К портрету (автор — художник Рафаэль Багаутдинов)
Ни взгляда оторвать, ни выпустить на волю.
Затейливый пейзаж, сгодившийся на фон.
Но ты уже к нему прикован, им присвоен,
до капли растворен, навечно пригвожден.
Как отзвук давних слов, плывут другие лица.
Иные имена вплетаются в сюжет.
И странный это свет струится и двоится
в ночи – как явь и сон. Как образ и портрет.
Там полная луна парит на пьедестале,
и символов ночных неразличима нить.
И медлишь потому, уставившись в детали,
что страшно сделать шаг – к загадке подступить.
Цветного витража, растрескавшейся фрески
осколок, лепесток, чешуйка и пыльца.
И полуоборот решительный и веский
над призраками снов царящего лица.
Которое к себе влечет неотвратимо –
пленительный изгиб, таинственный обет.
С рождения души наложенная схима,
Впитавшая в себя небесный этот свет.
А ты опять ему внимаешь богомольно,
глядишь во все глаза, следишь издалека
как тонкая рука роняется безвольно –
трагический излом поникшего цветка.
Продолжить этот жест могли б клинок и гарда,
опущенные вниз, – окончена дуэль.
Улыбкою б черты чуть тронул Леонардо,
но так – трезвей – ее увидел Рафаэль.
Обычный человек, нерасторопный гений.
Всего вначале он и сам не знал, но вот –
свободный результат медлительных прозрений,
мерцая и маня, пред нами предстает.
И дальше – суть видна как прорастанье зерен,
как отповедь тоске, как парафраз обид.
И дальше – каждый штрих случаен, но бесспорен.
Он все соединит. И снова раздробит.
Глаз этих глубина как ангельское пенье.
И как благая весть из неизвестных стран.
Как под рукой – волос спокойное кипенье.
И кожи белизна. И горделивый стан.
Что самоценно и что параллельно славе –
неизъяснимость слов, объятий нежный хруст.
О чем не рассказать, когда раздует пламя
неистовой свечи дыханье этих уст.
Порхают мотыльки в трепещущем полете,
настойчивая кисть вскрывает новый пласт –
простой и внятный смысл – что и по части плоти
высокий этот дух любому фору даст.
И все же стоит быть поэтом и изгоем,
и смутно ощущать как с плоскости холста
нисходит в бренный мир провидческая горечь –
бессмыслена любовь, бесцельна красота.
И сколько надо слов отбросить и растратить,
пускать Пегаса вскачь, переводить в полет,
чтоб истину постичь или себе потрафить, –
а там – кому дано, возможно, и поймет.
Оставить легкий след, едва заметный слепок
своей души и знать – хоть вечен бег времен,
но их могучий рев, неуловимый лепет,
по сути, для тебя – не более чем фон.
================================================
60 строк, организованные в семь с половиной восьмистишных строф, исполненных шестистопным ямбом.
Восьмистишная строфа — это упрощённый вариант классической октавы, упрощённый рифмовкой: абабвгвг.
Выбор такой строфы обусловлен, очевидно, художественной задачей автора. По-видимому, ему тесно в обычном катрене, поскольку стихотворение не сюжетное, не событийное и не сугубо описательное. Восьмистишие, распадаясь надвое, позволяет автору решать две задачи: изобразительную и философскую, позволяет в каждой строфе создавать особое напряжение будь то теза и антитеза или же сообщение и комментарий к нему. И, может быть, главное: такой строфой автор сознательно замедляет темп чтения, добиваясь этакого унисона со своим читателем, единой скорости продвижения к искомому катарсису.
Внешняя ситуация: поэт перед новым полотном знакомого и, как видно, очень любимого художника. Ещё одно стихотворение о живописи? Мы ведь читали их много — стихов о Вермейере, Босхе и Брейгеле, о Рембрандте и Дега, о Левитане и Саврасове, о Куинджи и Ренуаре.
Всех и не вспомнишь. На слуху — Заболоцкий перед портретом Струйской работы Рокотова. Стало быть, приступая к чтению, можно не стесняться собственного пессимизма и подспудно требовать от автора оправдания — чем? — новизной… оригинальностью…
Думается, что и автор не чужд такого подхода… Не потому ли он отказывается от преамбул, доверяет экспозицию заголовку, а сам с первых строк — бросается в омут:
Ни взгляда оторвать, ни выпустить на волю.
Затейливый пейзаж, сгодившийся на фон.
Но ты уже к нему прикован, им присвоен,
до капли растворен, навечно пригвожден.
