* * *
Советские войска, разгромив армию фельдмаршала Паульса под Сталинградом, перешли в наступление. Станицу Мечетинскую освободили с ходу, погнав немцев дальше на запад. Вскоре был освобожден и Ростов – на – Дону.
Молоденький лейтенант Иванов особого отдела мотострелковой дивизии смотрел на колонну шедших по станице захваченных в плен гитлеровцев и полицаев.
— Товарищ, лейтенант. Товарищ, лейтенант, — потянула его за рукав средних лет женщина в черном платке на голове.- Смотрите, вон тот человек в фуфайке в третьей шеренге. Это Храпов, старостой он был при немцах. Секретаря нашего райкома выдал сволочуга, стольких людей загубил изверг.
Иванов бросился к колонне и вытянул предателя из строя.
— Не убивайте, не убивайте, — взмолился Храпов, и бросился обнимать лейтенанта за колени.
— Не позорься, умри достойно, — оттолкнул его особист и, достав пистолет, несколько раз выстрелил в полицая.
— Собаке, собачья смерть.
Прошло несколько тяжелых лет войны… Советские войска освободив, страну от захватчиков, повели тяжелые бои по освобождению европейских народов от гнета нацизма.
Коваленко, добывая уголь в шахте, все чаще и чаще слышал, как наверху, на поверхности земли раздавалась артиллерийская канонада. То и дело звучали сирены, оповещающие об авиационных налетах.
— Мужики, — обратился он к военнопленным. – Нужно бежать. Иначе фрицы нас отсюда живыми не выпустят. Так и похоронят в шахте заживо.
-Как отсюда убежишь? На поверхность нас не поднимают. Да, там ведь собаки, колючая проволока, — раздались неуверенные голоса его товарищей.
— А если по ленте транспортера, который уголек наверх подает? В момент очередной бомбежки? – продолжал агитировать их Георгий. – Несколько человек отвлекут охрану, накидаете на нас угля, а там, будь, что будет. Я лично не собираюсь здесь подыхать как крыса, и вам не советую.
Кто со мной?
Несколько человек подняли руки вверх в знак согласия.
— Вот и договорились, удовлетворенно произнес Коваленко. – А там, глядишь и наши, поспеют. Мы и остальных, тогда спасем.
Порешили…, сделали.
В одну из рабочих смен, услышав звук сирен, несколько смельчаков бросились на ленту транспортера, прихватив с собой лопаты и кирки. Их забросали углем. Упав на кучу угля на поверхности, Коваленко поднял голову и увидел, что рядом стоит под загрузку грузовой состав.
— Вперед, — скомандовал он шепотом друзьям. Закопав себя углем, они спустя некоторое время услышали, как состав дернулся и без обычной проверки выехал за территорию шахты.
— Спешат, спешат, немчура… Давай, давай…, миленький, — уговаривал про себя Георгий паровоз, чтобы тот быстрее набирал ход. – Ух…, кажется, вырвались.
Поезд спешил на запад…
Военнопленные выбрались из угольной кучи и один за другим, улучив момент, стали соскакивать на насыпь.
— Друзья! Теперь на грохот канонады. Вперед! – отдал приказ Коваленко, и они крадучись устремились на восток.
Свет настольной лампы был настойчив до раздражения. Глаза Георгия слезились. Он тер их рукавом лагерной робы, но это не помогало,- грязь, уголь, пот разъедали слизистою оболочку до рези. В кабинет стремительно зашел человек в военной форме и сел в кожаное кресло, стоящее за длинным столом, поверхность которого была покрыта изрядно потертым зеленым сукном:
— Майор госбезопасности Иванов Иван Иванович, — представился военный. – Вы по — прежнему утверждаете, что Ваша Фамилия Коваленко и зовут Вас, — Георгий Дмитриевич? Что до войны Вы были секретарем райкома? Потом пошли в народное ополчение, были комиссаром батальона, попали в плен и все эти годы провели на шахтах Польши?
-Да, да, да… Я уже тысячу…, миллион раз Вам это говорил, товарищ следователь, — с досадой произнес Георгий.
-Гражданин следователь…, гражданин.
— Ну, как …, ну, что я должен сделать, чтобы Вы мне поверили?
— А ничего. Вы нагло врете? Никакой Вы не Коваленко…
— А кто же я?
