отозвался у нее в мозгу. Значит, она еще в реальном мире. В следующую секунду Олеся ощутила, как ее переворачивают на пол, но затем вновь потеряла сознание. Каза­лось, прошла целая вечность. Как было бы приятно проснуться в собственной кроватке и понять, что это был всего лишь страшный сон. Но очнулась Олеся в той же серой комнатушке. Сейчас на ней была одежда, а рука накрепко перебинтована. И снова головная боль! Снова мужские силуеты. Она узнала не­давних насильников, вскрикнула с ужасом и стала отползать назад. Мужики засмеялись.
— Не ссы, старушка. Мы наигрались с тобой всласть, с тебя хватит. А хочешь жить, усеки одну вещь: то, что было сегодня и то, что было в клубе — это тебе приснилось. Будешь заявы катать, по­мрешь тогда прямо хуе, и про твою маму не забудем.
На Олесю нашла апатия. Ей не нужны были эти угрозы, предупреждения, она не желала мести, она только хотела исчезнуть, раствориться, уйти в себя и никого не видеть. Ее взгляд был пустым.
Мужи­ки пожали плечами и под руки потащили ее к выходу. Завязав девушке глаза, они вывезли ее к вок­залу, куда привозили всех жертв изнасилования, и вытолкнули из машины. Так получилось, что ни одна из них еще не заявила в милицию, а насильники в свою очередь были уверены в силе угроз. Я удивлялся стойкости Гвоздя. Он как-то в один миг собрался с духом и все нам это выложил, бу­дто рассказывал историю из фильма. Однако подрагивание рук и едва заметный надрыв го­лоса показывали, что события касались его напрямую. Разумеется, помогла и выпивка. Мы усосали целую бутылку и в другом бы случае уже напевали песни, но сейчас выпитое только сняло стресс и более менее прояснило мысли.
Мы без конца курили и напряженно вслушивались в монотонную речь. Я живо представлял себе картины и вздрагивал. Лехе нужно было выговориться. Эта история ясно показывала нам, какие подонки существуют на свете.
Точно на автопилоте Олеся с вокзала добралась до дома. Только-только стало светать. Было где-то 7 утра. Ее мать сразу догадалась, что у дочки серьезные проблемы, когда та с безжизненным лицом зашла в дом и сразу закрылась в своей комнате. Она сту­чала к ней, но в ответ доносились лишь всхлипывания и больше ничего. Так продолжалось до вечера, пока обеспокоенная мать не позвонила Гвоздю. Самая настоящая тревога закралась к ней, когда леша объяснил, что сам не видел ее со вчерашнего дня. По своему обычаю она старалась не лезть в дела дочери, но сейчас будет не лишним, если Алексей сам придет к ним и попытается поговорить с Олесей.
Леха не заставил себя ждать. Теперь он был смущен не меньше матери. Дверь не соизволила откры­ться даже с его появлением, однако всхлипывания с той стороны стали какими-то сдавленными.
— Вообщем, — рассказывал нам Гвоздь, — мы до ночи провозились, чтобы она открыла дверь. Нервы у меня тоже не выдерживали, я попросил мать пой­ти прогуляться, иначе нельзя было. Но Олеся молодец, она взяла себя в руки. Как только она по­пыталась заговорить, я понял, что без расслабляющего не обойтись, нашел спиртягу и заставил про­глотить все до дна. Это помогло, она хоть и плакала, но говорила уже внятно. Дуреха вбила себе в голову, что такая теперь не нужна мне. Я конечно убедил ее в обратном…
— Пацаны, — с чувством продолжал Леха, — поймите, ныне это мой долг. Олеся естественно проси­ла никуда не лезть, но уж я то отвечу за свою девушку, иначе какой я пацан вообще.
— А что милиция? — неуверенно пропищал Сивый.
Вопрос оказался лишним. Гвоздь чуть его не ударил. Благо я вмешался вовремя.
— Милиция? С каких это пор ты надеешься на милицию, придурок? Они и пальцем не пошевелят как только узнают, что она была в клубе и пила спиртное!
— Верно, — сказал я, — менты не рвуться расследовать подобные дела и все­гда ищут предлог, чтобы отмазаться. Но что ты предлагаешь делать?
