— Мам, мам. А почему все так нарядно одеты? – спросила девочка лет семи.
— Потому что, моя маленькая Энни, у нас сегодня день города.
— А мы будем праздновать?
— Конечно же будем, солнышко мое.
Мать девчушки была достаточно немолодая женщина, несмотря на то, что Энни была ее единственным ребенком. Но, не смотря на то, что она была поздней, это на ней никак не отразилось, и Энни росла вполне нормальным и любознательным ребенком. Немаленькие семейные деньги позволяли ей постоянно утолять свое любопытство. Еще бы – ее отец Николас владел сетью прачечных, разбросанных по всему их городку – Холму. Благодаря этому он с гордостью носил звание «почетного гражданина» и снискал уважение старожил города. Правильно, ведь кроме своего кармана он работал еще на народ. Поэтому Николаса часто приглашали на различные празнедства, где выделяли ему место обычно рядом с виновником торжества. И одним из обязательных тостов уже вошло в привычку пить за здоровье и процветание их семьи в общем и его бизнеса в частности.
Но сегодня Николас старался побыстрее завершить все свои дела и приехать домой пораньше, пока его жена с дочкой пошли выбирать подарки.
Энни шла по улице, держа за руку мать и увлеченно вертя головой по сторонам.
— Мам. А почему там человек лежит? Может, ему плохо? Может, надо помочь? – спросила Энни, указывая на лежащего в небольшой подворотне достаточно потрепанного жизнью мужчину. Судя по пустой бутылке дешевой водки и помятому, но довольному лицу, этот человек недавно как минимум принимал довольно живое участие в битве с маленькими зелеными чертями, и судя по всему вышел из тяжелой баталии победителем.
Мать кинула быстрый оценивающий взгляд на лицо, на опустевший пол-литровый заменитель медали «за отвагу»:
— Не думаю, что этому дяде нужна какая-либо помощь. И вообще, пойдем побыстрее, а то папа уже скоро придет. Мы же не хотим заставлять его нас ждать, правильно?
— Думаю, да. – Энни поправила шапку, немного сбившуюся на бок, и зябко поежилась.
— Что, замерзла? Говорила тебе одеваться теплее. Ну ладно, чего сейчас уже об этом говорить. К тому же, мы уже пришли.
Они вошли в большой универмаг (большой для их города), и пошли сразу в продуктовый отдел, закупаться на праздник.
В Холме день города постоянно праздновали незадолго до нового года. Откуда пошла такая традиция – уже, наверное, даже самые старожилы сейчас не вспомнят. Но ходит поверье, что в тот день когда, город был основан, человек его основавший перед тем как уйти отсюда, наказал всем людям каждый год отмечать день города. Хотя, это уже нельзя назвать праздником в честь основания города. Это скорее праздник в честь основателя Холма. История умалчивает о том, что будет с теми, кто не захочет соблюдать вековые традиции – а городу уже шел пятый век – но таких людей попросту не было. К тому же в этом была еще одна достаточная причина для празднования. Лишний выходной – чем вам не основание.
Так что в этот день – тринадцатого декабря – все люди шли за по магазинам. Кто за продуктами, кто за подарками, кто просто поглазеть на всех остальных. Но, что интересно, если под Новый год некоторые магазины работают круглосуточно, то в день города после четырех уже практически никого не найдешь на улице. Разве что, только…
В магазине было полно народу, и Энни старалась держаться как можно ближе к матери, чтобы не потеряться. В овощном отделе они взяли пару банок гороха, кукурузы, различной зелени, травы, перца. В общем, все, что может пригодиться, и с небольшим запасом. В тележку же полетел пакет с курицей, мороженые котлеты, пара батонов хлеба, бутылка коньяка, колы и пара «сникерсов» для Энни. С этим грузом они не торопясь пошли к кассе.
Да… Народу здесь собралось столько, сколько, наверное, и за год не собирается. Все толкались, шумели, старались как можно быстрее пробиться к кассе и попасть домой. Плюс к этому если еще добавить невыносимую духоту в магазине, то станет ясно, что народ здесь собрался довольно таки нервный. Отовсюду слышались крики, восклицания, ругань:
— Извините, но вы должны стоять после меня!