— А вот это мы и пытаемся выяснить. Коваленко Георгий Дмитриевич был расстрелян в 1942 году. Его выдал немцам полицай, староста Храпов. Мы сделали запрос в Краснодар. Нашлись свидетели, которые видели, как Коваленко повели на расстрел, которые слышали очереди автоматные, которые видели могилу их бывшего секретаря райкома,- сверля глазами измученного Георгия, занудно твердил Иванов.
— Это ты врешь!!! Я всю войну в шахте горбатился.
-Докажи?- рявкнул чекист.
Георгий рванул на себе одежду: — Смотри… Видишь? Видишь?
Все его тело было усыпано мелкими черными точками. Угольная пыль въелась в кожу. Создавалось впечатление, что это татуировка, нанесенная рукой неумелого художника.
— Я гнил в лагерях, на шахтах. А ты тыловая крыса, здесь передо мной распинаешься. Расстреляли мол, Коваленко….
Иванов выпрыгнул из кресла: — Я тыловая крыса? Я? А ордена? А медали? Ах, ты….
С этими словами он выдернул из под Георгия табуретку и со всей силы ударил его по голове.
— В лагерь, сволочь… В лагерь…, на лесоповал. Я покажу тебе кузькину мать… Сука… Сгною.
Осенью 1954 года в окно маленького дома на окраине Краснодара постучали. Молодая женщина, полоскавшая пеленки в корыте стоящем возле печи, откинула волосы и, вытирая руки полотенцем, подошла к окну. Через стекло увидела высокого седого мужчину в фуфайке, с вещмешком на плече.
— Кого Вам дедушка?
— Семья Коваленко здесь проживает? – кашляя, произнес мужчина.
— Да, здесь. А кто Вам нужен? Кто Вы будете? – прошептала женщина, вглядываясь в черты лица незнакомца.
— Мне бы Анну Александровну повидать.
— Так мама на работе. Она поваром в столовой работает. А что ей передать?
-Зока…, доченька…, ты меня не узнаешь?
— Папа? – вскрикнула Зоя и, выбежав на крыльцо, бросилась обнимать и целовать отца.
Пройдя в дом, Георгий снял вещмешок, тяжело сел на стул. У него закружилась голова, сердце в груди стучало. Огляделся по сторонам.
— Да, выросла ты доченька. Красавица… А это, кто?- удивился глянув на двух малышей спящих в кроватке.
— Папа, так это внуки твои…, внуки, — Дениска и Данилка!! Я уже два года, как замужем за военным. Дениска покрупнее. Данила – маленький. Они близнецы у нас. И Верочка замужем. У нее муж – военный летчик. А какой у них сын уже большой парень, — Виктор, они в Харькове живут, — говорила без устали Зоя, всматриваясь в отца. Георгий, которому было всего сорок пять лет, выглядел на все шестьдесят. Худое и изнеможенное лицо, короткая стрижка, небольшие седые усы…, согбенная спина.
— Папа…, папочка…, родненький ты наш! А мы тебя…, мы тебя похоронили давно. Ждали,…ждали… Все люди с фронта, как девять лет назад вернулись, а тебя…, а тебя…, — Зоя заплакала и прижалась к отцу.
— Ничего Зока… Не плачь…, не надо. Я же вернулся…, вернулся. Ты видишь?
— Вижу.
-Доча? А Олег?- спросил Георгий.
— Олег…, Олежек…, папуля…, он без вести пропал на фронте. Как ушел вслед за тобой, так и все… Ни единой весточки… Ой…, ты же голодный…, — опомнилась Зоя и стала накрывать на стол.
— Папа ты кушай, пей…, а я за мамой побегу. Вот радости будет. Даже не знаю, как ей и сказать.
-Да, доченька, ты осторожней, чтобы она не переволновалась. Как она?- отпивая молоко, спросил Георгий.
— Немного постарела. А так…, ничего. Я побегу?
— Беги…, беги, Зайчик, я присмотрю за…, за внуками, — с этими словами Георгий поднялся со стула и, посмотрев на малышей сказал: — Будем жить….
Покурив, Денис вернулся в купе. Иванов, надев очки с толстыми стеклами, держа в дрожащих руках лист бумаги, читал вслух:
«От увлечений, ошибок горячего века
Только «полиция в сердце» спасет человека;
Только тогда уцелеет его идеал,
Если в душе он откроет бессменный квартал.
