Гламурная Анастасия Сволочкова

(сильно сокращенная версия для газетной публикации)

Балерина Анастасия Сволочкова не всегда была супер-примой. Ее биографы сообщают, что в очень глубоком детстве она была беззуба и кривонога. Хотя этот факт еще требует дополнительной проверки.

До возраста первой несчастной влюбленности Анастасия бесцельно бродила по улицам родного городка Нижние Сволочки. Распевая хором «Ой мороз, мороз…». Однажды, в густо пахнущем кошками подъезде, у радиатора парового отопления, случилась ее первая любовь. Но в последний момент она увернулась. Вместо потери невинности она решила стать прима-балериной.

В возрасте первой случайной беременности Анастасия поехала покорять Заграницу. Там Анастасия очень быстро вошла в самое высшее общество. Прямо с улицы. Ее снял обаятельный джентльмен, когда она нагнулась, чтобы поправить колготки. Очевидно, джентльмен оценил грацию ее прогиба. Джентльмен очень любил барышен из провинции. Они отдаются с жаром еретичек, добровольно восходящих на костер. Так Анастасия первый раз вышла замуж. Джентльмен купил ей модные белые тапки. Как у всех настоящих балерин. И приучил ее танцевать. Анастасия была очень признательна своему первому мужу. И в благодарность ему подскакивала все выше и выше.

Анастасия любила мужчин. И балет. А еще она любила маленьких собачек. Они так потешно тявкают. Почти как мужчины. И могут плясать на задних лапках. Почти как в балете. Все вместе это очень возбуждало Анастасию. Но однажды Анастасия развелась со своим заграничным мужем. И срочно уехала в провинцию, в Москву. Это именно там по улицам города бродят дикие бурые медведи. Среди сугробов. В Москве Анастасия спросила у прохожих где тут Большой Театр. И ей сразу показали пальцем. Анастасия побежала на негнущихся от холода ногах в указанном пальцем направлении. И скоро оказалась на ступенях большого белого дома. На крыше дома тройка-Русь и еще одна лошадь куда-то несли голого Апполона. На ступенях стоял нефтяной магнат Рафик Нежулик-оглы. К ногам миллиардера жалась маленькая собачка.
— Ой, какая прелесть! – сказала Анастасия, брезгливо потрепав собачку по выпученным от холода глазам.
Магнат тут же предложил Анастасии станцевать для него. Что-нибудь горячее. Но Анастасия уже тонко разбиралась в жизни.
— Только на сцене Большого! – городо сказал она.
— Нэ праблэма! – ответил Рафик, доставая толстую пачку кредитных карточек, перевязанных резинкой.

Спонсор Анастасии обычно покупал весь бельэтаж. И сидел в нем, солидно почесывая подошвы ботинок. Дома у Анастасии он обтянул розовым шелком всю ее огромную уютную спаленку. И прикроватный коврик с тумбочкой. И вафельное полотенце. Даже туалетная бумага там была розовая. Пахла Пармскими фиалками. И сама лезла в попу. И биде было розовое. С розовой водой. В процессе использования биде пело по-итальянски. Пятиспальная кровать Анастасии была тоже вся розовая. Анастасия любила розовый цвет. Хотя от розового ее откровенно рвало. До слез и истерик. Но она любила розовый. Ведь искусство требует жертв. Она это где-то вычитала. Когда Рафик приходил домой, им было хорошо вдвоем. После любви их часто видели гуляющими где-то в районе верхнего правого угла кровати.

Анастасия любила дорогие рестораны. Например, Максим в Париже. Потому что следила за диетой и не хотела расти. Но в Москве ее быстро приучили ходить в Макдональдс. Ведь это настоящий американский ресторан. Анастасия по утрам выбегала из своего позолоченного кадиллака и хватала пару гамбургеров, хот-дог и чипсы. Выбегая на сцену, она дожевывала сосиску с кетчупом. Что не могло не раздражать многих. Умирающий лебедь с сосиской во рту выглядел не убедительно. На сцене появились недовольные. Потому что Анастасия прыгала уже не так быстро. Как это принято в балетных кругах. Нарастал творческий кризис. Однажды Анастасия так наелась гамбургеров, что труппа вынесла ей общественное порицание. И лишила почетных лебединых перьев в хвосте. В итоге, Анастасия оказалась на грязной московской улице. В своей собольей шубе. Анастасия бродила по ресторанам и вернисажам. В надежде найти выход из положения. И выход нашелся. Благо, аэропорт Шереметьево работает без выходных, отгулов и отпусков по беременности.

Когда Анастасия вышла из самолета в аэропорте Орли, все в Москве вздохнули с облегчением.

— Уж из Парижа-то она до нас не дотянется! Ноги коротки! – щебетали меж собой маленькие лебеди за кулисами Большого.

На деньги нефтяного магната Анастасия легко познакомилась со своим третьим мужем. Это была настоящая любовь. Поскольку случилось она во французском городе Париже.
В то утро Анастасия сидела в кафе на Монмартре и давилсь чашкой черного кофе. От густого кофеина у нее плыло в голове. И разошлись молнии на сапожках. Анастасия бурно дышала тренированной грудью. Как рыба в степи. Воздушные крошки круассана осыпали ее мини-юбку декадентскими блестками. Анастасия чувствовала себя на вершине мира. Ее мускулистые колени беспокойно двигались. В этот критический момент к ней подсел визави. И заговорил с Анастасией по-французски. Что сразу возбудило ее интерес. Поскольку, французский – это язык любви. А не просто помычать с похмелья перед зеркалом. Француз оказался художником. Днями он работал над своим телом. А ночами показывал его публике. Неожиданно выскакивая из-за кустов. В Большом Анастасия видела и не такое. Но сделала вид, что ей интересно.

Все же, скоро она заскучала. в Париже. Танцевать там места нету. И для настоящей художницы город тесноват. Анастасия подоткнула подол своего непростого платья и затрусила к ближайшей границе. По тонкому льду женской судьбы. Нервно стуча каблуками в серые лужи. Когда-то наспех сделанные из французского дешевого дождя. Анастасия срочно купила билет на Восток. Набраться мудрости. И загара на обе ноги. Восток оказался веселым и вонючим. Одурев от запаха гнилого батата и кумары, Анастасия оказалась на грани просветления. На ступенях храма Вечно Храпящего Будды у нее вдруг открылась одна из духовных чакр. Как банка с пивом. Анастасия услышала звенящий Голос Высшего.

— Сволочкова, возвращайся в Большой Театр, – вещал Голос, – Покайся у билетной кассы. Прими постриг в гримерной. И танцуй. Уже!

В Москву Анастасия вернулась законченной иностранкой. Хлопала на всех углах своими полуневинными ресницами. Снисходительно прищуривала глаза. Говорила протяжно и гнусаво. Картавила даже на гласных. И нервно растопыривала свои худые мизинцы. Случайные москвичи понимающе кивали головой ей в ответ. И подобострастно хихикали, ломая перед Анастасией шапки-ушанки.

На первом же попутном роллс-ройсе Анастасия заскочила в родной Большой. Театр был закрыт на переучет маленьких лебедей. От хронического недокорма их поголовье сильно сократилось. Анастасия вышла на пустую черную сцену. И слегка позадирала свои прекрасные ноги по направлению к центральной люстре Большого. Из суфлерской будки на нее пахнуло мировой славой. Анастасия приветливо помахала будке рукой.

В добрый, путь Анастасия! Предвечные музы Талия и Мельпомена готовы принять твою добровольную жертву. Никуда не денутся. От тебя.