— За тем я вас сюда и позвал, — внезапно понизил голос Гвоздь. — Каждый из нас мог бы оказа­ться в таком положении и не дай Бог оказаться. Пока такие изверги живут, мы никог­да не будем чувствовать себя в безопасности. И сейчас я нуждаюсь в вашей помощи. У меня есть де­ньги, у меня есть наводка на этих типов. Я успел поговорить со своим брателей. Жалко он сам не может помочь, но он обещал дать лаве и… ствол…
В один голос с Сивым мы переспросили:
— Ствол?
— Да, переделанный из газового, — спокойно пояснил Леха. — Брателя патронов не даст, но в общем виде волына выглядит убедительно и напрочь отбивает желание задавать лишние вопросы.
Тут мне показалось, что мы переступаем черту дозволенного. Сивый явно разделял это мнение, но пораженный рассказом и намерениями Гвоздя молчал в трубочку. Все же я больше склонялся к тому, чтобы заявить в милицию. Судя по рассказу, ребята очень серьезные, и вряд ли такая шпана, как мы сможет что-то им сделать.
Гвоздю однако не составило труда угадать наше настроение.
— Пацаны, я вас не заставляю. Вы можете идти домой к мамам и верить, что все будет хорошо, что любая беда обойдет вас стороной. До этого мы всегда были вместе и помогали друг другу. Если сей­час вы хотите остаться в стороне, я не буду винить вас. Но я дал себе слово, что отомщу подон­кам и сделаю это либо с вами либо один.
Так он сломал в нас последние капли сопротивления. А как бы вы повели себя на нашем с Сивым месте? Бросили бы его одного? Олеся тоже была для нас не последним человеком. Я сам лично жа­ждал наказать наглецов. Легко обсуждать поступки человека, когда это не каснулось тебя самого, но что бы вы делали, если бы жестоко изнасиловали вашу любимую девушку?
Не хватало мне только получить нагоняй за пьянку, но от меня разило за километр, когда я подхо­дил к дому. Мятная жвачка должна смягчить запах. Я зажевал несколько штук, постоял возле подъез­да, переминаясь с ноги на ногу, как обычно спрятал сигареты в носки и зашел в дом.
Худшие опасения оправдались. Мать уже была не в настроении, а мой запах изо рта заставил ее отшахнуться.
— Вот с отцом никак не разберусь, а тут и этот приложился!
— Все нормально, я спать. — Как назло язык ворочался. Все таки две бутылки — это не пакетик молока.
— Папа, иди посмотри на сынка! — с иронией прокричала мать в зал. — Хорош он у нас сегодня.
И совсем неожиданно во мне что-то взорвалось:
— Да зае… вы все! Без вас проблем хватает!
С этими словами я прорвал кардон матери и проскочил в комнату, а там закрылся. Пусть делают что хотят! После произошедшего за сегодня родительские нарекания казались мне жалкими и ненуж­ными. Как ни странно, но за дверью больше не было звуков. В эту ночь я не мог отказать себе посмолить в комнате и потянулся за сигаретами.
Мало ли чего можно сказать или пообещать под градусами, а когда я проснулся и вспомнил вчераш­ний день, то ужаснулся. Было стыдно перед матерью за вчерашнее, и она не дала забыть мне это — завтрака на кухне не было. Все мирно спали. Что ж, тем лучше. Наспех проглотив бутерброд, я вы­шел из дома. Настроение, конечно, хуже некуда. Мои мысли вернулись к Олесе. Ужаснее истории я не слышал, и ведь надо же — это произошло с моими близкими друзьями!
Затем я стал размышлять над предложением Гвоздя. Мне показалось, что иного выхода просто нету. Он поступает как настоя­щий пацан, и грошь мне цена, если я не помогу ему. Я не сомневался, что Гвоздь не спал в эту ночь. Так оно и было. Мы с Сивым застали его сонным, но с глазами полными решимости. Все его лицо искивляла маска злобы. Наверняка он уже что-нибудь придумал. Мы с нетерпением ждали, пока нас отпустят на большую перемену.
— Итак, дружбаны, — заговорил Гвоздь. — Обратного пути нет. Я постараюсь сделать так, чтобы никто из нас не пострадал, но риск все же есть…
— Да ладно, кончай, — бросил я, — мы не дети. Лучше скажи, что надумал.
— Брат мне вчера привез пистолет и три резиновые дубинки, начиненные шариками из подшипников. Я естественно беру ствол, вам только дубинки. Бить нужно со всей силы и желательно сначала по ногам, чтобы повалить противника.
Гвоздь легонько шлепнул Сивого по ноге. Но судя по лицу того, удар был ощутимым.
