Он шел, шел с работы. Его путь лежал к железнодорожному вокзалу. Это был удачный день — сегодня ему удалось хорошо заработать и, в то же время, рано закончить свои дела. Приближаясь к станции, он заметил сгорбленную фигурку человека, зачем-то сидящего прямо на снегу в двадцатиградусный мороз. Подойдя ближе, стало понятно – это нищенка, старушка, которая сгорбилась над банкой, где на дне виднелись монетки. За несколько метров до нее он замедлил шаг, замедлил, потому, что в его голову зачем-то ворвались десятки мыслей, которые занимали его мозг и мешали идти дальше. Это была смесь из воспоминаний о несчастливом детстве, нежелания иметь что-то общее с этой самой нищенкой и уже привычных для себя оправданий, почему нужно пройти мимо, не поворачиваясь и не поднимая глаз. Но на этот раз, что-то помешало ему пройти привычным быстрым шагом. Может, он вспомнил, как замерзают ноги, когда сидишь на снегу, а может и то, что до этого, никогда раньше не подавал милостыню. Но это уже не важно, а важно то, что он остановился и, достав кошелек, высыпал всю мелочь в банку нищенки и, побежал, к уже подходившей электричке.
Он снова шел. После работы ему почему-то захотелось навестить родителей, не просто навестить, а помириться с ними после давней, непонятной, и никому не нужной ссоры. Он уже возвращался к себе, а в голове у него стояли мать и поседевший отец, которые сразу, с порога, напоили его чаем и долго разговаривали с ним после разлуки, расспрашивали его обо всем, мать интересовалась почему-то, живет ли он с любимой девушкой? На улице уже успело стемнеть, и единственными островками света были лишь овалы освещенного фонарями снега. До дома оставалось минут пять пути, как вдруг, в центре одного из таких овалов, он заметил какие-то зеленые бумажки. Вблизи стало видно, это – те самые двадцать рублей, что он высыпал той нищенке у станции…
Я еще долго стоял, глядя, как тихо падает снег, изредка покидая тьму и залетая в круг света…