Лохматый психотерапевт

Горький вкус предательства Ирина впервые ощутила в раннем возрасте. Ей было, всего девять с небольшим лет, когда её лучшая подруга (как тогда Ирине казалось) рассказала взрослым о тайне, которой она поделилась с Вероникой. Ирина могла бы доверить эту тайну своей маме, но из страха наказания, она этого не делала. Собственно говоря, с точки зрения взрослого человека это была даже и не тайна, а некая детская шалость, которая заслуживает, ну разве что лёгкого порицания воспитательного характера, не более того. Но для Ирины поступок её подруги стал первым очень серьёзным жизненным разочарованием. Это событие из её детства прочно отложилось в памяти Ирины и уже, будучи взрослым человеком, она настороженно относилась к людям, которые предлагали ей свою дружбу.
В тот день, когда её предали, Ирина могла рассказать о своей большой обиде только одному человеку, которого она искренне любила и доверяла все свои тайны.
Тётя Маша жила на соседней улице, была всегда дома в какое бы время Ирина к ней не приходила, и в её доме вкусно пахло яблоками. Но в саду у тёти Маши росли не только яблони, но и сливы, и вишни, и смородина, и крыжовник, и малина с клубникой. Да чего там только не росло! Фрукты и ягоды в доме у тёти Маши не переводились круглый год. Ягоды были в виде варенья или перетёртые с сахаром, при этом сохранявшие запах и вкус свежих ягод. А уж, сколько было заготовлено банок варенья, не знала и сама хозяйка дома. Яблоки были мочёные, маринованные, свежие. Дольше всех хранилась антоновка. На Новый год с чердака извлекался ящик, набитый соломой, а в соломе прятались ароматные яблоки. Они были светло-жёлтого цвета, и от них исходил такой запах, что непроизвольно происходило слюноотделение…
Но всё это фруктово-ягодное изобилие было не главным для Ирины. Самое главное было то, что тётя Маша умела слушать её детский лепет и никогда не рассказывала Ирининой маме о тех детских тайнах, в которые Ирина её посвящала. Она была для Ирины, как священник для прихожанина, который не только выслушает то, что у человека наболело на душе, но и излечит душевные страдания.
Когда Ирина узнала о совершённом предательстве своей подруги, она, заливаясь слезами, побежала в дом к своей душеспасительницы. По какой-то причине на этот раз её дома не оказалось. Открыв дворовую калитку, Ирина увидела на двери дома замок, а вход в дом охранял большой лохматый пёс. Тётя Маша всегда оставляла свою собаку охранять дом, когда куда-то уходила, а так его постоянное место было в будке около сарая, в котором находилась домашняя живность: куры, кролики, поросёнок, да коза.
Обычно Ирина боялась этого злобного рычащего пса, и никогда к нему близко не подходила. Но то было в обычные дни, а сегодня день был совсем иным. Тёти Маши дома не было, а Ирине было просто необходимо выговориться кому-то о причинённой ей обиде. Заливаясь слезами, она пошла прямо к рычащему псу. В эту минуту не было страха, что собака может её укусить. Казалось, что она вообще не понимала сути происходящего. Пёс изумлённо смотрел на девочку, идущую к нему с широко расставленными в стороны руками. Он настоятельно требовал не подходить к нему ближе, чем на вытянутую руку, но делал это своё предупреждение уже как-то вяло.
Собака была почти одного роста с Ириной. Ей стоило сделать всего одно движение своими мощными челюстями, чтобы причинить ребёнку смертельную травму, или сделать её калекой на всю жизнь. Но произошло другое. Как только Ирина вплотную подошла к собаке, она прекратила злобно рычать, и её глаза стали добрыми. Если бы в этот момент около Ирины и собаки находился посторонний человек, он бы неприменно заметил, что взгляд у собаки был мудрый.
Обхватив пса за шею, Ирина стала ей рассказывать о своей большой обиде, о предательстве своей подруги и ещё о чём-то очень важном, а пёс её внимательно слушал и слизывал с лица ребёнка слезинки, которые текли непрерывным потоком по детскому лицу. Он был внимателен и добр, готовый встать на защиту маленького человека и никому не дать его в обиду. Ирина это почувствовала тоже и выплакалась до последней слезинки. Потом она разжала свои руки и отошла от собаки. Дойдя до калитки, помахала псу на прощание рукой, улыбнулась ему и пошла домой.

Она по-прежнему часто приходила к тёте Маше, и пёс встречал её громким лаем, но это был совсем не тот, злобный лай, а дружеский призыв пообщаться. Он как бы звал Ирину поделиться с ним городскими новостями. Всё же он сидел на привязи, и все новости, которые ему становились известными, доносились до него через высокий забор в виде громкого лая соседских собак. Собаки, они ведь, как и люди не прочь приврать, добавив от себя пару несуществующих сюжетов, чтобы их рассказ о происходящих событиях за забором получился сочным и с их точки зрения более правдивым. Вся эта собачья брехня ему порядком поднадоела, поэтому псу хотелось общения с маленькой девочкой, которая совсем недавно так доверительно и искренне рассказывала о своей обиде, ни чуть не смущаясь тому обстоятельству, что собеседник ничего ей не говорил, но всё прекрасно понимал. Но Ирина больше не решилась подойти к собаке. Было всё-таки страшновато.
А дворовый пёс до конца своих собачьих дней просидел на цепи. К нему больше никто не приходил излечить свою душу, но он был горд тем, что однажды помог маленькой девочке справиться с постигшим её жизненным разочарованием.