— В пистолете патронов нет и это будем знать только мы. — Леха ядовито улыбнулся. — Они всегда ходят вчетвером, так что если волына их не остановит, нам не повезло. Но я думаю, все обойдется. Как только они проглотят эту мулю, я сбиваю их в кучу, а затем мочим их дубинками сколько хватит сил у каждого.
Дрожь пробежала по моей спине. Я не был сторонником насилия, дрался всего пару раз и то дело обош­лось толчками и переругиваниями. Но теперь мне светила перспектива холоднокровно избивать людей резиновой дубинкой. Не то, чтобы я жалел их, просто мне психологически было трудно свыкнуться с этой мыслью, а уж тем более перейти к реальным действиям.
В отличие от нас с Сивым Гвоздем дви­гала яростная месть и он не чувствовал страха, хотя мыслил вполне логично.
«Все таки, — думал я, — лучше бы в пистолете были патроны. Гвоздь бы выстрелил не сомневаясь, и это бы точно спасло наши шкуры в случае неблагоприятного оборота».
— Уже сегодня начнем действовать, — обрадовал нас Леха. — Безжалостно и хладнокровно. До тех пор, пока не дойдем до конца. Вам ясно?
Его руки то и дело сжимались, он постоянно курил, глаза беспокойно бегали по полу.
— Первая цель — Женя Скворцова. Она позвонила Олеське сегодня утром и, представьте себе, отку­да то уже в курсах всех дел. Оказывается, она завсегдатый этой вонючей коробки и про многих знает там. Короче, когда их накачали снотворным, выяснилось, что Женю даже не трогали, а взяли только Олесю. Но на следующий день пробили ее адрес, заявились к ней и, понятное дело, приказа­ли молчать в трубочку и сказать тоже самое Олесе. Поэтому она и позвонила сегодня, молила, чтобы Олеська все же молчала, мол, ладно — с кем не бывает, ведь цела, невридима как никак. Воо­бщем, гнилая эта баба, и надо ее потрясти хорошенько. Чувствую, она больше знает, чем говорит.
Еще раз повторюсь, что несмотря на сумашедший огонек в глазах, Леха мыслил здраво и тем самым вселял в меня уверенность. Мы одобрили эту идею. По адресу, данному Олесей, мы решили немедля на­вестить столь чудную девушку.
И с первых же шагов нам повезло — мы сразу узнали девушку на фотографии, стоявшую возле подъезда своего дома с какой-то шаблой.
Никакого впечатления на меня эта особа не произ­вела. Килограммы косметики более менее скрашивали недостатки ее лица. Она нас не знала и по­этому не обратила никакого внимания на троих юнцов.
Леха шел впереди, и никто этому не возражал.
— Ты — Женя?
Бесцеремонности Гвоздя можно было только позавидовать. Немно­го расстерявшаяся Скворцова ответила:
— Вроде уже как 20 лет. А вы что заблудились, ребятки?
— Нет, я парень Олеси, она рассказывала обо мне.
Грандиозная метамарфоза ее физиономии заставила меня усмехнуться про себя.
Внезапно к нам обратился один из ребят:
— Я не знаю, чей ты там парень, но сюда ты не по адресу забрел! — Он сделал шаг вперед. Его га­бариты почему-то не внушили мне оптимизма.
Но Леха был непоколебим. Несмотря на то, что парень подошел к нему вплотную, тот даже не отошел, а лишенные человечности глаза продолжали надменно изучать детину. Видно было, тому стало не­ловко и он растерялся. В предвкушении ужасного я полез за дубинкой.
— Я не к тебе пришел, чертило, а к этой девушке. — Гвоздь указал на Скворцову. — Или ты хочешь сначала немного размяться?
Мне кажется, если бы перед ним стоял сам терминатор, Леха бы вел себя также. Парнишка позе­ленел и потерял дар речи. Он несомненно ожидал, что от одного его грозного вида мы должны были уже трепещать.
— Ты че, наркоты обожрался?! — пролаял детина, но отошел.
Наконец к Скворцовой вернулся дар речи:
— Спокойней, ребята! Да, она рассказывала про тебя… но…
— Ты хочешь спросить зачем ты нам нужна? Разговор есть.
— А-а… о чем разговаривать?
Если безумные глаза мстителя напугали крепыша, то Скворцову и подавно.
— Ну мне че, тащить что ль тебя? Не бойся, не тронем.