Вот такой зачин — любовь с первого взгляда или её окуджавский вариант: «увижу и немею»… ? Похоже! но… » Когда любит поэт…»
Интонация — лирическая, исповедальная, доверительная. Мы не на вернисаже — мы тет-а тет с поэтом, который тет-а тет с картиной…
«Поэт издалека заводит речь…» И не спешит с лицом…
И медлишь потому, уставившись в детали,
что страшно сделать шаг – к загадке подступить.
Не спешит сообщить, что на портрете — женщина! Суспенция, интрига?
Да, вероятно, но не только: он пишет своё — словесное- полотно и продвигается со скоростью своего мазка, боясь разлада в заданном изначально унисоне… Не убоюсь сказать, что читая стихотворение успел подумать о дантовской ситуации: поэт доверяет себя художнику, как Данте Вергилию, и следует за ним, и говорит — себе и нам… Но такое представление не исчерпывает самой сути… Потому что художник здесь — не только и не столько поводырь, сколько…. alter ego! Иными словами — предмет внимания и познания:
Обычный человек, нерасторопный гений.
Всего вначале он и сам не знал, но вот –
свободный результат медлительных прозрений,
мерцая и маня, пред нами предстает.
Так стихотворение, не прекращая своей изобразительности, переходит в разряд философского раздумья о сути и смысле художнического труда, о, если хотите, назначении поэта:
Что самоценно и что параллельно славе –
неизъяснимость слов, объятий нежный хруст.
О чем не рассказать, когда раздует пламя
неистовой свечи дыханье этих уст.
Так вот чем отличаются эти стихи от читанных нами других стихов о художниках: автор не интерпретирует живопись, по крайней мере не ограничивается проникновением в стихию смежного искусства, — он
задаётся более высоким вопросом и даёт на него свой ответ:
И все же стоит быть поэтом и изгоем,
и смутно ощущать как с плоскости холста
нисходит в бренный мир провидческая горечь –
бессмыслена любовь, бесцельна красота.
И сколько надо слов отбросить и растратить,
пускать Пегаса вскачь, переводить в полет,
чтоб истину постичь или себе потрафить, –
а там – кому дано, возможно, и поймет.
И этим вопросом, и ответом на него, он, по-моему, перекликается с лучшим, что есть в нашей поэзии, например с Беллой Ахмадулиной,
вопрошающей: «Так в чем же смысл и польза этих мук?»…
Мы даже не заметили, что прочли уже 7 октав на одном дыхании!
И вот последнее четверостишие…
Оно подводит черту? Да, но и отсылает нас к началу произведения своим последним словом: фон.
Поднимем взгляд на вторую строку первой строфы:
Затейливый пейзаж, сгодившийся на фон.
Неслучайное повторение рифмующегося слова.
И ещё одна перекличка, на сей раз с … Анной Ахматовой:
Но как нам быть с тем ужасом, который
Был бегом времени когда-то наречен?
Сама Ахматова в другом стихе ответила :
Ржавеет золото, и истлевает сталь,
Крошится мрамор- к смерти всё готово.
Всего прочнее на земле печаль
И долговечней — царственное слово…
Наш автор не изобретает велосипед, но достойно перекликается с классикой:
Оставить легкий след, едва заметный слепок
своей души и знать – хоть вечен бег времен,
но их могучий рев, неуловимый лепет,
по сути, для тебя – не более чем фон.
——————————————————————-
Когда читаешь такие стихи, извините, меньше всего хочется думать про конкурсы и рейтинги… Хочется найти автора и читать… Наверняка у этого зрелого мастера есть ещё не одно достойное стихотворение.
Уважаемый Имануил!
Благодарю за обстоятельную и содержательную рецензию.
Во многом проницательно прозревающую и в авторский замысел, и в его воплощение.
Пусть и не во всем совершенное.
Замечу, что с отдельными положениями рецензии я не вполне согласен (чисто фактически), но мне не хотелось бы выносить эти тонкие и личные моменты на всеобщее обозрение.
И еще мне представляется интересным и важным (помимо прочего) – проблема строфики стихотворения, затронутая в рецензии.
Должен сказать, что изначально стихотворение было написано в форме неразделенного и нерасчлененного текста. На одном дыхании – от начала до конца.
Но потом мне показалось, что нужно облегчить его восприятие для читателя, дать некоторые опорные точки.
И я начал стихотворение структурировать, разбивать на фрагменты. Причем ни о какой регулярной строфике речь не шла.
Но поскольку ни один из подобных вариантов меня не удолетворял, я в бессилии пошел по самому простому пути: разделил текст на октавы и заключительное четверостишие.
