С белого листа


С белого листа

* * *
Мартынов, взяв вещи, пошел по улице вслед за переводчиком, Фархадом, который на ходу знакомил его с городком: « У нас здесь несколько улиц. Названия придумали сами. Та, которая ближе к морю, называется – «Приморская», следующая – «Спортивная», затем – «Клубная», «Одинокая», и так далее.
— Фархад, а до моря далеко? – спросил его Сергей.
— Да, нет, метров 400 – 450, — с акцентом произнес переводчик. – Слышишь, как шумит?
Сергей остановился передохнуть и услышал, как в ночной мгле, там впереди, мощные волны с шумом набегают на берег.
— А пляж, какой? Камни, или песок?
— Песок…, белоснежный песок. Давай помогу, — Фархад взял спортивную сумку Сергея, и они продолжили путь.
Одноэтажное здание, огороженное невысоким деревянным забором, — второе с краю улицы, — стены, покрытые металлическим профилем, выкрашенным в белый цвет, небольшое возвышение – веранда, устеленная зеленым ковровым покрытием, над входом горит тусклая лампа.
-Вот твоя вилла, — стучась в дверь, произнес Фархад. На стук никто не ответил, Сергей нажал на ручку замка и, войдя вовнутрь, увидел человека, который, подняв ноги вверх на стену, отжимался от нее на руках.- Девяносто восемь, девяносто девять, сто…, — закончив упражнение, хозяин виллы принял нормальное положение и, отряхнув руки, представился: «Дмитрий Сергеевич Крюков».
Сергей увидел перед собой молодого человека плотного телосложения с круглой головой, на которой почти отсутствовала какая – либо растительность, и подумал: «Чем – то он мне отдаленно напоминает актера Алексея Петренко, который играл роль Григория Распутина в нашумевшем в свое время фильме — Агония».
— Мартынов …, — представился Сергей, чувствуя крепкое ответное рукопожатие.
—Ну, я пойду,- попрощался с ними Фархад.- Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — произнес Дмитрий и рукой, показывая на кресло, произнес: — Проходи, не стесняйся. Как там Союз?
— На месте, — ответил Сергей. – Уезжали…, такая метель была. А здесь у вас жара…
— Это разве жара? Посмотришь, что будет твориться в июле – августе! В тени под пятьдесят, в песке на солнце яйца за пять минут в крутую варятся!
— Дахи? – вырвалось у Сергея.
— О! Так ты говоришь на арабском языке?
— Нет, нет…, это так…, у меня вырвалось, случайно. В словарике подсмотрел у друга, — сконфузился Мартынов.
-Сейчас я яичницу поджарю чай заварю…, посидим…, погуторим, — Крюков вышел на кухню и Сергей, слушая, как тот, хозяйничая, громыхает посудой, осмотрелся по сторонам.
Вдоль стены просторный диван с покрытием из велюра, возле другой,- журнальный, резной столик, два глубоких кресла. Три окна, в двух установлены мощные кондиционеры, напольный вентилятор с огромными лопастями, спрятанными за ажурной металлической решеткой, радиоприемник, встроенный в корпус вентилятора из которого тихо лились звуки музыки.
Большой платяной шкаф для одежды, палас белого цвета на полу, покрытом мраморной плиткой, окна с раздвижными металлическими рамами, оборудованы противомоскитными сетками голубого цвета.
-Угощайся, — вернувшись в холл, произнес Крюков, ставя на стол тарелку с яичницей и две большие кружки с чаем. – Извини…, хлеба нет.
-Спасибо, Дима! Кстати моего сына тоже Дмитрием Сергеевичем зовут! — Улыбнулся Сергей, с аппетитом жуя угощение.
— Ты кто по званию? С какого года рождения? Где служил? — стал задавать вопросы Крюков, отхлебывая горячий чай.
— О! Так мы с тобой одногодки! Ты моложе своих лет выглядишь! А я служил в Эстонии, на острове Сааремаа.
— Ты пей, пей чай…, вещь…, настоящий цейлонский, в Союзе такого, днем с огнем не сыщешь!
— Да, отличный чай, как чифирь…
— Я люблю крепкий…, водки нет, пива нет. Сначала тянуло страх, как выпить, а потом вот на чаек перешел, и ничего…В общем жить можно здесь. Сперва тяжеловато будет. Климат…, частые командировки. Пока привыкнешь к отсутствию семьи…. Я вот спортом занялся…, отжимаюсь, бегаю…, в море купаюсь…, снимаю стресс одним словом.
