ДУРА

Ушел. Захлопнулась дверь, жалобно звякнули колокольчики «Музыки ветров» (на счастье?), потом заскулила собака. Она всегда скулила, когда уходил Хозяин. Потом ложилась на коврик, голову на лапы, и ждала. Ждала, когда он вернется. Собака любила Хозяина, даже тогда, когда он, в день неудачный, пинком отправлял ее на коврик. Сука лежала на коврике, голову на лапы, и преданно смотрела на него, своего Хозяина. Ждала. Скоро пройдет на кухню, постучит ложкой, выпьет стопочку, потом подойдет, потреплет за ухом и она снова будет счастлива.
«Ушел», с вещами, навсегда», — захлюпала носом Хозяйка, потом завыла, как собака. Навсегда». Бросил меня»… Выла долго, сердце разрывалось на части, от обиды, тоски и одиночества. Так, как любила она (так ей казалось) не любил никто. А он ушел. Ничего, кроме одиночества, тоски и боли. «Надо что-то делать», — «надо что-то делать», — стучало в висках, но что? В жизни кроме него, его проблем, его друзей, своего у нее ничего не было. Были когда-то друзья, подруги, любимая работа, потом все только для него, любимого.
«На улицу, в толпу, к людям». Лихорадочно оделась, выскочила на улицу. Стало еще тошнее, из толпы выхватывались только счастливые лица, влюбленные пары, и никому не было до нее дела, ни до нее, ни до ее одиночества. Вспомнила: «Клуб одиноких сердец». Это где-то рядом. «Дожила, дура».
Вошла. Одни бабы. Клуб одиноких баб. Брошенных, забытых, постаревших, изношенных и истрепанных, отслуживших свое, некрасивых и нарочито веселых. Такими они стали для своих хозяев, которым «седина в бороду, бес в ребро». Мужиков тянуло на молодых, веселых, еще не переживших предательство, обман, обиды и ложь, у которых, быть может, все это было еще впереди, и этот клуб, и одиночество, и тоска.
Ей стало еще больнее. Выскочила на улицу, легче не становилось, ни на минуту. Пыталась думать о плохом, чтобы хоть как-то вытеснить эту боль, заглушить, успокоиться. «Пил, бил, гулял»»… было все, но все равно, она любила его и такая жизнь ее устраивала. «Сама во всем виновата, — решила она. Вон сколько вокруг молодых, веселых, красивых… А ты? Перестала следить за собой, ворчишь, вечно недовольна чем-то…Ни тепла от тебя, ни ласки… Она всегда была виновата сама: и в том, что он стал грубее (перестала следить за собой), стал поздно приходить домой (нет уюта в доме), молчит после работы (а о чем со мной разговаривать, дура)… Все, как оказалось, делала не так. Перестала следить за собой, постарела (и в этом она винила себя), перестала быть интересной, дура, одним словом.
А на улице была весна. Пора любви, надежд… У нее своя весна, без любви и надежды. Домой идти не хотелось, казалось, что там она просто умрет. «А о чем, дура, я жалею? Больше не буду видеть его пьяную рожу, слышать упреки, терпеть измены и ложь. «Он ведь даже по имени меня не называл. Звал просто — «Слушай». «Слушай», подай носки, «Слушай», включи телевизор… Стало немного легче. «Ничего, переживу. Не в первый раз. Буду коротать вечера у телевизора, познакомлюсь с соседями…». И все. Больше не прощу. Хватит. Сколько можно».
Поплелась домой. Долго возилась с замком, снова захлюпала носом. «Он больше не позвонит в эту дверь», « Не откроет ключом …»
Дверь открылась сама. «Слушай…», куда ты опять дела пульт от телевизора? И вообще, где ты шлялась?!
«Боже мой, какая я дура!» «Он вернулся!!!» «Где же пульт от телевизора?!» «Где пульт ?!!
И на коврик. Голову на лапы. Сейчас пройдет на кухню, постучит ложкой, выпьет стопочку, и она снова будет счастлива.
Слава тебе, Господи! Хоть день – но мой !!!