Тем более что определенные смысловые основания для такого подхода имелись.
До сих пор не уверен, что поступил правильно.
Несмотря на убедительный анализ, содержащийся в рецензии.
Еще раз большое спасибо за внимание и потраченное время.
Замечательные стихи.
Замечательный разбор.
А то, что автор где-то и не согласен с рецензентом, так это и нормально! Он выпустил птицу. Птицу прекрасную — и теперь ею любуются все. И всяк — на свой лад…
Но, уверен, что никто не посмеет негативно отозваться об этих стихах, не покривив душой, потому что и чувство и мысль и форма здесь настолько мастерски и точно подогнаны друг к другу, что обругать такое можно только разве — из подлой черной зависти.
Уверен, что на этом портале таких не найдется.
У меня только одна крохотнейшая придирочка — возможно несущественная, но тем не менее чуть-чуть «царапнувшая» меня когда я перечитывал стихотворение, медленно проговаривая его про себя:
«Но ты уже к нему прикован, им присвоен,..»
вот в этой строке я вместо «им» поставил бы просто союз «и» — на мой взгляд это ничуть не вредит смыслу, он остается тем же из-за страдательного «присвоен» — не нужно объяснять — кем или чем!
А «спотыкушка» при этом исчезает.
Спасибо, Николай Иванович!
Спасибо, Имануил!
Искренне,
Хэ-ник.
Спасибо, Коля!
Но возникает грамматическая спотыкушка, ибо : «к нему» присвоен — не проходит.
Я не стал к этому придираться по другой причине: им — это же я:)))
Но глядючи пристально и не будучи маньяком, готов предложить замену «им» на «ты» с тире:
ты — присвоен. На усмотрение автора……………
Жму руку!
Спасибо, ребята!
Понимаю, что музыка и магия стиха вас заворожила.
Я бы подправил не только это, но и многое другое.
Страшно. И лень.
Вот Ирина Фещенко в комментариях к стихотворению предлагает его значительно сократить.
В этом тоже есть резон.
Пока не поднимается рука на эту уже довольно давнюю работу.
Но может такое время и наступит — кто знает…
Дорогой автор!
Хорошо зная замечательную Ирину Фещенко, очень прошу не поддаваться:)))
Сам холст Ваш так прекрасен, что резать по-живому — преступление!
:))
Согласна с Имом! И оставить октавы. 🙂
Прекрасный стих. Отличная рецензия.
Cтихи и их разбор замачательно друг друга дополняют , так же гармонично, как полотно и прекрасная резная рама к нему. как отшлифованный камень и оправа…
«…глядишь во все глаза, следишь издалека
как тонкая рука роняется безвольно –
трагический излом поникшего цветка.
Продолжить этот жест могли б клинок и гарда,
опущенные вниз, ..»
— понятно было бы, если «повторить этот жест», (а так, как написано у автора, если уж рука «роняется», (предположим вид сбоку — по часовой стрелке), то продолжение «уронения» — это же выверт назад-обратно-вверх (:?))#. Комично.
«над призраками снов царящего лица» — оказывается (по автору) «царят» лицом!! — опять смешно (:?))#.
Напыщенные строки, смешные, неуклюжие образы, глуповатая (а куда денешься!) нестыкующаяся логика — триумф мещанство типа картинок с лебедями на клеёнке, правда более развитого для случая вкусов уже и уездной периферии.
Браво, Глейзер! Вы превзошли самого себя!
Николай Иванович! Извините, но Ваши перлы:
«Крошится мрамор- к смерти всё готово»,
«но их могучий рев, неуловимый лепет,» (кого — «их»?),
» когда раздует пламя
неистовой свечи дыханье этих уст.» (в чём она, эта уже и анекдотическая -«неистовость свечи» ???)
Список нескончаем…
Желание сказать значительно — просто вульгарно, и нетерпимо ужасно.
В худших традициях претенциозной аляповатости.
Ни о каком вкусе здесь не идёт речи.
Оставляю эту удивительную, не менее аляповатую рецензию И. Глейзера с чувством откровенного удивления, что этот «оценщик» участвует в предварительном отборе конкурса.
(неужели лучших не нашлось, с нормальным, не испорченным начисто вкусом)
Сожалею
.
Про бутылки в Новой Зеландии у Вас лучше получается, а про поэзию — в своём СП, иСПолать!
ВАаши хождения в инет только компрометируют оффлайн. Так было на Стихире… А теперь — рецидивы. Неудивительно.
Не завидуйте, Глейзер!
Быть обыкновенным человеком Вам не грозит.
(:?))#
.