* * *
Катерина спит крепким сном. Ее дыхание степенно охраняет ритм ночи. Я слышу, как она дышит, потом затихает, затем снова едва слышное дыхание. Я лежу рядом. У меня бессонница. Пытаюсь дышать в такт со спящей Катей. Считаю до ста…, до тысячи…, сбиваюсь… Вновь считаю до ста… Помню, как вот также лежал рядом с другой женщиной, пытаясь уловить ритм ее дыхания.
Это была мама, это было давно…, это было недавно. Это одно из самых первых воспоминаний и ощущений детства, — уютное тепло женского тела, от которого исходит неповторимый аромат, которое, словно бальзам греет, загадочно убаюкивает, но в тоже время пробуждает ранее не изведанные эмоции.
Я поворачиваюсь поудобнее. Прикладываю щеку к твоей спине. Чувствую, как сонно бьется сердце. Интересно, что тебе снится? Тихонько дотрагиваюсь рукой до твоей груди…
-Не надо…, не надо, Валера. Я так устала сегодня. У Сони кашель. Спи…, спи.
Женитьба меня не отпугивала. Закоренелым холостяком я не был. Не шутил, походя: « Холостяк беспечен, как воробышек в небе». Но и не спешил, я постепенно капитулировал. Созрела мысль, — пора.
Ты была на несколько лет моложе, это давало мне фору. Я опытней, рассудительней, крепко стою на ногах. Я женился на тебе потому, что наша дружба перешла в нежность, содержащую много приятных воспоминаний, ласк, поцелуев. У нас много общих интересов. Друзья говорили: « Вы так подходите друг другу». Ты искренна, терпима. В тебе есть бойкость, страсть. Ты смела и кротка. Внимательна и учтива. В меру вездесуща. Сдержанна. Нормальная девушка. Я сделал правильный выбор и был доволен…, это правда. Чувствую, как бьется сердце…, ритм…Набегает на берег волна, барашки рассыпаются в поклонах у гальки. Пахнет зноем смола, кудряшки резвятся в твоих волосах под заколкой. Крик чаек – молва, не мадонна… поворот шеи, глаза капли в слезах. Наступает рассвет у окна, в кроватке играет соской младенец, рисует по холсту рука картину. На щеках легкий багрянец. Не мадонна, Боже…, — Богиня… Кудряшки резвятся в твоих волосах под заколкой. Будешь отныне иконой не для всех, для меня, в веках.
Наша ночь … По ощущениям, она не сравнима ни с чем. Это и не первый прыжок с парашютом, и не восхождение на горную вершину. Эта ночь…, как первая обезвреженная мина. Осторожность…, максимум внимания…, пот по лицу, то холодный, то горячий. Сладостный стон, дрожь, откровение…, да…, да…. Ты жена…, я муж. Ты встаешь с кровати. Нежная линия спины, бархатная кожа, изгиб бедер. Поднимаешь руки, аккуратно укладывая волосы. Я вижу в зеркале высокую грудь, темный пергамент сосков.
-Катя!
Оборачиваясь, не охотно прикрываешь наготу халатом. Пупок посредине упругого живота, играет цветком. Хрупкие ключицы…
Бессонница…
-Катя!
— Уже вставать? Будильник звенел?
Долгий путь через поле совместной жизни. Шаг влево…, шаг вправо…, на ощупь, по наитию, без инструкций.
-Валера! Будильник звенел? Мне сегодня в первую смену. Такая темень за окнами…
— Звенел. Шесть утра. Что тебе снилось, Катя?
— Ты будешь смеяться…, наша свадьба. К чему бы это?
— Расскажи.
— Ты что забыл?
— Нет…, а ты? Прости…
Ты убегаешь в ванную комнату. На скорую руку красишься. Пьешь кофе…
— Катя…, молоко не забудь поставить в холодильник.
— Не забуду. Тебе помочь?
— Я сам.
— Дочку разбуди в школу. Соня шарф пусть теплый оденет и рукавицы. Я ушла. До вечера. Пока.
— Пока.
Темнота за окнами. Стук каблучков на лестнице. Трель трамвайного звонка. Утро.
Сажусь в коляску. Пара оборотов колес, и я у окна.
И зачем меня тогда окликнул сержант? Знал, что нельзя идти дальше? Эта кочка, будь она трижды неладна. Споткнулся…, искры…, боль…, темнота…
— Боги! Я понимаю, что вы не вернете мне ноги… Не вернете?
Тогда заберите мою память. За – бе – ри – те память! Прошу вас Боги!
— Или вас нет, Боги? Заснули? А может, оглохли?
Темнота за окнами. Включаю настольную лампу, беру скрипку. Антонио Вивальди: «Осень. La caccia allegro».
