Он жил…
И жизнью этой же страдал.
За кудри золотые извинялся,
Но никому не причинял вреда
И за советской властью не гонялся.
Так рано повзрослел и опустел.
Искал в стакане выпитое счастье,
Но тяготел к природной красоте.
Поэзия его рвала на части,
Но не пускала в милые края
Воспетые в его стихах немало.
Уж очень часто он их вспоминал,
А, значит, и любил он их немало.
От матери стихи писал себе
И тут же отвечал, что все в порядке,
Не говоря, что рядом с ним не те,
Что нет друзей, и жить не так уж сладко.
В историю все больше уходил.
С его-то даром чувствовать природу!
Писал и пил… Писал и жил… И пил,
Не видя в революции свободы.
И дома ждал уже не тот покой:
Звонница без креста, и Ленин.
Вместо,
Сестренками замененных, икон
Мир был у ног, и в нем же было тесно…
Есенин отдалился от земли,
Которая его «озолотила».
Душа так и не приняла «нови»,
Которую Советы воплотили…
Страдал поэт, поэзией живя,
Но выпустил из рук своих синицу,
Не взяв, судьбы дающей, журавля…
Ушел поэт.
Ему не возвратиться.
Олег Шабовта
***
Он тяготел к природной красоте,
любил в ночном пруду купаться голым,
а вынужден был — времена те! —
задрав штаны, гонять за комсомолом.
(Склоняю «новь» — не «нОви», а «новИ» —
что до склонений гениям-поэтам?)
Он пил и пел, и клялся на крови,
читая «Капитал», в любви Советам.
Они ж его убить хотели, бля,
взять в стукачи, чтоб он на них трудился,
и вкладывали в руку три рубля,
чтоб он однажды до смерти напился.
……………………………………………………
Но знай он, что на смену Шабовта
придёт о нём стихами разразиться,
вскричал бы из утробы: «Ни черта!
Тогда уж лучше вовсе не родиться!»
