Свежий воздух, обещанный тётей Ниной, и в самом деле оказался удивительно свежим – душистым, сочным, вкусным, насыщенным ароматом трав и цветущих лип. Вера увлеклась прогулкой. Опомнилась она, лишь когда почувствовала, что натерла ногу. Пора возвращаться… Вера медленно побрела в обратную сторону, но каждый последующий шаг давался всё труднее. Тогда она сняла неудобные босоножки и пошла по согретой июньским солнышком земле босиком.
Через полчаса Вера уже проходила через ворота, рядом с которыми красовалась табличка «Психоневрологическая больница № 13». В прошлом веке тут была помещичья усадьба – большой кирпичный двухэтажный дом и три длинных одноэтажных, расположенных по периметру двора, слегка заросший старинный пруд, парк с сеткой липовых аллей, белокаменная церковь неподалёку. Классический архитектурно-парковый ансамбль… Здесь повсюду царила гармония.
Родная тётка Веры Нина Анатольевна занимала в больнице должность главврача, она же и уговорила племянницу сюда приехать.
— Побудешь месячишко под моим присмотром, сменишь обстановку, — агитировала её тётя Нина. – Что ты мне сердце рвёшь? Да и кого ты обмануть решила – меня? Миленькая моя, думаешь – спряталась за тёмными очками, и «ауф видэрзэен», тётя Нина?
Вера, хотя и осознавала, что от неё прежней скоро останется лишь телесная оболочка, но с тёткой всё же спорила, усердно доказывая свою самостоятельность и ненужность посторонней помощи. Затянувшийся развод, длившийся раза в полтора дольше неудачного брака – раннего и быстротечного – вымотал её основательно. На Веру обрушилась лавина эмоций и переживаний, прежде ей неведомых: совершенно безосновательное чувство вины, щемящая сердце тревога – неопределённая и мучительная, жуткая неуверенность в себе и своих силах… Время, которого ещё совсем недавно катастрофически не хватало, тянулось теперь бесконечно, и Вере казалось, что она бегает по кругу, как цирковая лошадь.
— Вера, ты же прекрасно знаешь, какой у нас контингент – те, кто нуждаются в помощи психотерапевта, в реабилитации. Только и всего. Стоит ли этого бояться? Тебя никто не собирается записывать в умалишённые, девочка моя, — уговаривала тётя Нина. – Ты же была в Никольском, Вера. Всё равно, что курорт! Да какое там… Гораздо лучше всякого курорта! Отдохнёшь от города, Вер… Природа… А воздух-то какой – чудо! Суббота-воскресенье – твои, буду домой тебя отпускать – полтора часа езды, думаю, не так уж и утомительно.
Вера поняла, что сопротивление в данном случае бесполезно и, в конце концов, согласилась приехать в Никольское, где окончательно убедилась в правоте слов тётушки. Довольно быстро она пришла в норму, заметно повеселела, вернулось свойственное ей прежде мироощущение и даже, утерянная было, способность мечтать…
Вера вошла в палату и бросила ненавистные босоножки рядом со своей кроватью. Всего в палате стояло четыре койки, что соответствовало количеству женщин, проживающих в ней.
— Ну что, красавица, нагулялась? – молоденькая толстушка позёвывала, прикрывая рот пухлой ручкой. – Опять обед мимо тебя прокатился, голодовку продолжаешь?
— Любаша, оставь её в покое, пожалуйста, — подала голос высокая худощавая дама лет пятидесяти. На её породистом лице при этом отобразилась страдальческая гримаса, будто дама рассчитывала оказаться в светском обществе, но по ошибке забрела в коровник.
Вера достала из тумбочки пару яблок, кинула на свою кровать и, прихватив полотенце и тапочки, отправилась мыть ноги.
— Ой, ну не понимаю я её, — зашипела Любаша, как только дверь за Верой закрылась, — странная какая-то. Болтается где-то целыми днями – одна, а то и с алкашом этим… Марин, как его там? А? Миха, что ли? И не ест ничего толком…
— Да тебе любой, кто ест меньше, чем ты, кажется странным, — захохотала хрупкая русоволосая девушка, сидящая возле окна, — и не болтается она. Скажешь тоже… Любань, что ты к ней цепляешься? – Марина перестала смеяться. – А Михаил… За глаза ты его как только не называешь, но это не мешает тебе с ним заигрывать. Что? Не то говорю?