Мысль, например, расшалится в небе не на шутку –
Тотчас ее посади ты в моральную будку;
В голову ль вдруг западет неприличная блажь –
Пусть усмирит ее сердца недремлющий страж;
Кровь закипит, забуянит в тебе через меру –
С ней, не стесняясь, прими полицейскую меру,
Стань обличителем собственной злобы и лжи
И на веревочке ум свой строптивый держи.
Знайте ж, российские люди, и старцы и дети:
Только « с полицией в сердце» есть счастье на свете».
— Денис, — сказал Иванов, аккуратно сворачивая лист бумаги и пряча его в карман пиджака.
— Я вижу, что у Вас ко мне неприязнь возникла? Не стоит… Я старый человек. Такое было время… Такие были времена…
— Иван Иванович, дело в том, что, по моему мнению, самое лучшее государство – то, где порядок регулируется моралью, совесть и законом, а не полицией, которая служит лишь инструментом соблюдений принятых в обществе правил, не становясь инструментом насилия по праву силы.
Ваш Сталин под завязку набил трюмы государственной баржи трупами «врагов народа», среди которых были и самородки – пахари под кличкой «кулаков», священники, ученые, писатели.
Почему же мы до сих пор не можем избавиться от мифа, что Иосиф сделал государство сильным? Те, кто делает людей слабыми перед властью, делают и само государство слабым. Разве подвигом своей жизни лучшие наши люди не помогли духовной силе России, став ее незабвенной гордостью? Грубая безынтеллигентная сила приводит к бессилию.
— Ну- ну…, посмотрим, что Ваш вождь перестройки со страной сотворит. Выскочка… Гласность, демократия, плюрализм…, тьфу… мнений. Демагогия. Жаль, что Андропов так мало у руля партии и государства побыл. Ладно, друзья мои, пожалуй, хватит о политике. Не будем ссориться, и поднимать бурю в стакане. Я все равно не доживу до той поры, меня это тешит и успокаивает.
А вот вам и вашим детям, ой как придется нелегко…, — закончил Иван Иванович и прилег на полку, укрывшись одеялом.
Диана собрала стаканы со стола и вышла сполоснуть их водой в туалет.
Денис тоже вышел из купе, прикрыв за собой дверь.
— Разволновался старик, — сказал жене, когда она вернулась.
— Да, и ты хорош, гусь, — улыбнулась Диана. – Ну, что? Мир?
— Мир и дружба, — усмехнулся Денис и поцеловал жену в губы.
— Деня…, люди же смотрят…
— Пусть смотрят, мы едим на курорт, и нам все по барабану. Пойду в свое купе, у меня сигареты кончились, — повеселел Денис и пошел, пританцовывая по ковровой дорожке вагона.
Открыл дверь купе, увидел, что его сосед энергично на кулаках отжимается от пола.
-Ах ты… Операция у него, блин… Мне нельзя на верхнюю полку, — с этими словами пнул соседа в спину. Тот от неожиданности упал. Затем вскочил и с кулаками бросился на Дениса.
Видя, что дело плохо, Денис схватился за дверную ручку и с силой дернул ее влево и прижал голову нападавшего.
— Еще раз дернешься, голова останется лежать в коридоре, а задница в купе. Понял, болезный?- произнес Денис, смотря в расширенные от ужаса и гнева глаза кавказца.
— Понял, понял… Отпусти, брат.
— Брат…, такими братьями у нас все рынки забиты. Не дергайся, а то швы разойдутся, — еще раз придавил дверью дергающуюся и хрипящую от боли и нехватки воздуха голову и, развернувшись, вернулся в последнее купе вагона.
— Что случилось? — спросила его Диана.
— Ничего, Малыш, все нормально, все OKEY. Иван Иванович…, Иван Иванович? – позвал соседа Денис и слегка потормошил его за плечо.
— Что? Уже подъезжаем?- просыпаясь, спросил Иванов.
-Да, скоро Сочи.
— Ребята, я буду целый месяц в санатории имени Фрунзе отдыхать. Приходите в гости. Посидим, поговорим. Люблю общаться с молодежью. А Дианочка? Придете? – спросил старик, смотря то на Дениса, то на его жену.
— Придем, придем…, — ответила ему, улыбаясь зелеными глазами, девушка.
Поезд подъезжал к Сочи. Остались позади многочисленные тоннели. На пляже грелись в солнечных лучах отдыхающие. Плескалась в чистой воде детвора. Через приоткрытые окна пахло морскими водорослями. Чайки носились наперегонки, подбирая с гальки остатки пищи.
