Когда ещё мы строили каналы
и улыбался русскому казах,
мне вышивала мать инициалы
на майках пионерских и трусах.

Июньский мир вокруг глаза таращил —
нас повезли клубнику собирать…
Да знаю я: своё стирай почаще,
сынок, и постарайся не терять!

Пугающее: Осторожно, дети! –
табличка у шофёра за стеклом.
Наверное, учился в классе третьем,
четвёртом, пятом…эх, облом-облом!

Я память просвистел наполовину…
Сокашники, узнаю ли кого?
Но помню, в поле майка тёрла спину,
верней две буквы – вышивка «АО».

Работа до обеда и…купаться!
Захочется – за рыжиками в лес,
в котором невозможно потеряться –
отыщет спутник – всё-таки, прогресс.

А если солнце спрячется за ветки,
спасут меня — хотя и сам с усам,
надёжный компас, крохотная метка —
две буковки, пришитые к трусам!

…ау! Прощай волшебная заначка.
Проходит жизнь, толкаясь и грубя…
Народ — дурак, законы пишет прачка!
И никому нет дела до тебя…

Когда ещё мы строили каналы
и улыбался русскому казах,
мне вышивала мать инициалы
на майках пионерских и трусах.

Июньский мир вокруг глаза таращил —
нас повезли клубнику собирать…
Да знаю я: своё стирай почаще,
сынок, и постарайся не терять!

Пугающее: Осторожно, дети! –
табличка у шофёра за стеклом.
Наверное, учился в классе третьем,
четвёртом, пятом…эх, облом-облом!

Я память просвистел наполовину…
Сокашники, узнаю ли кого?
Но помню, в поле майка тёрла спину,
верней две буквы – вышивка «АО».

Работа до обеда и…купаться!
Захочется – за рыжиками в лес,
в котором невозможно потеряться –
отыщет спутник – всё-таки, прогресс.

А если солнце спрячется за ветки,
спасут меня — хотя и сам с усам,
надёжный компас, крохотная метка —
две буковки, пришитые к трусам!

…ау! Прощай волшебная заначка.
Проходит жизнь, толкаясь и грубя…
Народ — дурак, законы пишет прачка!
И никому нет дела до тебя…