— Больше ничего я не должен ?
— Осторожней свою телегу кати. Все ноги отдавишь!
— У меня кто-то вытащил кошелек!!! Охрана, что же вы стоите?
— Елена? Это ты что-ли?!
Мать Энни подняла уже готовую вот-вот взорваться голову, и увидела машущего ей рукой человека. В ее взгляде промелькнуло узнавание и она махнула ему в ответ. Буквально через минуту он уже стоял рядом с ней.
— Привет, Елена. Как мозги — от этого гвалта еще не расплавились?
— Привет, Джонатан. Вроде еще нет, но уже близко.
Джонатан работал менеджером этого самого супермаркета. Внезапно он посмотрел на Энни и расплылся в улыбке.
— Приветик, Энни. Узнаешь меня?
— Здравствуйте. Вы дядя Джонатан? Мне папа о вас рассказывал.
— Надеюсь, только хорошее? – Внезапно он что-то выудил из кармана и мгновенно спрятал у себя за спиной. – Угадай, в какой руке?
— В этой. – девочка дотронулась до его правой руки.
— А вот и не угадала. – Джонатан показал ей пустой кулак. – А вот в другой руке… — По ее заблестевшим глазам, он понял, что Энни уже полностью заинтригована. Театральным жестом он вытащил левую руку из-за спины и протянул ей мягкую игрушку.
— Мадам, — Джонатан обратил свой взгляд на Елену, — надеюсь вы не будете возражать, если в знак своей вечной любви и признательности, я подарю нашей маленькой синьорине этот небольшой презент.
— Ну что вы! Как я могу встать между вами и вашей мечтой…
Присев но одно колено, он протянул девочке игрушку лежащую у него на руках.
— Прошу вас, сеньорита, не отвергайте меня. Возьмите мой подарок, иначе вы разобьете мое сердце и я объемся с горя шоколада.
Энни прыснула со смеху в ладошку, и протянув царственным жестом руку, взяв игрушку, она прижала ее к груди отнюдь не синьоритским жестом.
— Спасибо! – тихо сказала она.
Джонатан улыбнулся, довольный тем, что смог ей угодить, и обратился к Елене:
— Как Николас поживает? Собираетесь сегодня идти туда?
— Да, я думаю мы с мужем придем.
— Ну, тогда там увидимся. Давайте я вас через другой выход пропущу, чтобы вы здесь больше не мучались. Считайте эти покупки за счет магазина.
— Спасибо. До вечера.
И Энни и Елена пошли домой, готовиться к празднику.
Пока Елена с Николасом сервировали стол, Энни сидела и смотрела в окно. У них был один из лучших домов во всем городке. Хотя в Холме проживало не так уж и много людей. Всего где-то около тысячи человек. С одной стороны это могло показаться очень малым количеством людей (так считали приезжие из больших городов), но с другой стороны это было более чем достаточно для небольшого, уютного городка. Сам город был основан в 1589 году, на небольшом мысе, словно стрелой вонзающимся в довольно большое судоходное море. Вначале это нельзя было даже назвать городом в своем современном понятии. Скорее это было что-то типа большого лагеря, в котором, в основном проживали семьи смотрителей маяка. У берегов всегда было опасно, поэтому, если с маяком что-нибудь случиться, смотритель всегда должен быть поблизости. А то и не один. Сейчас уже в технологической эпохе начала XXI века, этот маяк потерял свое истинное значение, но остался своеобразным памятником культуры, напоминавшем жителям города об их корнях.
А сейчас Энни сидела и смотрела на маяк, вырисовывающийся в густом тумане невдалеке. Сейчас он не работал. Но в эту ночь он будет освещать окрестности своим ярким светом.
Уже постепенно начинали разливаться по небу сумерки. Странно, но жители Холма садились за стол только когда начинает темнеть. Вот и сейчас девочка услышала оклик матери, и, поправив свое праздничное платье, пошла к столу.
Елена уже сидела, а Николас отодвинув для Энни стул, со словами «Садитесь, маленькая леди», аккуратно придвинул его к столу. На соседний стул девочка посадила плюшевого Микки Мауса, подаренного Джонатаном.
