«Престиж»

Престиж.

Любовь и внимание к красивым и модным вещам появилась у Раечки еще с пеленок, хотя эти самые пеленки были обычными фланелевыми кусками ткани с желтыми разводами от Раечкиных неожиданностей. Она лежала в кроватке и рассматривала все вокруг. Никогда не плакала и не капризничала. Была очень спокойным ребенком, бесшумно изучающим окружающий внешний мир. Краски «света» привлекали ее. Все яркое и блестящее моментально поглощало сознание девочки. Золотая цепочка матери отвлекала от груди, а замысловатый узор на обоях она рассматривала часами. Свои первые шаги малышка совершила по направлению к новым маминым финским туфлям, которые стояли в коридоре. Она так сильно была поражена непонятному предмету из яркой розовой кожи, что открыла свой трезубый ротик в безмолвном удивлении. Потрогала их пальчиком и еще долго не выпускала из рук.
Раечка росла совершенно беспроблемным ребенком. Родители обожали ее. Да, и к тому же, она была их единственным чадом. Но девочку не баловали, т. к. ее строгим воспитанием занималась в основном бабушка, которая культивировала в семье жесткий распорядок и уклад. Она никогда не высказывала внучке своей любви словами. Бабушка делами доказывала свою привязанность: шила ей платьица, вязала кофточки, собственноручно купала и читала сказки на ночь. Внучка была заглавным пунктом ее мыслей и чувств.
Заговорила девочка поздно. Многие ее сверстники уже вовсю изъяснялись предложениями, а она все молчала. Со стороны казалось, что малышке совсем не требуется общение, что ей достаточно плюшевых мишек и кукол. Родители Раечки ничуть не тяготились ее замкнутостью, они уже привыкли к тихому характеру дочери. Перебирая кубики в коробке, малышка, тем не менее, впитывала слова из разговора взрослых. Пыталась повторять, но ничего не получалось.
Однажды, она все же сказала свое первое недетское слово. «Импот», — выдохнула она с придыханием. И мама засмеялась. Так первым ее словом стало «импортный». Видимо, девочку сильно впечатлил большой, сверкающий на солнце самосвал соседского Егора, мама которого ни раз сообщила об этом заграничном качестве игрушки. Потом Раечка быстро научилась отличать среди своих костюмчиков отечественные от зарубежных. Она указывала пальчиком на пышные оборки юбки и вопрошала корявым детским языком: «Импот?» Ей отвечали. И к 4 годам девочка уже неплохо разбиралась не только в своих нарядах, но и в маминых. Она не пропускала ни одной красивой вещи, картинки в журнале и даже останавливалась на улице, когда хотела что – то разглядеть у прохожих. «Здоровое детское любопытство», — повторяла каждый раз бабушка, довольно улыбаясь. Все необычное, оригинальное и редкое по своему обращению приводило Раечку в восторг. Ее детский мир вращался исключительно вокруг «модных», по определению взрослых, вещей. Ровесники не вызывали у нее никакого интереса. Для нее существовали только неодушевленные предметы и понятия, которые ласкали взор и …слух.
Так, еще в детском саду, Раечка поняла, что имя может быть незвучным и чересчур простым. К своему несчастью, собственное имя относилось к таковым. «Рая» — коротко и невкусно, сделала она первое серьезное заключение. И в этой связи почти до слез завидовала толстой и рыжей Анжелике с серийной фамилией Иванова, из их группы. Бабушка, заплетая ей косу сказала, что, между прочим, у нее интересная фамилия. И девочка на другой день в садике, встав на стульчик, целые полчаса картаво твердила: «Лаиса Цалегладская». А потом, указав на толстушку Анжелику пальцем, по – взрослому изрекла: «А твоя фамилиа Иванова – савсим ни интелесна!»
Цареградская Раиса с возрастом все больше теряла покой от недоступных, модных предметов. Она все пыталась классифицировать словами того времени: «ширпотреб» и «дефицит». От девочки десяти лет это было странно слышать. Ее сверстники не мыслили такими категориями. Они даже не подозревали, что эти сложные для произношения слова означают. Раечка сравнивала свою одежду, школьную сумку, обувь с теми, что видела у одноклассников. И всегда делала мысленную оценку: «модно это или нет?!» Ее занимало рассматривание журналов женской одежды, которые она прятала от бабушки в бельевом ящике. И долгими вечерами, забыв об уроках, погружалась в миры «мини», «клеша» и «реглана». Посредственное обучение троечницы Раечки никого не расстраивало, даже бабушку, которая все списывала на чрезмерную невнимательность девочки, унаследованную ею от деда. Это скорее радовало ее – гены! Сама же Раечка считала хорошие отметки непрестижным делом. Отличница и зубрила Лосева, староста их класса, выглядела неопрятно: колготки «в гармошку», растрепанные волосы и ветхие ботиночки. Разве можно с таким видом заниматься чем – то важным? И будь на ее месте одноклассница Стурова, дочь известного переводчика, всегда щеголявшая в новеньких плисерованных юбках и с ароматной импортной жвачкой во рту, отношение Раечки к учебному процессу возможно бы изменилось.
Еще не созревший и без того заурядный ум девочки не вмещал в себя ничего кроме внешних атрибутов человека. И даже из школьной программы Цареградская усвоила только две вещи: «Мастер и Маргарита» Булгакова – книжный дефицит, а Париж – столица модной индустрии. Девочка росла, взрослела, и вместе с ней развивалось ее непреодолимая симпатия к уникальным, стильным предметам обихода. Раечкино фиксированное чутье на все модное никогда ей не изменяло. Подруг у нее не было. В детском саду, школе ее взрослые пристрастия ни с чьей из ровесников сущностью не пересекались. Ее младенческое своеобразное благоговение перед «редким» и «прекрасным» заметно выделялось.