Любаша обиженно поджала губы, отчего они стали похожими на самый настоящий сморчок, только бледно-розовый.
— Ну, извини, если что не так, — усмехнулась Марина. – Ты всё равно не поймёшь, почему он… да, пусть алкаш, пусть… почему тянется Мишка не к тебе, а к ней. И по кустам они не прячутся, как ты обычно изволишь выражаться. Перестань поливать людей грязью, глядишь, и к тебе отношение другое будет.
— Да ладно… молчи уж, — примирительно вздохнула Люба и с нарочито-любезной улыбкой продолжила. – Ты лучше расскажи, как у тебя свиданка прошла? Помирились?
— Помирились, — сдержанно ответила Марина. – Люб, да ведь мужик-то он неплохой. Не пил бы только…
— Ничего себе, неплохой, — возмутилась Любаша, вновь почувствовав себя на коне, — две недели тут своим фонарём светила – электричество экономила. А сотрясение мозга? Что? Неплохой?
Марина промолчала.
— Ааа, — махнула Любаша рукой, — всё с тобой понятно. Анна Львовна, — пригласила она к участию в разговоре породистую даму, — а вы как думаете?
Анна Львовна сделала вид, что не услышала, но Любаша подошла к ней и уселась рядом – уселась, вытащила из кармана шоколадную конфету и, моментально избавившись от обёртки, засунула конфету в рот.
— Ходить тебе, Маринка, до старости лет битой! Правильно, Анна Львовна? — разглагольствовала Любаша с набитым ртом, от этого слова у неё выговаривались как-то вязко и лениво. – Вон, Верка – разбежалась со своим, и правильно сделала. И вообще, козлы они все, — завершила свою речь Любаша и для убедительности пригрозила кому-то невидимому кулаком.
Дверь распахнулась, и в палату вошла Вера, которая успела услышать последние Любашины слова.
— Что значит – все? – возразила она. – Все люди разные – и мужчины, и женщины.
Любаша сочувственно, как обычно смотрят на убогих, смерила Веру взглядом.
— Верочка! А где они, нормальные-то? Ты много таких мужиков по жизни встречала?
— Разных встречала, — ответила ей Вера. – Любань, не справедливо ты говоришь! Зачем же всех под одну гребёнку равнять?
— Вера! Да оглянись ты, — не собиралась сдавать позиции Любаша, — ты что, с луны упала? Глянь – у Маринки, у Львовны, у меня, да и у тебя, чего уж там… По соседним палатам пройдись – бабы с нервами лежат, лечатся… Что, от хорошей жизни, что ли? Кто их до этого довёл? А в мужское отделение загляни, — не унималась она, — вот где красавцы! Хроники беспробудные, обрыги… Эти, что ли, нормальные?
— Почему бы и нет? В любом человеке есть что-то хорошее, но для того, чтобы это заметить, нужно к нему хоть немного присмотреться, обратить внимание. И опять же, Люба, ведь жизнь не ограничена забором этой больницы.
— Наивная ты, Верка, честное слово! Как в сказке живёшь! – всплеснула Любаша руками. – Думаешь, принц за тобой приедет на белом коне? Или, как там.. О! Кино смотрела про Ассоль? Вертинская, кажется, играет. Хоро-о-ошенькая… Так, о чем это я? А! Вот! Она какой-то ерунды в детстве наслушалась, будто бы за ней явится моряк… ну, не помню, как там было… короче, приплывёт он за ней на корабле, а корабль будет с парусами красного цвета. Представляешь? Дурь какая! – Любаша пожала плечиками и полезла в карман за очередной конфетой. – Ну, что? Вспомнила кино? Смотрела такое?
— Смотрела, Любань, смотрела, — успокоила её Вера. – И книжку читала.