Он вел себя так, как будто Женя была одна. Теперь это была девушка без маски, жалкая и напуганная. Ей не надо было гадать, зачем она понадобилась парню бедной Олеси. Вообщем Гвоздь нагнал на нее страху, она выложила нам все, словно мешок с камнями сняла с плеч.
Поразительно, но она знала их имена, машины, даже чем они промышляют. Подфортило так подфортило! Однако нас заинтересовала лишь одна деталь. По четвер­гам они традиционно собирались в люкс-сауне, и главное — место и время было известно. Скворцова молила не выдавать ее. И Гвоздь ей только усмехнулся:
— Такие сучки как ты всегда родеют лишь за свою шкуру. Мой тебе совет: обходи Олесю за кило­метр.
Так мы оставили ее с выпученными от страха и унижения глазами. Сегодня был лишь понедельник. Два дня мы шланговались как в тумане. Никто из нас почти не разговаривал. Даже план не курили.
Леха пытался подбивать на спиртное, но мне лично хватило того раза. К тому же я обьяснил ему, что ясность ума еще может пригодиться. И все же они с Сивым пили без остановки. Олеся, если верить словам ее матери, шла на поправку. Она как-то призналась Гвоздю, что если бы он ее отверг, она бы по­кончила собой. К наступлению четверга мои нервы тоже стали сдавать. Ничего не оставалось, как по­следовать примеру друзей…
Когда мы подошли к месту назначения, я с сожалением подумал, что не прочь было написать матери предсмертную записку — так, на всякий случай. Сауна, как и многие, была подпольной и скорее все­го принадлежала как раз этим ублюдкам. Уже на месте мы решили напасть на них, когда они попаряться. Во-первых и время будет позднее, а значит меньше посторонних глаз; во-вторых, подвыпимшие они станут гораздо расслабленнее, чем сейчас.
Да, признаюсь, страх сковывал меня всеми своимии щупаль­цами. Я едва подавлял тряску в коленках. Мне хотелось уйти, убежать, спрятаться… Сейчас Гвоздь тоже нервничал. Переодически он делал глоток из бутылки «Родника» и передавал нам. Ожидание ка­залось смертельной пыткой. Мы примостились в темном углу соседнего дома, откуда нам отлично было видно их джип, припаркованный прямо возле крыльца и железную дверь, которая вскоре должна была откры­ться…
Как некстати, у Гвоздя возникла еще одна идея.
— Мне не терпиться сделать котлеты из этих мразей! — сквозь зубы процедил он. — Давайте пока оприходуем джип.
Он смело вышел из укрытия и двинулся к машине. Я лично не решился на эту глупость. Бандиты могли выйти с минуты на минуту. Подавленные страхом мы с Сивым остались наблюдать, как Леха раскурочивал блестящий Ланд-Краузер. Сначала он проколол все шины, затем ножом на передней двери выцарапал слова «Мудаки черномазые». Но на этом мститель не успокоился. Рукояткой своего пистолета он выбил ло­бовое стекло. Тут же завыла сигнализация. На секунду я понадеялся, что Леха побежит к нам в ук­рытие, но нет. Ему было все мало! Поочередно один за другим он стал выбивать все стекла, а затем звучными пинками продела несколько вмятин на жкестянке.
Наконец массивная железная дверь приоткрылась и оттуда высунулся один из бандитов. На нем было махровое влажное полотенце.
Вместо того, чтобы бежать за своими, самонадеянный чурка, поигрывая ключами от машины, отошел от двери и гневно крикнул:
— Ну че салага, ты хоть представляешь себе, чью тачку ты щас пытался угнать?
Леха будто бы только сейчас заметил его, однако в руках мгновенно блеснул ствол. Он подошел к нему, приставив дуло к его голове.
— Будешь орать или там дергаться, пристрелю как собаку! А щас на землю, живо!
Когда тот послушался, Гвоздь вынул дубинку и с силой опутсил ее ему на затылок. Чурка даже не пикнул. Леха посмотрел в нашу сторону.
— Вы кино пришли посмотреть?
Эти слова вывели меня из оцепенения. Мы вышли из укрытия, держа дубинки на готове.
— Ты бы хоть предупредил, а то мы подумали, у тебя крыша поехала, — оправдался я.
— Еще бы она здесь не поехала! Ладно, хорош болтать, запихните эту гниль в машину, а я буду остальных караулить.
С разбитыми окнами открыть дверь машины не составило труда. Мы приподняли бессознательное тело и не без хлопот запихнули его в салон, словно большую куклу. На миг мне показалось, что мужчина уже мертвый. Полотенце сползло с него, оголив все прелести.