Привыкаешь ко всему и к одиночеству тоже…, будь оно не ладно… Письма редко приходят,- один раз в два месяца. По радио иногда жена через Ренату Сафронову, — редактора музыкальной программы для советских специалистов служащих за рубежом присылает приветы, — напоминает о своем существовании. Спорт, работа, поездка на сук,- на рынок, то бишь, вот и все развлечения, пожалуй. В библиотеке книги все старые, зачитанные до дыр. Фильмы крутят тоже не ахти, какие… О, уже первый час ночи! Все, все… в люлю. А то завтра рано подъем, — произнес Крюков. – Располагайся в любой спальной комнате. Белье, то с собой привез постельное?
-Нет…, — ответил Сергей.
— Ну, пиши значит подруге, чтобы везла с собой. У меня лишнего комплекта, увы, нет для тебя. Извини…
«Да…, дела… Ну, что же…, значит буду спать одетым, не первый раз…», — подумал Сергей, и открыв дверь зашел в спальную комнату.
«Привыкаешь ко всему, и к одиночеству тоже…, будь оно не ладно…» — вспомнил Сергей фразу, произнесенную Крюковым, и как при этом нервно задергалось веко его правого глаза.
«Одиночество…, могущественное, как море бушующие за окном этой не уютной комнаты, в которой давно никто не жил», — Сергей щелкнул выключателем. Зажегся тусклый свет, — огромная кровать, накрытая серым и колючим одеялом…, влажные подушки без наволочек, собственное усталое лицо, отраженное зеркалами трюмо.
«Спать, спать…», — переоделся в спортивный костюм и лег под одеяло, стараясь забыться.
Дикая головная боль разбудила Мартынова. Встал с кровати, пошатываясь, вышел из комнаты. Свернул направо обеими руками, держась за голову. Несколько шагов вперед в полной темноте…, удар…, искры из глаз.
-Что с тобой? Серега?
Мартынов с трудом открыл глаза и понял, что лежит на полу перед дверью в ванную комнату. — Ни черта не помню. Хоть убей…. Башка трещит… Сознание, наверное, потерял? Который час?
— Три часа ночи, — ответил Дима, помогая ему подняться с пола. – Сплю, как младенец…, слышу удар…, еще один… Иди в ванную умойся. Синяк завтра будет утром…, не подарок.
Сергей зашел в ванную комнату и открыл кран.
— Экономь воду…, экономика, должна быть экономной, — услышал голос соседа. Вода из емкости. Качают несколько раз в день. Дефицит, — зевнул Крюков и прикрыл дверь своей комнаты.
Мартынов услышал, как щелкнул несколько раз ключ в замке.
-На ключ, что – ли закрылся? Боится, что я лунатик? Не лунатик, не псих я…, чифирем напоил…, вот голова и разболелась. А синяк и правда завтра будет классический. Смех и грех, — Сергей вытерся полотенцем и, юркнув под одеяло, на удивление быстро уснул.
В пять часов утра его разбудили странные звуки, — фырканье…, сопение…
Сергей приоткрыл дверь и увидел, что эти звуки вырывались из горла Дмитрия, делавшего утреннюю зарядку.
-Привет! Каратист, что – ли?
— Да…, так…, балуюсь, — ответил Крюков. – Покажи глаз… Да…, уж…, замуж…, невтерпеж… Скажут, что это я тебе фингал поставил…
На скорую руку позавтракав, друзья отправились на работу.
-Новенькие все на месте? За ночь потерь нет?- спросил старший группы полковник Марченко, подходя к ожидавшему автобусу.
-Все, все на месте, — раздались в ответ голоса.
Старший группы остановил свой взгляд на Мартынове. Потом внимательно взглянул в глаза Крюкову и ничего, не сказав, занял привычное место рядом с водителем.
— Вперед, Абделла, поехали, потом заведешь…
-Серега, что это у тебя под глазом?- засмеялся Иван, увидев синяк под глазом.
— На швабру наступил, — в тон ему ответил Сергей.
— Красавец…, все цвета радуги.
— Хватит, Ванька, и так на душе тошно, а тут ты еще подкалываешь.
Автобус катил по утренним улицам Сирта. Городишко постепенно просыпался. Торговцы открывали лавки, дети, как и везде в мире, спешили в школы, зевая…
— Сейчас я вас представлю руководству бригады, — прервав молчание, произнес полковник Марченко. Вопросов, старайтесь много не задавать. Сами отвечайте взвешенно, спокойно.
Капитан Ахмед, хотя и молодой еще человек, но имеет опыт боевых действий. Отличный специалист в зенитно – ракетной подготовке, учился в Союзе. На хорошем счету у Муамара Каддафи.