— Красота! — вдохнул полной грудью ароматный воздух Денис и, обняв Диану, подхватил сумки, направился к выходу.
На перроне их тут же обступила толпа милых старушек, наперебой предлагавших в наем квартиры и комнаты. Диана остановилась в своем выборе, на предложении женщины средних лет поселится в ее доме на берегу моря. Домик оказался уютным, небольшим, расположенным саду, где пахло цветами, виноградом. К морю вела длинная лестница. Хозяйка целыми днями пропадала на работе. Молодых людей не допекала своим присутствием. Была не назойлива и приятна в общении. Денис с Дианой первые два дня наслаждались морем,- плавали, ныряли, загорали. … Кожа их постепенно приобрела шоколадный оттенок, на котором белыми точками – островками оседала морская соль. В один из пригожих дней, на пляже Денис, раскладывая на спине Дианы камушки в виде фигурки дельфина, задумался, вспомнив соседа по купе. Любые логические построения – не математическая формула, возможны просчеты, ошибки, причем грубейшие. Причин для этого достаточно. Ложный посыл, когда ты при конструировании собственной логики подменяешь логику совершенно иного, принципиально отличного от тебя человека. И это часто случается не только при попытке моделировать поведение женщины, у которых совсем другое построение мышления, но и мужчин иного возраста, интеллекта. Вот мы с братом, — близнецы, похожи внешне почти, как две капли воды. А взгляды на жизнь, совершенно разные. Редко, когда наши точки зрения на тот, или иной вопрос совпадают. Ощущения и обстоятельства корректируют внутренний мир людей. Одни ранимы, другие, — черствы. У всех свои комплексы. Колеблются чаши весов под грузиками, — хорошо и плохо. Равновесие хрупко и обманчиво.
— Денис…, — повернувшись на бок, томно произнесла разомлевшая от солнца и от прикосновений мужа, девушка.
— Ну, что ты наделала? Я такого дельфина на тебе сложил. Была бы классная картинка после загара. Все разрушила, — пробубнил Денис, отпивая пиво из горлышка бутылки.
— Деня, не ворчи. Все думаешь о чем – то…, думаешь. Надоело отдыхать?
-Ты же знаешь…, пять – шесть дней на море, и я им сыт по горло, — наклонившись над лицом жены и заглядывая в пропасть ее глаз, ответил Денис.
— Слушай, Дианка…, а давай Иван Ивановича навестим?
— Пошли, — поднимаясь и собирая вещи, одобрительно кивнула головой девушка.
У входа в санаторий имени Фрунзе их остановил часовой: « Ваши пропуска молодые люди?»
— Как у Вас здесь все строго, — улыбнулась ему в ответ Диана.- Нам знакомого увидеть надо.
— Звоните в Приемное отделение, пусть он Вам закажет пропуск, тогда и пройдете, — ответил солдат и пошел открывать ворота подъехавшей «Чайке».
Денис снял трубку телефона и, найдя в списке, висевшем на стене номер Приемного отделения, набрал несколько цифр:
— Алло…, девушка, Вы не могли бы пригласить к телефону Иванова Ивана Ивановича. Передайте ему, что его на проходной ожидают Диана и Денис. Хорошо, хорошо…, мы подождем.
Спустя минут десять дверь пропускного пункта открылась и на улицу к молодым людям вышла высокая симпатичная блондинка в медицинском халате:
— А вы кто ему будете, Иванову? Родственники?
— Нет, мы его знакомые, пришли проведать старика, — ответил Денис, бросая сигарету в урну.
-Дело в том, молодые люди, что…, не знаю, как вам и сказать. Дело в том, что Иванов Иван Иванович, два дня назад умер, — обширный инфаркт, восемьдесят лет старику было, сами понимаете, — возраст.
— Да…., вот дела…, такой бодрый был дедушка, шутил, колбаской угощал, — нахмурив лоб, произнес Денис, с опаской поглядывая на жену, которая, достав платок, вытирала набежавшие слезы.
-Что поделать…, — развела руками медсестра и, попрощавшись, пошла по тенистой аллее санатория.
— Пойдем и мы моя родная, — обняв за плечи жену, сказал Денис.
— Пойдем, Деня, пойдем…, в жизни все, когда — то случается впервые, и как не печально, за все ее прелести, приходится платить, но пока она продолжается для нас с тобой, милый, будем ее ценить, — еще не вечер…, еще не вечер…, — несколько раз обернувшись в сторону санатория, обронила девушка.
