Арест

Юрку Кузнецова арестовали, да не кто нибудь, а лучший друг детства, сосед и поселковый участковый Пашка Дубов. В день ареста Юрка собирался с ним на охоту и готовил старенькую «Ниву» к недельным скитаниям. Полдня возился, меняя и подтягивая разболтанные железки, а когда полез в двигатель, тут то его участковый «в результате розыскных мероприятий» и настиг.
— Ну, Юран, хочешь, смейся, хочешь, плачь, а ты арестован.
Всё, охота отменяется.
— Это ты классно придумал, а то моя заявила, если смотаюсь больше, чем на день, на развод подаст. Дай-ка ключ, у колеса лежит, самый большой, крепления у движка затянуть надо.
— Ага, я ему ключ, а он меня им же по башке, а сам в бега? Хорошо придумал!
— Слушай, а ты же в отпуске. Нет, про арест Катька не поверит. Надо что то, по правдоподобнее придумать. Ну ты ключь подашь или нет!
— Причем тут придумки для Катьки. Говорю, тебе, ты арестован, и, кстати, по заявлению своей женушки Катеньки.
Юрка прекратил возиться с двигателем, слез с машины подошел к участковому:
— Ты, что серьезно?
— Да! Толдычу тебе уже полчаса, ты арестован!
— И в чем обвиняет меня Катька.
— В том, что ты, Юрий Кузнецов, лишил жизни некую Савельеву.
— Я! Я! Да, я! Я по жизни мухи лишней не прихлопнул. Я в зверье то после тебя стреляю. Да, я…
— На, читай, только руки протри, это все, чем я могу помочь как бывшему другу.
Юрка взял кончиками пальцев, протянутый Пашкой листок, и долго в него всматривался, как в колодец, не зная, есть в нем вода или нет. Наконец, чуть слышно читая, произнес:
— Прошу арестовать моего мужа, под подписку о невыезде, так как он лишил жизни Е.В.Савельеву. Вот это номер! Да, она, что, под старость спятила? Я ей д-детей, я ей м-мужем, а она, м- меня, отца под арест.
— Ладно, заикаться, ни здесь же на улице мне допрос с тебя снимать. Пошли ко мне, в контору.
Юрка понемногу, приходя в себя, взял тряпку, вытер замасленные руки, собрал инструмент.
— Ладно, поехали.
— Что на машине, через окно и в камеру?
— Какую камеру, ты, меня, не знаешь? Или ты поверил, что я действительно угрохал эту, как ее, Савельеву Е.В.
— Веришь, ни веришь, а заявление, — это документ, и я обязан провести расследование. А машину дома оставь, вдруг в район тебя отвозить придется на казенной.
— Пашка, ты о чем? Ты, что серьезно?
Удивленно взглянул на своего дружка Юрка:
— Ты, что, бабе поверил, а мне, своему корешу, нет!? Да не убивал я никого, не убивал, хочешь, богом поклянусь. С мужиками дрался, что было, то было. Но что бы бабу пальцем тронуть, хоть и за дело – никогда! Да я Катьку за все годы два раза и то тряпкой по морде, помнишь, когда ружье мое в речку выкинула.
— Ну вот, уже и про ружье вспомнил. Еще чуть-чуть, и Е.В. Савельеву вспомнишь.
— Да этих Савельевых пол деревни, а если по округе посчитать, то и город заселить можно.
— Ты, за всех ответ ни держи, ты вспомни одну, и где закопал.
— Слушай Паша, хватит издеваться, а то сейчас как врежу, и без моей помощи сам закопаешься.
— А это, уже, сопротивление властям, и еще одна статья.
— А когда я тебя раньше дубастил, это было что?
— Я был без формы и по дружбе … И вообще, я сейчас при исполнении, забудь что мы друзья бывшие…
— Какие, какие? А на охоту я собирался с кем? А когда ты под лед три года назад, пьяный топором, кто тебя вытащил? А может и про баню, вспомнить, которую ты спалил у бабки Евтеихи, когда она самогонки не дала опохмелиться. Сам спалил, и сам же полгода вел расследование, опросы, допросы… А сколько зверья побил без лицензии. Тоже при исполнении? Да, таких как ты исполнителей к милиции на пушечный выстрел подпускать нельзя. Арестовал он меня, преступника нашел. Ты труп найди сначала, а потом арестовывай.
Так, переругиваясь, они дошли до конторы участкового. На крыльце стояла Юрина жена Екатерина и улыбалась:
— Ну, как соколики, охота?
— Ты, чего там, про меня понаписала? – взревел Юрий, это что за чмо савельевское, ты на меня повесила? Где, я ее замочил? Ты? с какой ветлы свалилась, инвалидка.
— А ты ни реви белугой, здесь улица, а ни река.- И уже обращаясь к участковому, добавила:
— Хочешь, что бы я про Савельеву рассказала, как ты жизнь ее погробил? Пожайлуста. Только, вначале Паша с Юры подписку о невыезде возьми. А то на охоту собрались, охотнички. Знаю, я, где вы неделями пропадаете, на каких лисонек охотитесь, корешки облезлые.
— Хватит!- резко оборвал перепалку Дубов:- если у вас есть, что добавить по делу Савельевой гражданка Кузнецова, то попрошу вас в кабинет, а на улице нечего концерт устраивать.
— Хорошо, добавлю, когда ты подписку о невыезде напишешь.
— Подписку? Нет, гражданка Кузнецова, боюсь, что преступление настолько серьезное, и вашего супруга придется арестовать, для содержания в следственном изоляторе.
— Ты, что несешь, Паша, у нас с Юрой завтра юбилей, двадцать лет как вместе. А ты, изолятор? За, что?
— Как за, что? За убийство гражданки Савельевой, согласно вашему заявлению.
— Какое убийство, ты читать умеешь, придурок в погонах, в бумаге, как прописано, что лишил жизни, а не убил меня.
— А что, лишить жизни и убить это не одно и тоже? И потом при чем здесь вы.
А притом, что до замужества я кем была? Савельевой, это сейчас я Кузнецова. Эх, ты, детектива из крапивы, тебе бы только вынюхивать, где самогон у бабок припрятан, да бани палить. Убивство! Арест! Ох, и распетушился, законник из огорода. Поверил во, что? В глупость, в каприз бабий. Попробуй только еще за чем зайти по-соседски, погон своих не соберешь. А этот, хрыч, старый, где глаза твои охотничек, приглядись, что за друга нашел, с пеленок вместе, а он от тебя за час отрекся. Ну, кому ты нужен, хрыч старый, все родню по охотам ищешь, открой глазоньки. Жизнь прожил, а ума не нажил.
И она, плюнув под ноги участковому и расплакавшись, ушла.