ДУРА

Ушел. Захлопнулась дверь, жалобно звякнули колокольчики «Музыки ветров» (на счастье?), потом заскулила собака. Она всегда скулила, когда уходил Хозяин. Потом ложилась на коврик, голову на лапы, и ждала. Ждала, когда он вернется. Собака любила Хозяина, даже тогда, когда он, в день неудачный, пинком отправлял ее на коврик. Сука лежала на коврике, голову на лапы, и преданно смотрела на него, своего Хозяина. Ждала. Скоро пройдет на кухню, постучит ложкой, выпьет стопочку, потом подойдет, потреплет за ухом и она снова будет счастлива.
«Ушел», с вещами, навсегда», — захлюпала носом Хозяйка, потом завыла, как собака. Навсегда». Бросил меня»… Выла долго, сердце разрывалось на части, от обиды, тоски и одиночества. Так, как любила она (так ей казалось) не любил никто. А он ушел. Ничего, кроме одиночества, тоски и боли. «Надо что-то делать», — «надо что-то делать», — стучало в висках, но что? В жизни кроме него, его проблем, его друзей, своего у нее ничего не было. Были когда-то друзья, подруги, любимая работа, потом все только для него, любимого.
«На улицу, в толпу, к людям». Лихорадочно оделась, выскочила на улицу. Стало еще тошнее, из толпы выхватывались только счастливые лица, влюбленные пары, и никому не было до нее дела, ни до нее, ни до ее одиночества. Вспомнила: «Клуб одиноких сердец». Это где-то рядом. «Дожила, дура».
Вошла. Одни бабы. Клуб одиноких баб. Брошенных, забытых, постаревших, изношенных и истрепанных, отслуживших свое, некрасивых и нарочито веселых. Такими они стали для своих хозяев, которым «седина в бороду, бес в ребро». Мужиков тянуло на молодых, веселых, еще не переживших предательство, обман, обиды и ложь, у которых, быть может, все это было еще впереди, и этот клуб, и одиночество, и тоска.
Ей стало еще больнее. Выскочила на улицу, легче не становилось, ни на минуту. Пыталась думать о плохом, чтобы хоть как-то вытеснить эту боль, заглушить, успокоиться. «Пил, бил, гулял»»… было все, но все равно, она любила его и такая жизнь ее устраивала. «Сама во всем виновата, — решила она. Вон сколько вокруг молодых, веселых, красивых… А ты? Перестала следить за собой, ворчишь, вечно недовольна чем-то…Ни тепла от тебя, ни ласки… Она всегда была виновата сама: и в том, что он стал грубее (перестала следить за собой), стал поздно приходить домой (нет уюта в доме), молчит после работы (а о чем со мной разговаривать, дура)… Все, как оказалось, делала не так. Перестала следить за собой, постарела (и в этом она винила себя), перестала быть интересной, дура, одним словом.
А на улице была весна. Пора любви, надежд… У нее своя весна, без любви и надежды. Домой идти не хотелось, казалось, что там она просто умрет. «А о чем, дура, я жалею? Больше не буду видеть его пьяную рожу, слышать упреки, терпеть измены и ложь. «Он ведь даже по имени меня не называл. Звал просто — «Слушай». «Слушай», подай носки, «Слушай», включи телевизор… Стало немного легче. «Ничего, переживу. Не в первый раз. Буду коротать вечера у телевизора, познакомлюсь с соседями…». И все. Больше не прощу. Хватит. Сколько можно».
Поплелась домой. Долго возилась с замком, снова захлюпала носом. «Он больше не позвонит в эту дверь», « Не откроет ключом …»
Дверь открылась сама. «Слушай…», куда ты опять дела пульт от телевизора? И вообще, где ты шлялась?!
«Боже мой, какая я дура!» «Он вернулся!!!» «Где же пульт от телевизора?!» «Где пульт ?!!
И на коврик. Голову на лапы. Сейчас пройдет на кухню, постучит ложкой, выпьет стопочку, и она снова будет счастлива.
Слава тебе, Господи! Хоть день – но мой !!!