Мне руки для чтенья уже коротки,
Уже без очков не прочту и строки,
Чувствительность линзы теряю,
Из зримой картины стираю
Детали, подробности, лица, цвета —
Картина не та, перспектива не та…
Какая, к хренам, перпектива?
Вся жизнь — то репей, то крапива!
Но хуже всегго, но печальней всего:
И сам выпадаю уже из того,
Из красочного и большого,
Восторгами поолного шоу.
Блиставший недавно в заглавных ролях,
Смещаюсь бесславно и горрестно — ах! —
В задворки, в чулан, за кулису…
И. х оть превратись я в куницу,
И хоть я ходи на рукаах —
обратно в гнерои никак
Не вырваться мне, не прокрасться…
Страна под рукой петроградца
Забытые приобретает черты…
Но я на тропе у печальной черты…
А как бы хотелось очнуться,
К себе молодому вернуться,
Но пержитое лежит на плечах,
А новое время тускнеет в очах…

Мне руки для чтенья уже коротки,
Уже без очков не прочту и строки,
Чувствительность линзы теряю,
Из зримой картины стираю
Детали, подробности, лица, цвета —
Картина не та, перспектива не та…
Какая, к хренам, перпектива?
Вся жизнь — то репей, то крапива!
Но хуже всегго, но печальней всего:
И сам выпадаю уже из того,
Из красочного и большого,
Восторгами поолного шоу.
Блиставший недавно в заглавных ролях,
Смещаюсь бесславно и горрестно — ах! —
В задворки, в чулан, за кулису…
И. х оть превратись я в куницу,
И хоть я ходи на рукаах —
обратно в гнерои никак
Не вырваться мне, не прокрасться…
Страна под рукой петроградца
Забытые приобретает черты…
Но я на тропе у печальной черты…
А как бы хотелось очнуться,
К себе молодому вернуться,
Но пержитое лежит на плечах,
А новое время тускнеет в очах…