В следующую минуту вновь раздался скрип двери. И как назло оттуда показались уже две мужские фигуры в таких же махровых полотенцах.
В полном недоумении они пытались переварить увиденное. Леха наставил на них пистолет и сказал примерно тоже самое, что и первому бандиту.
Ну а что произошло дальше, не ожидал никто.
— Ты собрался нас этой игрушкой пугать, щенок? — сказал Салман и ловким движением выпинул пи­столет из рук Гвоздя.
Казалось бы, вот он и конец спектакля.
Но… вы не ни за что не поверите, Леха и здесь сумел выкрутиться. Он чудом увернулся от ле­тящего кулака и со всего размаху ответил нападающему дубинкой по голове. Тяжело нам было с Сивым ре­шиться на атаку, но деваться было некуда.
С криками и воплями мы набросились на еще целого Ахмеда. Ему удалось оттолкнуть Сивого ногой, но моя дубинка обрушилась ему на предплечье. Он вскрикнул от боли и попытался убежать обратно в баню. Гвоздь в этот момент уже закончил с Са­лманом и успел поймать Ахмеда за волосы, резко дернув их назад так, что тот упал на спину. Руки бедня­ги инстинктивно пытались прикрыть лицо. Тут оправился и Сивый.
Очумелые от адреналина мы дубасили лежащих мужчин, пока они не перестали двигаться. Мне было уже все равно. Мною двигали инстинкт самосохранения и обида за столь жестокое унижение Олеси. Наши лица и руки блестели от пота в пере­мешку с кровью.
Задыхаясь, Леха отдал нам очередной приказ:
— Этих тоже в машину. Я пойду вытащу последнего, для сердца вредно так долго париться.
Оставалось лишь сказать: «Есть, сер!» Но Леха сегодня по праву мог занимать роль командира. Несколько раз он сделал невозможное возможным и, поверьте, такое даже в фильмах не увидишь. Ни­кто из нас не сомневался — сейчас Минкаил повторит участь своих соратников.
Как только мы запихнули бездыханные тела в раскуроче­нный джип, я сразу же закурил сигарету. Руки ходили ходуном. Ни я, ни Санек не говорили ни слова.
Наконец послышался голос:
— Мальчик, тебе родители разве не говорили, что с оружием не шутят? Небось у папы украл. Эх и всыпит он тебе.
— Пошел, урод! На выход!
Из-за двери подгоняемый пинками показался высокий худощавый чурка. Он в отличии от других был уже в трусах. Смачный пинок под зад оттолкнул его прямо к джипу. Осмотревшись по сторонам, он сначала увидел нас, а потом впился глазами в машину, напичканную голыми измазанными в крови друзьями.
— Ребятки, это что же вы наделали? Кто вас послал? Я всем плачу, кому надо.
— Мы тебе тоже сейчас заплатим, — ядовито ответил Гвоздь. — Но прежде хочу тебя ввести в курс дела. Вы бандиты, которые зарабатываете себе на жизнь грязными делишками, это пускай. Но никто не давал вам право насиловать невинных девушек. Ты понял, о чем я?
— Да, командир, понял. Этого больше не повториться, обещаю. — Минкаил дрожал как осиновый лист. Да и на улице был не июль месяц.
— Руки на машину! — скомандовал Леха. Ему все больше и больше нравилось махать пистолетом. — Ты грязное животное думал, что вам никто ничего не сделает за это? Думал, вы вне закона? А не забыл еще Олесю, подружку Жени Скворцовой? Вы ее недавно насиловали.
Память у Минкаила всегда была отменной, но он в ужасе замотал головой.
— Че башкой вертишь, урод? А как хорошо начиналась беседа. — Леха пиннул его по ногам. Чурка опустился на колени.
— Пожалуйста, не убивайте меня, я заплачу. У меня много денег.
— Не нужны нам твои деньги, собака. Так ты не искупишь своей вины.
Пока Гвоздь говорил, мы сидели на кортах и беспрерывно курили. Мы не вмешивались, вообщем-то и не хотели, это был разговор Гвоздя… Пока меня осенила одна мысль.
— А сколько у тебя денег? — внезапно спросил я, так что все сразу посмотрели в мою сторону.
Точно в моих словах увидев спасение, Минкаил заблеял:
— Много, я не поскуплюсь. — Он указал пальцем в салон джипа. — Их доля вся ваша.