— А что, ещё и книжку про эту дурочку написали? – удивилась Любаша, — хмм… ну, может, и не дурочка, это уж я так… но, все равно – это же сказка, понимаешь? В жизни такого не бывает!
— Люба, а ведь Грэй за ней приехал, — тихонько прошелестела Марина, вступая в разговор.
— Во-во! И ты туда же! – возмутилась Любаша, — вот и учи вас уму-разуму… Принцы – они только в сказках бывают и не для нас, а вон… для Ассоль этой…
— Для Ассоли, — машинально поправила её Анна Львовна – правильная, как таблица умножения. – Любаша, не заводись, пожалуйста, не стоит продолжать беседу в таком тоне. Кому от этого станет легче?
Муж Анны Львовны совсем немного не дотянул до серебряной свадьбы и без объяснений ушёл из семьи. Для женщины, привыкшей к тому, что всё должно идти по плану, это оказалось огромным потрясением. Она, видевшая немало аналогичных ситуаций, и представить не могла, что такое может произойти с ней – верной женой, заботливой матерью… Анна Львовна считала себя достойной счастья, а счастье… счастье повело себя не достойно по отношению к ней… Она обиделась на счастье и перестала в него верить.
— Должно стать! – Любаша стукнула кулачком по спинке кровати, — нужно реально смотреть на жизнь, а не сказками бредить! – и, повернувшись лицом к Вере, продолжила, — принца будешь ждать? Давай-давай! Поищи, попробуй! А может, он и сам тебя найдёт, прямо здесь, — захохотала она, радуясь своей шутке, — представь только! Приедет прямо сюда и заберёт с собой! Ха-ха-ха… Если такое произойдёт, Верка, я тебе обещаю – сяду на диету. Да что там, — махнула она рукой, заливаясь смехом, — совсем есть перестану. Похудею, похорошею, может и за мной какой-нибудь принц прикатит. Ха-ха… под парусами… ха-ха-ха!!!
Местные принцы бесцельно шатались по больничному двору, время от времени тоскливо посматривая в сторону ворот – таким взглядом опоздавшие пассажиры провожают последнюю электричку…
Вера окликнула крепко сложенного молодого, выбритого под ноль, человека, и тот, услышав знакомый голос, радостно закивал головой, тут же сорвался с места и быстрым шагом пошёл ей навстречу.
— Привет, подружка! Ну что, сыграем партию? Ты не против? — спросил он, ловко подбрасывая правой рукой ракетку для пинг-понга.
Вера кивнула, и они пошли по дорожке туда, где для любителей настольного тенниса соорудили специальный стол – довольно неплохой. Михаил, беззаботно улыбаясь, шёл рядом с Верой, рассказывая какую-то очередную забавную историю.
За всей этой напускной беспечностью он тщательно прятал давно забытое… Кто-то называет это чувство любовью, кто-то… Да и важно ли, кто и как называет… Бывали моменты, когда Михаил искренне верил в то, что сможет начать всё заново, что у него есть будущее, что Вера… и возвращался в реальность.
— Миша, ты прости меня, но.., — Вера натянуто улыбнулась и присела на скамейку, что стояла в тени, — мне совсем не хочется сейчас играть. Не обидишься?
Михаил помотал головой и примостился рядом с ней.
— Настроение плохое? Что случилось?
— Да нет, Миш, — поспешила успокоить его Вера, — просто разговор сейчас был какой-то дурацкий. Я не то, чтобы расстроилась, да и настроение вроде бы в порядке. Но, что-то не то. Знаешь, я уже решила – на днях уеду домой, иначе затянет болото, не замечу как.
Михаил пожал плечами в растерянности, что-то промычал хрипло и умолк.
— Успокойся, я в порядке… в полном порядке! — Вера говорила утвердительно и как можно мягче. — Знаешь, обнаружить почти сразу же после свадьбы лучшую подругу в объятиях собственного мужа – это не самое страшное, можно даже сказать, классика жанра. Здесь и не такого наслушаешься, — усмехнулась она, — моя история в сравнение не идёт. Я уже избавилась от самых гадких и мучительных мыслей – теперь намного легче, чувствую, что жизнь продолжается. Дело в другом. Не могу понять, почему многие женщины настроены так пессимистично. Они не ждут, да и не хотят ждать от жизни чего-то светлого, хорошего. Они и сами не верят, и меня пытаются убедить в том, что кругом одна безысходность. Я не хочу так, Миш, — покачала головой Вера.
