на то, что вот – «в окошко старость постучала»…
«Человек стареет не столько от старости своих лет, – утверждает Действительный член Ноосферной духовно-экологической Ассамблеи мира писатель Чингиз Айтматов, – сколько от сознания того, что он стар, что время его ушло, что осталось только доживать свой век…» Серьезное утверждение.
А чем отвечают другие, которых Остап Вишня характеризовал, как «…есть еще особый сорт писателей. Это так называемые юмористы. Они пишут для того, чтобы читатели плакали, или сами, когда пишут, плачут: писать им не хочется. Несчастный народ юмористы. Даже когда зубы болят, должны писать веселое»?
Они свой долг видят в пародировании всего серьезного, даже аннотаций четырех известных сказок на общий сюжет – «в окошко старость постучала»…
Вот, например, «БРЕМЕНСКИЕ МУЗЫКАНТЫ»…
В сказке сделана попытка исследовать проблему занятости стариков. Ведь что с нашим пенсионером произошло?
Имел достаток, мир, страну…
Да хоть награды те же!
Имеет нынче лишь жену,
И то все реже, реже…
Стало быть – забыв о боли
От того, что бились зря,
Доживать, как поневоле –
Вроде, нужно? Да нельзя!
И, по мнению авторов, решение лежит на пути организации вокально-инструментальных ансамблей долгожителей.
Так, если в начале произведения – «Испугался осел: «Куда я пойду, куда денусь? Стар я стал и слаб», – то уже в середине сюжета – «Отвечает осел: «Пойдем, петушок, с нами в город Бремен и станем там уличными музыкантами. Голос у тебя хороший, ты будешь петь и на балалайке играть, кот будет петь и на скрипке играть, собака – петь и в барабан бить, а я буду петь и на гитаре играть».
В результате вспоминают и даже с ностальгическим азартом исполняют любимую песню о сексе со сладостным припевом: «Ничего на свете лучше нету»…
Правда, иногда продолжая горькими словами не радостной действительности:
Ничего на свете лучше нету,
Чем на всех делить одну котлету.
На худой конец вторую делим –
Наравне с голодными неделю!
Далее, несмотря на возраст, прослеживается смычка их любви к музыке и ненависти к правонарушителям. Ведь даже:
ГосуДарственная раньше-то граница
В госПродажную успела превратиться…
А люди по обе стороны невесело шутят:
– Живем, как в бане!..
– Все, мол, без утайки?..
– И голы, босы, и в округе – шайки!
И всемирно известные братья-филологи, гейдельбергские романтики искусно заостряют внимание читателя на блаогородной борьбе с бандитизмом, подчеркивая оригинальность метода.
На вопрос криминальных элементов: «В окошко старость постучала?» – с огорода последовал сокрушительный авторский ответ: «И тут все разом закричали: осел – по-ослиному, собака – по-собачьи, кот – по-кошачьи, а петух закукарекал. Закричали они и ввалились через окно в комнату. Испугались разбойники и убежали в лес».
А финал сказочного исследования: «Бременские музыканты – осел, собака, кот и петух – остались жить у них в доме да поживать», – окончательно убеждает читателей всех возрастов в действенности пути, предлагаемого основателями мифологической школы в фольклористике!
В другой сказке – КУРОЧКА-РЯБА – другая и проблема. Легкая, изящная, на первый взгляд, сказка открывает внимательному читателю важные психологические категории, впрямую затрагивая проблемы любви, морали, долга, если хотите – саму суть семейных отношений, когда «в окошко старость постучала»…
Не смех, а слёзки:
Все по-серьёзке!
«Жили-были дед и баба. Была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко, не простое – золотое. Дед бил, бил – не разбил. Баба била, била – не разбила»…
989 проб произвели. И задается заинтригованный зритель первым своим простым, но неизвестно в какие глубины уходящим вопросом: «Зачем они били золотое яичко, зачем?»
«Мышка бежала», мышка без жала…
Вопросы читального зала: «Если бежала, то где, куда? Если без жала, то мало ли что с хвостиком, которым, если махнула, то – где, кому, зачем – ничего не сказано!»
«Хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Плачет дед, плачет баба»… И новый вопрос: «Если сами били, не разбили, то почему плачут?»
