Адьютант любви.

…Она ему нравилась ещё четырнадцатилетним подростком. Белокурые волосы, голубые глаза, нежные черты лица. Когда он её увидел впервые, в Таврическом дворце, на ужине у великого князя Александра, он подумал, что она ангел. Говорила она тихо, ласково, а смотрела на него так глубоко, что он вскоре понял, что влюблён.

1.

В России князь Адам вместе со своим братом Казимиром оказался после раздела Польши, в декабре 1794 г. Князь Адам ухмыльнулся. В Петербурге ему, 24 молодому человеку, пришлось много чему удивляться. Он ехал к варварам, а попал в цивилизованное общество! Русских князья Чарторыйские причисляли к числу существ зловредных, и готовились избегать всяческого с ними контакта. Но выдерживать подобную роль вскоре стало невозможно. Молодые князья приобрели много новых знакомств, и балы, обеды, концерты, вечера, любительские спектакли закружили их в вихре развлечений.
Императрица Екатерина встретила Чарторыйских очень любезно. Часть имений им была возвращена. Одновременно польские князья получили звание и были зачислены в гвардию: князь Адам в Конногвардейский полк, а его брат в Измайловский. Главный же сюрприз ждал князя Адама впереди. Неожиданно, великий князь Александр, встретив его на набережной, пригласил в Таврический дворец. В назначенный день и час, он явился к великому князю. Они вдвоём спустились в сад, и гуляли там часа три. Князь Адам не уставал поражаться республиканским убеждениям Александра. Он смотрел на него с явным удивлением. Александр был высоким молодым человеком, моложе князя на семь лет, с голубыми глазами и золотистыми волосами. Александр говорил изумлённому поляку о том, что ненавидит деспотизм, что далеко не одобряет образа действия его бабки, что порицает её принципы, что он духом был на стороне Польши.
— Знаете, Адам, — говорил Александр, — я всегда был за Французскую революцию. Подумать только, сколько прекрасных звуков в одном только слове — свобода! Почему, интересно знать, все должны уважать меня только за то, что я великий князь по рождению, а крестьянином все помыкают только за то, что ему не повезло родиться в богатой семье? Понимаете, что главное в обществе — это счастье человека. А, что это за счастье, когда все неравны? Всё ж таки молодцы Французы, что отстояли свои права. Знаете, о чём я больше всего мечтаю? О маленьком домике где-нибудь на берегу Рейна, о тиши и покое. Если мне суждено когда-нибудь быть императором, то, когда я решу, что всё уже сделал для страны, я оставлю трон.
Адам был поражён. Но главным впечатлением его была юная цесаревна Елизавета Алексеевна, которую он был старше на девять лет. Это была юная девушка, почти девочка, с большими голубыми глазами и белокурыми волосами. Он понял, что он влюблён с первого взгляда на это ангельское создание. Елизавета и Александр казались братом и сестрою, настолько они были похожи внешне. Но как они были различны внутренне! Александр был резок, целеустремлён, напорист, и даже жесток. Его республиканские убеждения часто выдавали в нём нетерпеливого бунтаря, который, вероятно, был создан для того, чтобы перечить отцу.
Она — тиха, кротка и наивна. Такой женщины Адам не встречал в своей жизни. Александр любил другую. Ослепительная Мария Нарышкина владела его сердцем. Таких женщин Чарторыйский встречал сколько угодно, но Елизавета…
Он был осторожен. Понимая, в кого он влюблён, поляк действовал, как опытный соблазнитель. Он долго присматривался к ней, потом его ухаживания стали гораздо настойчивей. Она дрожала, словно лепестки цветка, колыхаемые ветром. Он прикасался к её коже, и, закрывая глаза, отдавался любви. Он знал, что Елизавета любила его всем сердцем. Александр долго молчал. Он не заходил в спальню жены…

2.

Проницательный Павел, отец Александра, вызвал сына на разговор. Разговор был долгим и серьёзным.
— Чтоб духу этого поляка не было, когда я взойду на престол! — Он ударил кулаком по столу.
Ненависть залила лицо Александра красной краской.
— Почему я не имею права общаться, с кем хочу?
— С кем хочешь? — Взревел Павел. — Тебя окружают одни масоны! Строганов — масон, Новосильцев — масон, Кочубей — масон, Чарторыйский — поляк и масон. Ты, что не понимаешь, в какие сети тебя завлекают? Что ты обещал Чарторыйскому? Восстановить Польшу? Учти, поляки — народ злопамятный, и, если не выполнишь обещания, он и не такую свинью тебе подложит, как с Елизаветой. Он хитёр и умён, я его насквозь вижу! Только не говори мне, что ты ценишь его, как друга. С какой целью ты позволяешь ему увиваться у твоей жены? Ты — масон, Александр, скажи прямо?
— Я не обязан отвечать. — Сказал он сквозь зубы.
— Не обязан? — Павел совсем вышел из себя. – Не обязан? Да, как ты разговариваешь с будущим императором, который обязан знать всё, что происходит у него за спиной!
— Кто говорил, что он император? — В кабинет вошла Екатерина великая. — Павел, учти, что государыня я. И имею право передать престол внуку, когда захочу.
— Ты не сделаешь этого! — Закричал её сын.
— Сделаю! — Сказала Екатерина. — Уже сделала. Я до последнего буду стоять на том, что ты не должен править государством.
— Завещание! — Вскричал Павел, и ринулся вон.
Александр смотрел на бабку. Она была немолода, но имела молодого любовника, Платона Зубова, сестра которого, Ольга Жеребцова, была недавно представлена ко двору. Её глаза потеряли блеск юности, но со временем пробрели властность. Екатерина была полной, высокой седеющей женщиной, которая всегда казалась внуку эталоном величия.
— Когда я умру, Александр, трон перейдёт к тебе. — Сказала Екатерина, и вышла. Александр сжал кулаки. Отношения между Павлом и Екатериной ухудшались день ото дня. Он, как нелюбимый сын Павла, и любимый внук Екатерины, прекрасно это чувствовал. Он как бы ходил по раскалённым углям. Александр опустился в кресло отца. Он почувствовал, как у него сильно раскалывается голова. Александр уже не знал, кто он такой: наследник своего отца, или бабки? Он ненавидел Павла за то, что тот слишком позволял себе унижать его. Загнанный Екатериной в угол, Павел всем своим видом старался показать, что старший сын — полное ничтожество, что он слишком зависит от него.
«Но ведь это же несправедливо!», — пронеслось в голове у Александра, и он направился к Адаму. Они снова вышли в сад.
— Понимаешь, это несправедливо! — Говорил Александр своему другу поляку. — Отец совсем не знает меры. Сегодня он обвинил меня в том, что я масон. Завтра он обвинит меня в том, что я вообще родился на свет! Это невозможно! Пока жива моя бабка, его деспотизм ещё можно сдерживать, но я содрогаюсь при мысли о том, что с будет, когда Екатерины не станет…