Михаил смотрел на неё и молча слушал.
— Миш, знаешь, как меня назвали? – спросила у него Вера, и, не дожидаясь ответа, продолжила, — меня назвали Ассолью, подразумевая под этим мою наивность и полное отсутствие жизненного опыта. Но, ведь если с тобой произошло что-то не очень приятное, пусть даже очень неприятное… Ведь это же не даёт повода опустить руки и перестать верить в добро. Я часто повторяю себе слова «всё будет хорошо», и, знаешь – помогает, Миш.
— Они – это Люба? У Любаши на этот счёт своё… — начал было Михаил, но Вера перебила его:
— Не только Люба, многие так говорят… Это сегодня – Люба, она назвала меня Ассолью с каким-то даже сочувствием, как диагноз поставила, — засмеялась Вера. – Будто бы вера в хорошее, пусть даже в мечту – не более чем благодатный материал для сочинения сказок, а жизнь – совсем другое дело. И в жизни не бывает ни счастливых встреч, ни любви светлой и преданной, ни верности… Миша, ну хоть ты мне скажи – неужели всё так безнадёжно? Я и в самом деле наивная дурочка, да?
— Верочка, что ты хочешь от меня услышать? Не мне отвечать на подобные вопросы, я – человек конченный, — он не остановился, даже когда заметил возмущённый Верин взгляд. – Вот у меня-то, как раз, ничего светлого не предвидится, а ты… У тебя всё впереди, не слушай никого, и меня не слушай… Оставайся такой, какая ты сейчас, как можно дольше! Если получится… А я думаю, что получится. Обязательно. Когда-то, наверное… да почему же, наверное – наверняка… Те, которые сейчас говорят тебе о твоей же наивности… Они сами были такими же. И я таким был. Не удалось сохранить это в себе, не удалось сохранить душу ребёнка, понимаешь? Лучше – доверять, чем всё время быть настороже. И пусть это непрактично… Ведь это же непрактично, Вера, так и есть. По нашей-то жизни… но…
Он махнул рукой и стал смотреть куда-то в сторону. Вера поднялась со скамейки, повернулась лицом к Михаилу и присела перед ним на корточки.
— Миш, а сколько тебе лет? – спросила Вера.
— Мне? Мне – четвёртый десяток пошёл, — смутившись и стараясь не смотреть ей в глаза, ответил Михаил, которому до сорока оставался год с небольшим.
— Миш, спасибо тебе, — сказала она, дотронувшись до его руки. – Все эти разговоры… Я понимаю, что они ведутся не на пустом месте, но это не совсем то, что мне сейчас нужно. Возможно, придёт и моё время разочарований, но оно придёт потом, не теперь… Понимаешь? Во мне есть сила, и я обязательно буду надеяться на лучшее. Верить и ждать…
Вера встала и подошла к теннисному столу:
— Ладно, Миш, давай сменим тему, а?
— Давай, — охотно согласился Михаил и тут же спросил у неё. – Ты собиралась сестру навестить в выходные. Ездила?
— Да. Я поэтому и вернулась только сегодня – от дороги устала. До неё на электричке часа два, — объяснила Вера и, усмехнувшись, добавила, — ну, и обратно столько же. Не хотелось вчера ещё и в автобусе до Никольского трястись.
Вера слукавила – не так уж она и устала. Возвращаясь от сестры, она поняла, что не хочет ехать в Никольское — во всём нужна мера, и если остаться в больнице ещё на какое-то время, то… Вера с удивлением обнаружила, что разговоры с Любашей не прошли бесследно.
В полупустом вагоне места было достаточно, и Вера устроилась возле окна. Напротив неё сел молодой человек. Рядом с собой он поставил большую коробку с нарисованным на ней пылесосом и надписью «Bosch». Вера сначала разглядывала коробку, затем перевела взгляд на её владельца и почти сразу же отвернулась к окну.