Невыполнимая просьба, — сущий пустяк, нет мне покоя, — нервы-растяжки в натяг.
Любимая рядом, — в памяти крики ребят, Осенняя мгла и лес, где танки горят. Не претендую на многое, — малость прошу. Не о чем не жалею, — бывает, грешу. Не безвольный, не слезами камень крушу. Мне подаянья не надо, сам я решу, Многоточье, иль точку поставить. Решу…
В бессонную темень, что есть силы, кричу: « Невыполнимо?» Молчанье, осень, живу…
Много, очень много, успеть я хочу…
В детской комнате послышались шорохи.
-Соня, вставай.
-Папа, можно я еще немножко посплю?
-Можно, можно, девочка моя…, только чуть – чуть…, спустя несколько секунд скомандовал:
— Рота, подъем! – И бережно сжал теплое, зевающее существо в объятьях.
-София, София…, ты, настоящая соня… Соня, ты знаешь, а я тебе завидую немного, слегка…
— Почему ты мне завидуешь, папочка? – держа его за плечи, спросила кокетливо дочь.
— Завидую потому, что ты умеешь прыгать через лужи.
Сергей! У Вас замечетельный рассказ, тёплый, красочный, с тонкой гаммой чувств и переживаний. Спасибо.
Это , Вам Ольга,- спасибо!
С уважением и теплом!
Так грустно. Без лишних слов. Тоскливо одновременно. Невыполнимо из менить такое настоящее — я прежде всего поняла это, а уж потом…Понравилось!
Спасибо, Яна!
Не грустите!
С Теплом!
Очень хороший рассказ. Действительно, без лишних слов и надуманных страданий. И это неожиданное «сажусь в коляску», даже дыхание перехватило. Отличная концовка — трогательно и так по-человески понятно. Спасибо.
Ольга Грушевская
Спасибо, Ольга!
Вот так — написалась эта история….
С уважением!
Спасибо, Ольга!
Вот так — написалась эта история….
С уважением!
Да, отличный рассказ. Даже как-то неудобно замечания делать, но «оденет» на «наденет» поправить совершенно необходимо («Соня шарф пусть теплый оденет и рукавицы»).
В самом начале Вы, Сергей, сказали: «Катерина спит крепким сном». Через пару предложений: «Пытаюсь дышать в такт со спящей Катей». Зачем еще раз напоминать, что Катя спит? Читатель еще помнит об этом.
«Ты была на несколько лет моложе» — почему «была»? Я уверилась, что в финале автор убьет Катерину. Может, стоит убрать это «была»?
С уважением.
Ага…, как всегда в точку, уважаемый критик:)))
Спасибо за подсказку, рад воспользоваться таким случаем!
Обязательно исправлюсь.
С теплом и уважением!
Это послание не автору произведения, а его герою.
Ты знаешь, Валера, а я тебе завидую немного, слегка.… Завидую потому, что ты не такой как все. Ты наблюдатель.
Просишь, чтобы у тебя отняли память? Боги, не в коем случае не слушайте его! Боги дали тебе драгоценный дар: созерцать и помнить все то, чего нет у человека, живущего в суете, думающего только о хлебе насущном. Это, вообще-то, излюбленный прием каждого смертного: когда мы не хотим страданий и отрекаем смирение, начинаем сомневаться в вере, в Боге, если даже в это никогда не верили. А если он вдруг не отвечает на нашу просьбу или будто не слышит, мы начинаем язвить, как бы приказывая: «Ну, докажи Бог, что ты есть! Ты меня проклинаешь, посылая мне такое горе, тогда в ответ я тоже ненавижу тебя!»; тем самым вызывая только гнев на себя. Silentium – золото!
Воспоминания – это то, что заставляет нас быть лучше, учиться на старых ошибках и верить, что завтрашний день будет лучше, чем вчера. Воспоминания – это зеркало прошлого, а без прошлого и нет человека.
И не вини ты прошлого и не вини себя: ты самый счастливый литературный герой на белом свете потому, что скопил огромное состояние, которому нет цены – свои воспоминания прошлый дней и нежная любовь в настоящем.
Добрый день! Я передам Ваши слова герою рассказа. Знаю, что Валера их выслушает внимательно, но поступит так, как ему подскажет разум.Валера Богов не проклинал, это не так. Он просил…
Спасибо.
Хорош рассказ искренней, ненапускной лиричностью, и невыполнимая просьба в этом случае — не скрепляющая все произведения стальная струна, а только штрих, усиливающий шемящуюю нежность и светлую грусть.
Спасибо за теплые слова в адрес моего рассказа:))
Спасибо! Жаловаться?
Наверное, он бы предпочел иную участь.Быть полноценным физически. Но…
Остается быть. Быть таким как есть и любить своих ближних.
С уважением!