— Ты че делаешь? — расвирепел Гвоздь. — Мы не за этим сюда пришли. Он не откупится.
Мне пришлось подойти к нему и шепнуть на ухо:
— Сегодня мы много рисковали, почему бы не рискнуть еще разок? Мы заберем деньги, но в любом случае разделаемся с ним.
Леха долго не соображал. Благо он понял, что небольшие изменения в плане помогуть нам еще и разбогатеть.
— Деньги прямо здесь, в бане. Никто не знает, но здесь наш офис. Всего три шага сделать, — не унимался Минкаил.
— А есть еще кто-нибудь в помещении? — спросил я.
— Нет, мы сюда недавно переехали. Никого нет.
— Смотри, ложь тебя не спасет. Я застрелю тебя первым, — Гвоздь уже сам начинал верить в наличие патрон в пистолете. — Вперед, собака черномазая, веди нас к деньгам!
Бедняга Сивый просто потерял дар речи. Мы с Гвоздем перешепнулись, что когда все закончится, накачаем его водярой до полного бака. От этого, представляете, нам даже стало смешно. Теперь ничто не представляло опасности. Жалкий чурка был страшен нам не больше, чем дождевой червяк.
Нака­зав Саньку стоять на стреме, мы повели пленника к нашим будущим сокровищам. Однако что-то не давало мне покоя. Какая-то мысль закралась в голову. Я дал себе слово, что до самого конца нуж­но быть предельно осторожным. И вот, я полагаю, это и спасло нас от очередной ловушки.
Минкаил шел впереди нас с запрокинутыми руками, Гвоздь следовал за ним, а я завершал процессию, постуки­вая дубинкой по ладошке в ритм шагам. Корридор оказался незамысловатым и имел всего две двери: одну в сауну, другую — в офис. Дрожащими руками чурка отворил дверь в роскошный кабинет. Не­терпеливый Леха ускорял его движения очередными пинками под зад.
Интуиция вдруг подсказала мне, что сейчас Гвоздь уж слишком расслабился и наверняка может не заметить подвоха, который я так чу­вствовал. Поэтому я незаметно ретировался, оказавшись рядом с Минкаилом. А тот в торопях снимал картину со стены. У меня перехватило дыхание от массивного сейфа, встроенного в стену. От мыс­лей сколько же там денег у нас потекли слюньки.
— А вы мне не верили! Зачем убивать человека, когда можно решить вопрос иначе, — словно змея шептал нам Минкаил.
Каждое слово этого человека отражало предстоящую опасность. Его глаза блестели от возбуждения. Он начал крутить замки, чтобы набрать код. Леха опустил пистолет и присел на краешек стола. Он зря это сделал. А я приготовился. Дубинка неприятно скользила в руках.
Минкаил однако тоже не оценил ситуацию. Все его внутренее внимание было приковано к Гвоздю только из-за пистолета. Таким образом он даже не обратил внимание, что я оказался слишком близко к нему. И когда со злобной улыбкой, открыв сейф, он развернулся к Лехе с пистолетом, в долю секунды я нанес сокру­шительный удар по его рукам.
Оружие выстрелело.
Пуля пролетела в сантиметрах от Гвоздя. В сле­дующий удар я вложил все свою силу. Дубинка приземлилась прямо на темя предателю. Он сделал два шага вперед и рухнул навзничь. Пистолет так и остался в его руке.
Без сомнения удар был смерте­льным.
Леха оцепенел. Да ему уж и пора было. Смерть пролетела совсем близко от него.
— Так этот падла пытался нас надуть! — выдавил он из себя.
Кабинет наполнился горелым порохом.
— Надо сваливать. Выстрел могли услышать, — сказал я.
— А деньги?
Заглянув в сейф, мы поняли, что чурка развел нас как последних лохов. Конечно, кто будет в таком месте держать свою добычу.
Мы выбежали на улицу. Джип стоял на месте. Все такой же раскуроченный. Не хватало только одно­го — Сивого. В ужасе мы стали озираться по сторонам.
— Сивый! — крикнул Гвоздь.
Очень рискованно было светиться здесь. Кто-нибудь мог нас приметить.
— Я здесь. — Мы едва расслышали этот сиплый голос.
Санек, оказывается, прятался в нашем перво­начальном прекрытии.
— Кто там стрелял? — подбегая, спросил он. На него было страшно посмотреть. — Я.. я… испуга­лся. Думал, вас застрелили.
— Хотели, — усмехнулся Леха. — Надо поджечь машину…