/отрывок/
27 января 1998 года
Мне здесь так хорошо, так спокойно и тепло, что не хочется уезжать. Этот город становится для меня родным. Дядя Сева уговаривает остаться и погостить у него ещё недельку. Я понимаю — ему одиноко. Меня тоже никто не ждет в Москве. Один лишь Щен. Сегодня я звонила Светке, и та сказала, что Родя просил передать: пёс тоскует без меня. Но им обоим надо привыкать. Да и мне тоже…
Все дни напролет я гуляю по Питеру, а вечерами с упоением перечитываю Пушкина. Здесь, в Петербурге, он воспринимается совсем иначе, чем в Москве: в этом городе так многое связано с ним!
Уже когда был решён вопрос об операции, мама попросила почитать ей вслух. Это была последняя её книга. Я тогда удивилась маминому выбору – «Дуэль Пушкина». У дяди Севы, тоже есть эта книга, и я буквально проглотила её за один вечер. А сегодня с утра поехала на Чёрную речку к месту дуэли…
По дороге назад со мной произошел странный случай: я возвращалась пешком, и вдруг, уже у самого дома в моей голове родилась фантазия, почти видение. Она была такой явственной, такой похожей на реальность, что до сих пор стоит перед глазами.
Я увидела, что по набережной Карповки во весь опор несутся сани, запряжённые лошадьми. Двое сидящих в них мужчин были закутаны в чёрные плащи с пелеринами, а головы их украшали высокие цилиндры. Когда сани поравнялся со мной, один из них вдруг сделал знак извозчику остановиться, и, спрыгнул на тротуар.
— Сударыня… — обратился он ко мне и потерянно оглянулся по сторонам, — Мы, кажется, заблудились. Не могу понять, где мы находимся. Вы не поможете нам?
Этот человек был так невероятно похож на Пушкина, что от растерянности, я на какой-то момент потеряла дар речи.
— А куда вы направляетесь? – наконец, выдавила я из себя, во все глаза разглядывая своего странного собеседника.
— На Комендантскую дачу… Это за Черной речкой. У нас там назначена важная встреча, а мы, похоже, сбились с пути…
Я окончательно онемела. Передо мной, и правда, стоял живой Пушкин. Собственной персоной! Мало того – он направлялся стреляться с Дантесом!
— Александр Сергеевич! Вы не должны туда ехать! – совсем растерявшись, пролепетала я.
Он бросил на меня пристальный взгляд:
— Разве мы знакомы, милая барышня?
— Так мы же вас в школе проходили! Росли на ваших сказках! Письмо Татьяны учили наизусть… — я так волновалась, что не могла связать и двух слов…
Нетерпеливым жестом Пушкин пресёк поток моего «красноречия» и, вежливо поклонившись, сделал шаг в сторону саней…
Если по какой-то невероятной прихоти провидения, мне послана эта встреча, я обязана остановить его! Хотя бы попытаться…
— Вы собираетесь стреляться с Дантесом… Ведь правда?
Он резко обернулся:
— Откуда вам известно…?
— Да это же каждый знает! — и, путаясь и сбиваясь, я принялась объяснять Александру Сергеевичу, что он со своим секундантом, Данзасом, действительно, заблудился, только не в пространстве, а во времени…
Поразительно, но, услышав, что они попали в конец XX века, Пушкин понял и принял это мгновенно.
— Ну и ну! – он хлопнул себя по колену и от души расхохотался. Потом с живейшим интересом оглядел меня с головы до ног и, словно мы были знакомы множество лет, воскликнул: — Так, что ж вы молчите?! Давайте… рассказывайте!!!
— О чём? – не поняла я.
— Почитайте мне стихи! Прошу вас! Я хочу знать, кто был… после меня!
Он снял цилиндр, завернулся в плащ и, легко подпрыгнув, уселся прямо на гранитный парапет набережной, устремив на меня горящий нетерпением взгляд.
Я судорожно перебирала в памяти стихи любимых поэтов, но от волнения, они почти все улетучились из головы. Наконец, мне удалось немного собраться. И, смущаясь и краснея, я начала читать «Стеньку Разина» Цветаевой.
Ветры спать ушли с золотой зарёй.
Ночь подходит каменною горою.
Со своею княжною из жарких стран
Отдыхает бешенный атаман…
Как он слушал!
— Ещё! Прошу вас! – не успела я закончить, тут же потребовал Александр Сергеевич.
В кабаках, в переулках, в извивах,
В электрическом сне наяву,
Я искал бесконечно красивых,
Бесконечно влюблённых в молву…
— Ещё! Прошу вас!
Бухты изрезали низкий берег,
Все паруса убежали в море,
А я сушила солёную косу
За версту от земли на плоском камне…
— Ещё! Прошу вас!
Бессонница, Гомер, тугие паруса…
Я список кораблей прочёл до середины…
Я готова была читать ему до утра, лишь бы только он забыл, что его ждут за Чёрной речкой… Лишь бы только меня не подвела память!
Нынче ветрено, и волны с перехлёстом.
Скоро осень – всё изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги…
— Нет, ты только послушай, как стали писать! Вот черти! – восхищённо окликнул он Данзаса, – и, помолчав мгновение, поднял на меня глаза: — Так вы говорите, и мои стихи всё ещё читают? – тихо спросил Пушкин.
— Да! Да! Да!
Он просветлел лицом. Помолчал с минуту. Оглядел залитую электрическим светом набережную Карповки… И, словно стряхивая с себя наваждение, тряхнул чёрными кудрями.
— Благодарю вас! Мне очень жаль, но я должен ехать… Есть свидания, на которые нельзя опаздывать…
Не успела я опомниться, как он спрыгнул с парапета и, забравшись в сани, где его ждал Данзас, крикнул извозчику: — Трогай!