А вот в институте, в который Раечке каким – то чудом удалось поступить, она встретила близких себе по материальному духу девушек. И у нее появились сразу две подруги – Олеся и Наташа. Сокурсницы участливо проникли в ее одинокую жизнь.
Олеся, девушка с ростом модели, но скорее похожая на грубую баскетболистку, помогала отстающей Раечке с учебой. Длинющая, плоскогрудая Леся совсем не умела наносить косметику. Ее цирковые этюды на лице приводили в ужас Раечкино чувство вкуса, воспитанное номерами журналов польской моды. Она аккуратно обучала подругу секретам техники макияжа. А та тянулась к ней, как полевая трава к сортовой, зрелой розе.
Наташа была совсем непохожей ни на одну из этих девушек. Она имела свой стиль. Низкорослая, с точеной фигуркой девушка, одетая всегда во что – то немыслимое и необычное. Смешение стилей, эпох, возрастов демонстрировал ее богатый гардероб. Ната сама придумывала модели, сама воплощала их в жизнь. Парни обращали внимание на эту экстравагантную девушку, выделяющуюся из толпы людей с «клишированной», как она выражалась, одеждой.
Цареградская ей ничуть не завидовала, наоборот, думала про себя, что свой стиль – это, конечно, хорошо, но пока он отшлифуется, пройдет время, а время терять никак нельзя – молодость то уходит… И поэтому лучше пользоваться уже готовыми идеями специалистов модного дела.
Так и дружили они три самодостаточные, уверенные в себе девушки, связанные по рукам и ногам жертвенностью стиля. Французское слово «престиж» для девушек было далеко не чужим и заимствованным, оно являлось их самоцелью, практическим руководством к действию. С этим понятием они стремились устроиться на работу, выйти замуж, обставить квартиру, отдохнуть…Их окрепшая с годами дружба не сломилась под гнетом обстоятельств, и когда Ната вышла замуж за успешного, по ее мнению немца, и уехала зарубеж, а Раечка родила дочь и окунулась в материнские проблемы с головой. Жить удавалось по намеченным в студенчестве планам.
Леся вышла замуж за сына известного киноактера и теперь наслаждалась светскими раутами. Она стала более женственной, ухоженной и из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. Ее высокий рост теперь можно полноправно считать модельным. Леся получила еще одно престижное образование, обзавелась дорогим авто и эксклюзивным любовником.
Ната объездила весь земной шар со своим мужем – иностранцем, родила ему сына, точную копию с арийским профилем и рыжим чубом. Выучила несколько языков и побаловала себя еще одной домработницей, русского происхождения. «Престижная» жизнь Наты процветала.
Наша Раечка всеми правдами и неправдами старалась не отставать от подруг. Она, внешне уступавшая Наталье, но оставляющая далеко позади Лесю, тоже удачно приобрела мужа – банкира, который полюбил в ней вечный двигатель совершенства. Раечка истерично следила за модой и своим телом. Пауза наступила лишь после рождения Ангелины, дочери с «вкусным», в отличие от матери именем. Но Ангелина этому сладкому имени совсем не соответствовала. Она была полной противоположностью матери: ей было абсолютно все равно, что носить, где учиться и с кем общаться. От слова «мода» ее невзрачное личико перекашивалось как от кислого лимона. Мать пыталась записать ее на восточные танцы, конную езду, перевести в элитную частную школу, но она сопротивлялась, ее устраивали «грязные руины» ближайшей школы имени Пушкина.
Мать не сдавалась, и на этой почве у нее часто возникали ссоры с мужем, которого стало трясти от слова «престиж». «Престиж» в их семье уже давно заменил домашний уют на нелепый абстракционизм, русскую кухню на неперевариваемые экзотические блюда, а простые отношения супругов на внешне «натренированный» декор брака. Он перестал общаться с интересными людьми. Жена заменила их на «удобных». Ему не разрешалось видеться с некоторыми из родственников только потому, что они другого круга. Он не мог выехать на природу без личного водителя, т. к. по статусу ему это не полагалось. Раечка строго смотрела за всем, что он делал и мешала ему комфортно проводить время. Материальная приспособленность жены к «лучшему» сломала остатки семейного корабля. Брак разрушался. Назревал развод. И вот тут он вспомнил ей все. Долгое внутреннее завывание недовольства прорвалось фонтаном наружу. Он вспомнил как она, организовывая похороны своей матери, старалась для поминок заказать самый модный ресторан, лишь потому, что там «стильненько». Он не забыл и о том, что она сделала себе липосакцию под платье из новой коллекции Гуччи. Припомнил и их отдых в Японии, где она сняла им отдельные номера, потому что так принято в императорских семьях, а уж эти люди знают толк во всем. Он не мог остановиться. Его отвращение все нарастало и нарастало. Финалом было знакомое русское слово «развод», от которого у Раечки значительно увеличились глаза.
Но она справилась и с этой ситуацией. И здесь Цареградская осталась собой. Дозвонившись до Наты в Германию, она беззаботно говорила: «Мы так удачно разошлись. Процесс вел сам Правдин. Представляешь! И мне отошел дом, тот, что в Подмосковье, с кортом…А потом мы с Лесей поехали праздновать. Ты знаешь, что она себе купила?»