И посещают каждого мучительные размышления о том времени в жизни, когда бьются золотые яйца.
И, как прозрение, ответ: золотое яичко – это любовь! Вот и бьют свою любовь и плачут мужчина и женщина из-за какой-то курв… курочки Рябы.
А мышка? Серая шепотливая сплетня?
А курочка Ряба, работавшая в поте яйца? Их дальнейшая судьба?
А простое яичко? Долг перед обществом? А может быть, просто привычка?
И понятно, что:
Жизнь не так смешна,
Как думают о ней…
Думаю – она
Значительно смешней!
И захватывают читателя непринужденность ассоциаций и непосредственный тон, и манера намечать лишь абрис мысли – несколькими штрихами, как у Р. М. Рыльке: «Прикоснуться, пометить, не больше»…
В СКАЗКЕ О РЫБАКЕ И РЫБКЕ исследуется широко распространенное у нас явление общественной жизни – emancipation de la femme. Рассматривается солидный временной срез – тридцать лет и три года, когда «жил старик со своею старухой у самого синего моря».
Были уступчивы в дружной семье:
Он ей – на деле, она – лишь в уме!
Общий идейно-сюжетный фон – перевернувшийся современный порядок жизни, когда «в окошко старость постучала». Когда женщина пытается играть роль мужчины, а мужчина исхитряется не играть никакой роли вообще – всю жизнь за спиной старухи просидел, больше выдолбанного корыта не нажил!
Показано энергичное начало самоутверждения emancipee: «Старика старуха забранила: «Дурачина ты, простофиля! Не умел ты взять выкупа с рыбки! Хоть бы взял ты с нее корыто, наше-то совсем раскололось».
– Надо, надо, – ела, ела… –
Надоела, надоела!..
Но, пошел, добыл. Вернувшись, уже привычно не встретил ожидаемого одобрения. Все еще больше пошло-поехало. Перевернуто и наперекосяк.
Далее читатель неотрывно читает: «Воротись, дурачина, ты к рыбке»… «Воротись, поклонися рыбке»… – и еще два раза – «Воротись, поклонися рыбке»… И вместе со сказителями приходит к единственно логичному выводу:
Женщина бывает не права –
Изощряется молва –
Лишь в трех случаях, зато
Не слыхал, в каких, никто!
Безудержный поток эмансипированно неограниченных «не хочу быть… хочу быть» (сколько тому примеров может вспомнить всякий читатель и не читатель!) приводит к осознанию бессмысленности эмансипации женщин даже для них самих, хотя «старик не осмелился перечить, не дерзнул поперек слова молвить».
Но как раз упомянутый старик в финале окончательно утверждает нас в этом: «Глядь: опять перед ним землянка; на пороге сидит его старуха, а перед нею разбитое корыто»!
Кто пред ними бисер мечет?
Кто их чтит, я не пойму –
Жен, что нам противоречат?
…Иногда – и по уму!
..
СКАЗКА О ЗОЛОТОМ ПЕТУШКЕ преподает яркий нравственный урок мужчинам, которым «в окошко старость постучала». Особенно тем, которых в условиях улучшающейся жизни общества все чаще клюет в темя золотой петушок.
Такой, как царь Дадон, будто бы и говорит, что – «…под старость захотел отдохнуть от ратных дел», а сам пирует себе у какой-нибудь шельмаханской девицы – «хи-хи-хи да ха-ха-ха! Не боится, знать, греха».
Не заботится Дадон ни о детях, ни о делах службы, готов отдать – «хоть казну, хоть чин боярский, хоть коня с конюшни царской, хоть полцарства»…
В любовном треугольнике он мог
Попасть впросак, но отступать – едва ли.
В Бермудском треугольнике меж ног –
Пропасть не страшно! Там и пропадали…
Грозным предостережением звучит финал произведения: «Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок». И читатели согласны: дескать, не надо теряться, как сыновья Дадона, «шерше ля фамм», но лучше – смолоду! Они, когда «в окошко старость постучала», понимают:
Юности вечной не быть,
Даже простой не осталось.
Что ж, дохложительно выть:
– Боже, дай вечную старость?!
Увы! «Как плод дерева, — заметил Н. Карамзин, — так и жизнь бывает всего сладостнее перед началом увядания».
Конец у сказок, как начало…
В окошко старость постучала!..