Гостей не ожидалось. Это было тоже одной из особенностей праздника. Дома все справляли семьей – гости почему-то не приветствовались – но после все уже собирались на площади перед маяком. Дома обычно не слишком сильно ощущалось присутствие праздника. Это как в Новый год, подумала Энни, веселей тогда, когда с подружками гулять идешь. Конечно, некоторые могут спросить, как это, мол, девочке всего семь лет, а она ночью гулять ходит. Все конечно так, но город то маленький и все, в основном, если не лично, то уж в лицо друг друга знают…
На улице уже наступила полная мгла, и в отсутствие фонарей, улицы слега освещались лишь кружащимся светом маяка. Сегодня это означает, что основная часть праздника уже начинается.
Энни шла по улице между Еленой и Николасом, держа их за руки, и время от времени подпрыгивая и пролетая таким образом небольшое расстояние она восторженно кричала :
— Мам, пап. Смотрите, я лечу. Все смотрите, как надо летать.
— Ты у нас самая настоящая летунья, – сказал отец. – Только пообещай мне одну вещь, ладно?
— Какую, папочка?
— Не улетай от нас.
— Конечно. Я обещаю. Я никогда-никогда от вас не улечу.
— Спасибо, Энни. Уважила старика.
— Не за что, папочка. Но вы смотрите только как я летаю. – Радостно взвизгнула она.
Площадь перед маяком была заполнена людьми. Все они кто просто стоял и разговаривал, кто играл с детьми, кто просто ожидал начала праздника.
— Энни, иди пока поиграй с девочками, пока мы тут постоим, ладно?
— Ага! – и она убежала к подружкам.
— Кого я вижу! Николас, ты ли это? – раздался знакомый голос.
— Джонатан, какими ветрами?! Давно не виделись! Как дела? Чего давно не появлялся?
— Все работа, работа. – Развел он руками. – Ну да ладно, главное свиделись. Слушай, пойдем, отойдем, поговорим. С меня пиво.
Николас обернулся к жене, высматривавшей кого-то из толпы.
— Дорогая, ты не обидишься, если мы отойдем на пару кружек пива?
— У меня разве есть выбор? К тому же и мне будет чем заняться. – И она пошла к каким-то своим знакомым.
— Как думаешь, на кого сегодня жребий падет?
— Даже не могу представить. Сам же знаешь, Джонатан, заранее еще никто не угадывал.
— Ну да, хотя постоянно пытаются. Твое здоровье. – Они глотнули пива. – Слушай, можно личный вопрос? Что вы себе второго ребенка не заведете?
— А почему ты до сих пор не женат? – вопросом на вопрос ответил Николас.
— Ну ладно, забыли. Кстати допивай быстрей, сейчас уже начнется, уже почти одиннадцать.
Они допили свое пиво, и пошли ко всем остальным.
— Сейчас начнется. Нам скоро явит свое присутствие основатель города. Наш король.
— Да ладно заливать-то.
— Ты, наверное, первый раз здесь. Каждый год на кого-нибудь из нас падает жребий, и наш король-основатель забирает этого человека с собой в бесконечное путешествие.
Весь город, кроме площади у маяка был пустой. В такое время никто попросту не мог остаться дома. Странно, но даже если кто-то и думал днем об этом, то в сумерки он все-равно вместе со всеми выходил из дома и шел к месту празднования.
Начинало теплеть. Это было одной из составляющих праздника. Несмотря на то, что на улице середина декабря, люди уже расстегнули свои куртки и сняли теплые меховые шарфы.
Скоро потеплеет настолько, что все будут вынуждены снять и свитера, а то и рубашки.
Толпу людей начала охватывать какая-то единая радость к чему-то еще не понятному, но уже начинающемуся формироваться из ничего.
На это все смотрели близкостоящие пустые дома своими темными,
слепыми провалами окон. В этих домах уже перестали даже пытаться селиться. Конечно, иногда приезжие чужаки могли впасть в искушение видом огромного двухэтажного, да к тому же пустующего, дома. Но, как ни странно, к следующему дню города, данный дом опять сверкал темными провалами в окнах, в которых иногда даже встречались стекла.
Теперь же эти стекла отражали кружащийся, вибрирующий свет маяка, который крутится все быстрее и быстрее. Вот его луч практически сливается в одну огромную плоскость светящую все быстрее и ярче.