Она продолжала глядеть в окно, но в то же время чувствовала, что хозяин пылесоса не сводит с неё глаз. Вера поймала себя на мысли, что ей это приятно – парень симпатичный. Но даже не это главное. Бывает же такое – смотришь на человека и понимаешь, что он – твой. Вот так просто – твой, и всё тут. Это был как раз такой случай. Но, одновременно с этим, она почувствовала и то, что… Боится она его, что ли? Даже не его, а того, что может произойти дальше… Ситуация вполне располагала к знакомству, но Вера усиленно делала вид, что не замечает ни взгляда своего спутника, ни его интереса к ней. В голове у Веры крутилось: «Да ладно… Все они… и этот такой же… всем им только одно и нужно… козлы они все» — и почему-то всё это озвучивалось Любашиным голосом…
Вера услышала из динамика название своей станции и вздохнула. Хозяин пылесоса оживился и наконец-то решился заговорить.
— Я на свадьбу еду, к другу, — доложил он Вере, показывая на коробку, — вы на следующей выходите?
Вера кивнула. В окно она больше не смотрела и пыталась разобраться в причинах своей реакции на в общем-то неплохого парня – не наглый, ничем её не обидел, да и повода не успел дать для таких её мыслей, а она уже накрутила себе про него бог знает что.
— Как жаль, что вы выходите, — продолжал парень, — мне – дальше.
Вера молча слушала и думала о том, что он ей и в самом деле нравится. Но эти её мысли подробно комментировала Любаша: «Все они…»
— Я Олег, — представился попутчик, ничего неподозревающий о том, какую усиленную работу совершает сейчас Верин мозг, — а вас как зовут?
Вера сглотнула воздух, комком вставший в горле, тихо назвала своё имя. И тут за окном показался перрон. Вера вскочила и, запнувшись об ноги своего визави, бросилась к выходу.
Оказавшись на перроне, Вера машинально оглянулась и увидела Олега, который вышел из вагона вслед за ней.
— Вера, постойте! – крикнул он, испугавшись, что Вера затеряется сейчас в толпе спешащих пассажиров. – Где я смогу найти вас?
— В психушке! Палата номер шесть! Адрес – деревня Никольское! – выпалила Вера и побежала прочь, подхваченная потоком спешащих людей. Электричка уехала, Олег остался на перроне – он напряженно и как-то растерянно искал взглядом Веру, рядом с ним стояла коробка с пылесосом.
Вера наблюдала за ним из-за угла здания вокзала. Стоя в своём укрытии, она ругала себя за всё сразу. Объяснить свою реакцию, а уж тем паче, поведение, у неё не получалось. В этот момент она и решила, что дальнейшее её пребывание в Никольском бессмысленно, и с этим решением вернулась в больницу.
Вера планировала уехать из Никольского сразу же после обеда.
Палата номер шесть в полном составе вышла из столовой, выслушивая заунывные жалобы Любаши по поводу скудности питания. Вера была так занята собственными мыслями, что не сразу услышала голос Михаила. И Михаил, пытаясь докричаться, уже успел подойти к ней вплотную.
— Вер, там тебя спрашивают.
— Кто? – удивилась Вера, которую никто и никогда здесь не навещал, в этом просто не было необходимости.
Михаил взял её за плечи и развернул в сторону ворот. От ворот по дорожке медленно и как-то неуверенно шёл мужчина. В руке у него был букет цветов, издалека похожих на розы. Вера растерянно оглянулась на Михаила и соседок по палате, как будто желая услышать от них версию происходящего. Все молчали, лишь Марина слегка подтолкнула Веру в спину, и та потихоньку пошла навстречу незнакомцу. Тот ускорил шаг и, оказавшись рядом с Верой, остановился.
— Здравствуйте, — смущённо улыбнулась Вера, — а я вас без пылесоса не сразу узнала, — сказала она и, продолжая улыбаться, виновато опустила голову.
Любаша впервые за долгое время заплакала – то ли от удивления, то ли от радости за Веру, то ли оттого, что Анна Львовна напомнила ей:
— Ну что, Люба, какую выбираешь диету?