3.

Екатерина умерла хмурым ноябрьским днём 1796 г. Накануне своей смерти она собрала интимный кружок в Эрмитаже, была очень весела, и смеялась шуткам Нарышкина. Утром она долго поработала с секретарём, побеседовала с любимым фаворитом, приказала подождать ему в уборной. Он прождал необыкновенно долго, и начал беспокоится. Через полчаса Платон Зубов решил заглянуть в спальню. Императрицы не было…
..Императрицу нашли с утром с пеною у рта, и хрипящую предсмертным хрипом. Екатерину перенесли в спальню, и уложили на полу. Она скончалась 6 ноября…
Об этом Платон Зубов рассказывал цесаревичу, на глаза которого навернулись слёзы.
… Павел I, узнав о смерти матери, долго рылся в её кабинете. Павел обнаружил конверт, перевязанный чёрной ленточкой. Павел, не читая, бросил его в конверт. Это было завещание Екатерины.
… Князь Адам Чарторыйский заметил, что всё переменилось довольно быстро. Вся пышность и важность двора исчезли. Александр был объявлен наследником престола. Князь Адам ещё не видел его таким. Его друг ходил мрачным, недовольным. А раз прямо высказал ему о том, что он думает о Павле. Адам понял, что Александр просто сорвался. Он и Елизавета в тесном кругу долго утешали наследника престола, который, казалось, не рад был своему назначению.
— Лучше иметь домик на Рейне, чем выносить такое! — Истерически заявлял Александр, отпивая вино. – Он же совсем задушит свободу!
Была ли в России свобода, или нет, но князь Чарторыйский вскоре заметил, что бывшие чиновники Екатерины были смещены неизвестными никому людьми. Дворец был превращён в кардегардию. Везде стук офицерских сапог, бряцанье шпор…
Елизавета рыдала на груди у Адама. Александр молча смотрел на них.
— Сегодня у меня свидание с Марией, — сказал он Чарторыйскому, — утешь её.
Поляк поцеловал цесаревну. Они остались одни.

4.
Павел думал о судьбе сына. Меньше всего он хотел, чтобы его судьба была похожа на его собственную. Личная трагедия Павла ещё напоминала о себе. Его первая жена, Наталья Алексеевна, изменяла ему с его лучшим другом, вернее с тем, кого он считал своим лучшим другом, графом Разумовским. Павел долго не мог поверить в измену тех, кому доверял. Отношения Разумовского и Натальи казались ему образцом целомудрия. Только в апреле 1776 г., когда Наталья скончалась при родах, Павел узнал страшную правду. И вот, теперь сын повторял его судьбу! И тут этот Чарторыйский! Император боялся, что сын слишком доверяет своему польскому другу, и что их отношения слишком интимны. Но наивен ли Александр? Зная, что Александр часто фрондировал против него, Павел полагал, что его сына с Чарторыйским может связывать нечто другое, совсем не похожее на интимную дружбу. Но, что? Масонство? Заговор против него? Павел недоумевал. Заговоров он боялся. Монах Авель, томящейся в сырой темнице, как-то предсказал Павлу, что он будет убит заговорщиками. Павел боялся, что воспитанный Екатериной Александр, когда-нибудь возглавит заговор против него самого. С масонами Павел вёл борьбу давно, а так, как Чарторыйский был масоном, то Павел и подозревал его во всех тяжких. Постель Елизаветы! Какое удобное прикрытие для своей антирусской деятельности! Павла передёрнуло…

5.

Елизавета обнимала Адама, как ей казалось, последний раз. Последняя ночь. Последний поцелуй. Тайный намёк на что-то… молчание… долгий взгляд глаза в глаза…
На следующее утро Адам должен был выезжать в Неаполь, куда он был назначен посланником. Александр молчал.
— Что ты надумал? — Спросил Адам Александра, намекнул на недавний разговор.
А дело было в том, что не так давно цесаревич признался поляку в том, что граф Панин предложил ему участвовать в заговоре против императора Павла. Александр молча сжал князю Адаму руку, и твёрдо взглянул ему в глаза. Проницательный поляк понял, что Александр решился.
— Они обещали, что не убьют его. – Сказал он тихо. – Так жить стало невозможно…
Павел смотрел на расстающихся друзей с балкона, в окружении графов Палена и Панина. Князь Адам кивнул, в последний раз взглянул на Елизавету, носившую под сердцем его ребёнка, и скрылся. Он покидал Россию. Сердце Чарторыйского билось, ибо он знал, что довольно скоро он может вернуться обратно…