Толпа напряженно застыла.
Внезапно из маяка начали бить по городу темно-бордовые молнии, уничтожая все на своем пути.
Люди начали дружно раскачиваться в такт чему-то, только им слышимому.
Вот одна ветка молнии попала в какой-то дом, крышу которого сразу подняло в воздух взрывом.
Напряженная тишина на площади начала достигать своего апогея.
Молнии все били и били по городку. Вдруг она перешла с города на людей. В воздухе запахло озоном и паленым мясом.
Люди – хотя их уже сложно назвать людьми – завыли в едином порыве радости. Но радости не оттого, что они выжили, а оттого, что первые жертвы уже приняты их королем, и они могут надеяться на такой-же исход.
Молнии били все чаще, но вдруг стали затихать.
Толпа распалась на отдельные мыслящие существа. Все закричали от радости. Они смеялись до слез, радуясь тому, что король уже рядом, вот уже между ними. Он основал Холм и они должны отвечать ему взаимным добром. А если он захочет, чтобы они были рядом с ним, как те счастливчики, попавшие под удар молнии, то для этого можно расшибиться в лепешку, но уважить короля.
Кто-то начал танцевать на площади, кто-то уже занимался животным сексом, всем было хорошо.
Николас, с радостной усмешкой на лице, восхваляя короля, обнял Елену одной рукой и начал целовать. В тоже время, другой рукой он уже ласкал ее грудь, чувствуя как начинают твердеть соски. Он чувствовал как пот начинает заливать ему глаза, а туман застилать голову. Сейчас он хотел лишь одного: заняться сексом здесь же, на площади во имя основателя. Судя по сдавленным стонам Елены, она хотела того же самого. Они отошли в угол площади, где были лишь такие же как и они, парочки…
Энни стояла около маяка и во все глаза смотрела на то, что произойдет в следующий момент.
Маяк на некоторое время затих, а затем вокруг него начало появляться пока еще легкое сияние. Сияние тьмы. Те темно-бардовые молнии по сравнению с этим сиянием были белыми и яркими. Несмотря на то, что вокруг уже была ночь, маяк полностью исчез в этой черноте.
Внезапно сияние начало разрастаться с неторопливой скоростью улитки.
Энни стояла и смотрела.
Ореол тьмы все ближе и ближе подходил к ней. Люди постепенно стали от него отходить.
Елена стонала и двигалась в такт движениям Николаса.
Энни стояла и смотрела.
Сияние все приближалось. Вот оно уже в десяти метрах от девочки.
Елена испустила глубокий крик полного удовлетворения.
— Смотри, — сказала она мужу через некоторое время.
Девочка смотрела.
Сияние было уже в двух метрах от нее. Вот оно уже на расстоянии вытянутой руки.
Елена с Николасом радостно улыбнулись.
Сияние неторопливо вбирало в себя Энни.
Елена с мужем рассмеялись с выражением полного счастья на лице, и принялись танцевать.
— Смотрите все, — смеялся Николас. – На мою дочь пал жребий короля. Моя дочурка вытянула счастливый билет. Ее взял наш основатель к себе. Мы тебя любим, наш король, — закричал вместе с женой.
И они снова принялись кружиться в танце.
Энни оказалась внутри черного свечения. На какой-то момент ее охватил дикий животный ужас, от осознания того, что будет дальше, но вскоре оно сменилось спокойным ожиданием.
Она попробовала выйти отсюда, но свечение не пропускало ее
наружу.
Внезапно каким-то заторможенным действием она подняла левую руку к лицу и с выражением интереса на лице начала наблюдать за происходящими с ней метаморфозами. Вены на руке начали распухать, потом вернулись в нормальное состояние. Снова распухать…
Ее тело пульсировало, каждый раз распухая все больше и больше. А затем произошло то, что никто не мог снаружи увидеть, благодаря непроницаемому куполу вокруг.
Ее тело взорвалось на тысячи маленьких кусочков, а затем сияние начало сжиматься, впитываясь в маяк, до следующего дня города.
А народ все торжествовал и веселился, прославляя своего горячо любимого короля-основателя.
Короля тьмы.
03.02.04