Подъехав к шлагбауму, водитель несколько раз просигналил. В автобус поднялся вооруженный автоматом Калашникова часовой и, проверив по списку пассажиров, пропустил автобус на территорию зенитно – ракетной бригады.
Штаб части представлял собой одноэтажное, длинное здание, расположенное в тени акаций.
Пройдя вслед за Марченко в кабинет командира части, офицеры увидели смуглого человека в темно – зеленой форме с тремя большими звездами, расположенными в ряд на погонах.
Не поднимаясь с кресла, жестом руки он предложил вошедшим сесть.
Полковник Марченко поднялся со своего места и, называя фамилии специалистов, характеризовал каждого. Внесли угощенья, — чай, кофе, печенье. Опять таки, не проронив ни одного слова, жестом руки Ахмед предложил всем отведать напитки и сладости.
« Не разговорчив, командир», — подумал Мартынов, наливая себе кофе. «Чая, пожалуй, мне хватит, сыт по горло», — и пощупал окончательно заплывший глаз.
Капитан Ахмед поднялся из кресла, и тщательно подбирая слова на ломанном русском языке начал произносить прописные истины про боевую готовность, техническое содержание аппаратуры. Затем, перейдя на арабский язык, продолжил свою речь. Фархад, жадно заглядывая ему в рот, переводил. Было видно, как внимательно Ахмед слушает то, что переводчик доводит до советских офицеров. Одобрительно покачав головой, закончил свою пламенную и нудную речь с возгласом, — «Аллах Акбар».
— Товарищи офицеры!- отдал команду Марченко.
Мартынов, несколько недоумевая, поднялся с места. « С какой стати я должен перед ним вытягиваться по команде «Смирно»? Шестерит полковник? Восток, — дело тонкое…
Совещание у командования бригады оставило неоднозначное впечатление. Перешептываясь, специалисты шли в сторону большого металлического ангара.
— Что за чушь? Прогибается перед ним… Наша техника…, мы специалисты…, приехали им помогать, но не подчиняться.
— Цыть!- прикрикнул Марченко. – Делать будете и поступать так, как я вам буду говорить. Не высовывайтесь. Носы не задирайте. Специалисты… Не нравится…, чемоданы в руки, и в Союз,- одинокими птицами. Ясно?
— Ясно, ясно, — та мы и не спорим. Просто…, просто в Москве говорили одно, здесь другое.
Там на инструктажах твердили, что мы должны только учить местных, показывать, а не самим технику ремонтировать. А здесь совсем другая картина вырисовывается…, — попытался, было высказать свое мнение Машанов.
— Будете и учить, и ремонтировать, засучив рукава. Если американские самолеты опять нанесут свои удары с воздуха, то с меня голову с плеч снимут. А я с вас… Все! Баста!
Никаких комментариев. Приговор окончательный, — обжалованию не подлежит!- рявкнул Марченко и рванул на себе входную дверь ангара.
В помещении размером с площадку для игры в гандбол, вдоль стен стояли мягкие диваны, в которых дремали офицеры, поджидая начальство.
— К столу, начнем политинформацию — сказал Николай Степанович и навалился грузным телом на скрипнувший отчаянно стул.
« Вот тебе, бабушка и Юрьев день»,- подумал Сергей и шепотом произнес:
-А как же интернациональный долг?
Сидевший напротив смуглый здоровяк, взял лист бумаги и, написав несколько фраз на нем, пододвинул его к Мартынову.
— Здесь всюду уши! Держи язык на замке, поговорим в перерыве.
Сергей скомкал листок и, сунув его в карман пиджака, кивнул головой соседу, в знак благодарности.
В перерыве между занятиями сосед по столу потянул Мартынова за руку в сторону от курилки.
-Марат Рафиков.
-Мартынов Сергей.
— Слушай, Сереж… Ты не подумай, что я набиваюсь к тебе в советчики, или в друзья. Просто хочу, чтобы ты выслушал меня и передал всем новичкам мою информацию.
Марат сделал паузу, изучая реакцию Сергея.
— Говори, — ответил Мартынов.
— Против лома нет приема, сам знаешь…, поэтому ты в частности, прежде делать выводы осмотрись, оботрись. Не все так здесь у нас запущено. Нормально существуем. Марченко, он добряк по натуре. Его жесткость и колючесть, — напускная. Маска, своего рода. В принципе, он демократ.
-Демократ, или демагог?- с долей иронии спросил Сергей.
— Демократичный командир, я бы так сказал. А ты, я вижу ни без чувства юмора?
— А как же?- хохотнул Сергей. – И с чувством юмора, и с чувством собственного мнения у меня все в пределах нормы.
— Я слышал, тебе Крюков постельного белья не дал, продолжал Рафиков. — Приходи вечером в гости. Супруга подберет пару простыней, пододеяльник, наволочку.
-Спасибо, Марат.
-Входи, знакомься. Это моя жена, — Надежда.
-Сергей, — представился Мартынов.
Смуглая молодая женщина вынесла из комнаты комплект постельного белья:
— Не новое…, но чистое.
-Благодарю Вас, Надя! Я уже написал жене в письме, чтобы везла с собой белье. Как только они с сыном прилетят, я Вам все верну.
-Не беспокойтесь, к тому времени мы уже уедем в Союз. Оставьте себе.
В соседней комнате раздался громкий детский плач.
— Ой, Софочка проснулась, — взмахнула руками хозяйка и заспешила к ребенку.
— Дочь?- спросил Мартынов у Рафикова.
-Да, Софией назвали. Она в Ливии родилась в прошлом году. Представляешь, Сережа, вырастит дочь, паспорт пойдет получать, а там будет написано, — место рождения город Сирт, Ливия.
-Забавно, — ответил Сергей. Подкинул в руке комплект белья: — Начнем жизнь строить с белого листа.
-Вот именно…, строить, а не перестраивать, — заметил Марат.
-Думаешь, не потянет Горбачев?
— Амбиций много, идеи…, гласность…, правовое государство. А продукты по талонам, очереди вдоль кварталов, вырубка виноградников. Шептаться по кухням перестали, а что толку? Посмотри, как ливийцы живут? Экономическая блокада уже почти год продолжается, а паники, очередей нет. Продукты есть в магазинах. На рынках ассортимент еще больше.
Добывают себе нефть, приглашают иностранных специалистов, строят дороги, морские порты. Уверенность чувствуется в завтрашнем дне. В отпуск приезжал в Союз, что в Москве, что в Казани, эйфория постепенно проходит у людей. Что дальше? Национальной идеи вокруг, которой можно бы было организовать построение общества – нет?
Мартынов, глядя в окно, задумчиво произнес: « Профессионализм и Любовь, — вот, по моему убеждению, те два столба фундамента, на которых можно начинать стройку. Только профессионалам в любых отраслях, в любых ипостасях поверю я. А Любовь…, без любви к природе, к людям, близким и далеким, любви ко всему, что нас окружает, поверь, Марат, ничего не построить, ничего…
-Не утопия?
— А ты что предлагаешь?
-На двух столбах? Я бы добавил еще парочку для равновесия,- культуру и духовность. Но нас с тобой никто и не спросит, не так ли? Поживем, увидим, Сережа.
Сергей, затушив сигарету, ответил: «Я толстую книгу листаю, строчки бегут, — это фантастика, это роман: Где — то страна есть под названьем «Поле чудес»,
Там дивный лес, яркий свет, Эдем, и говорят она настоящая, и не обман.
И я тороплюсь посмотреть на этот Рай, на девственный лес. Вот в путь я собрался. Дорога на Запад к холму привела. Под холмом тем поляна, все признаки Рая: Птицы летают, стрекочут, воздух чист и прозрачен, вода в ручье синевой зажурчала и потекла. По поляне снуют жучки, паучки, муравьи. Паутинки летают, и свои трели выдают соловьи.
Жители не живут, а словно играют, — забот, суеты и хлопот не ведают и не знают.
Легки их походки, взгляды приветливы и смешны. Барабан на поляне они без устали крутят с охоткой, им выпадают секторы разные, цифры, очки…, музыка веселит, и порой выпадают им сувениры – призы. Кто приз получает, тот право имеет верховодить страной.
Жители не спорят, не шумят, не галдят, участь они свою знают и продолжают вдохновенно играть. Стрелка на приз снова укажет, и «Полем чудес» завладеет другой.
Главу, дочитав, я на Восток заспешил. Там за холмом страна есть с названием похожим, — «Поле чудес», где торжествует мир, труд и прогресс. Там девственный лес.
Видишь, вдали свет красный моргнул? На его призыв я повернул.
Холм, обогнув, я в царство иное попал.
На троне руки, важно скрестив, восседает Владыка, — взгляд его строг и невозмутим.
Вельможи и знатные дамы в поклонах склонились пред ним, звучит таинственная музыка, — органный хорал. Везде красуются лозунги, транспаранты, плакаты…,
Владыка уважает охоту, любит побрякушки, парады.
Суетится народ, катая тачки по кругу, в руках сжимая кирки, лопаты.
Сверху, из замка в них вельможи и дамы кидают подачки, сувениры, призы.
Воздух чист и опрятен, в нем витает и кружится порядок. Жители довольны, скромно одеты, просты, рубят лес в стране под названьем «Поле чудес».
Деревья тут же вновь вырастают среди могил и оградок. Они не ропщут, не стонут, они знают, — Династия ими непоколебимая, вечная правит, позволяя иметь жизнь и сувениры в подарок. Из круга им не вырваться, как не крути.
Главу, дочитав, на холм я взошел. Под холмом туман. Под холмом девственный лес.
Под холмом хохот и смех, музыка, — органный хорал. Крутятся тачек колеса, визжит барабан,
Куда не посмотришь, вокруг «Поле чудес», вокруг фантастика, открытая книга, роман,…
Я стою на вершине, мои думы во мгле. Вот тропинка на Юг. Вот тропинка на Север. Холодно мне…, одиноко. Там за горизонтом еще множество чудных стран, Куда не шагнешь, везде ложь и обман.
Но гнет меня безысходности ветер, И ты, — моя страна, мне мешаешь, собою страшишь,
Захлопнуть недочитанную книгу жизни торопишь, в «Поле чудес» превратиться спешишь….
— Фух…, как под холодным душем постоял, — выдохнул Марат.
— Кстати, о душе…. Марат, у тебя тоже на вилле воды целыми днями не бывает?
-Чтобы у меня и не было воды? — удвился Рафиков.
Пошли я тебе, кое – что покажу…
Марат, захватив фонарь, взобрался по приставной лестнице на забор, ограждающий виллу Мартынова и Крюкова, поднял люк на большом и ржавом баке:
-Смотри, Сергей, какая компания!
В свете фонарика Мартынов увидел, как в мутной воде, извиваясь, плавают головастики.
-Мерзость…, и это питьевая вода?
-Пить не советую. Дизентерия гарантирована, — ответил Марат. – Устанавливай насос. Да, и бак менять нужно, этому хана.
— Поможешь?- спросил Сергей
— Мафишь мушкеля…, нет проблем.
На следующий день, рано утром Сергей и Марат отправились на ближайшую свалку мусора.
— Арабы в технике соображают туго. Чуть – чуть начинает барахлить, они на свалку и утюги, и холодильники, и насосы выкидывают. Я себе здесь насос нашел. Принес домой, разобрал…, поломка была, — сущая ерунда,- манжеты заменил, и как новенький насос заработал, за полчаса два куба воды в емкость закачивает. Ага…, смотри вот…, есть…
Сделано в Италии…, крыльчатка крутится, а вот электродвигатель попахивает гарью, — подытожил Рафиков.
Покопавшись еще с полчаса в кучах мусора, Марат и Сергей вернулись в городок, неся в руках три электронасоса.
— Я в дизеле сниму пару двигателей из системы вентиляции, с помощью жесткого дюритового шланга, сделаю переходную муфту, конденсатор подобрать надо будет по мощности для запуска, сделать удобную подставку…, — вслух размышлял Сергей.
— На правильном пути, товарищ…, — усмехнулся Марат.
Через два дня из кранов, напоминающих формой морских коньков, полилась под напором чистая вода. Крюков, молча наблюдал за тем, как Мартынов возился с водопроводными трубами, гремел слесарным инструментом. Вечером в один из дней обронил, как бы невзначай:
-И бак будешь новый устанавливать?
— Конечно, буду, Дима. Семья приедет скоро… Все должно функционировать, все должно работать, как швейцарские часы. Не привык я, ты уж, извини за прямоту, жить в стесненных обстоятельствах. Если жить, так жить на всю катушку, не лукавя, через одиночество, в будущее, — ответил, глядя в глаза соседу, Сергей.
-Ну-ну…, — буркнул Крюков. – Живи…, а мне все равно скоро домой, и так обойдусь.
-А я, не обойдусь, — ответил Сергей.
В пустыне ветер, своим дыханием создает барханы и дюны из песка, которые за год продвигаются на несколько метров. Остановить их может только дождь. Там, где его влага орошает поверхность, начинает пробиваться на свет растительность, замедляя губительное продвижение песка. Человека по жизни ведет судьба, толкая его, то сильно, то, бережно, в спину, в плечи, в лицо…. Остановить этот извилистый, одинокий путь подвластно только времени…

Добавить комментарий