Злой, мокрый, взъерошенный, как зяблик, Дед Мороз сидел за столом в валенках и трусах и пытался достать из пятилитровой банки с узким горлышком последний соленый огурец, когда его вызвал к себе Главный Дед Мороз.
— Вижу, что ты уже знаешь, сын мой, — недовольно буркнул Главный, скептически смерив взглядом щуплую фигурку Деда Мороза, — что на праздник нового года ты едешь в Россию.
— Ага, — поспешно поддакнул Дед Мороз и застенчиво поскреб валенком об валенок. — Вот, тренируюсь… тренируюсь… согласно инструкции.
— А что ты за спиной прячешь? — Главный Дед Мороз пытливо поглядел на подчиненного, склонив белый сугроб головы на бок.
— Спортинвентарь, — не моргнув соловым глазом, выпалил Дед Мороз и с треском поставил банку на край стола.
Пока на дне банки колыхалась мутноватая жижа с какой-то ботвой, деды задумчиво рассматривали банку с двух сторон, приклеившись к стеклу красными курносыми носами.
— Последний, змей, все под лопухом шарится. Никак не достану, — нервно всхлипнул Дед Мороз.
— А ты вылить рассол не пробовал?
— Это ж очень просто.
— Ах, да! Я и забыл. В России не ищут легких путей.
Главный Дед Мороз уселся удобнее в своем ледяном кресле, задумчиво погрыз пышные усы над верхней губой. Почему-то они были кисло-сладкими.
— Ну, сын мой, — в голосе Главного Деда Мороза проскользнула сочувственная нотка. — Ты, я вижу, полностью готов к работе.
— Да. Только тулуп надо просушить.
— Чего ж ты, дурень отмороженный, в рабочем тулупе огурцы из банки тягал?
— Дык, ведь чтоб, ну-у-у это … максимально приблизиться к реальной обстановке.
Главный Дед Мороз сонно кивнул, медленно погружаясь в сладкую дремоту.
— Тяжело тебе будет, сын мой. Но я на тебя надеюсь.
— Да, — неподдельно вздохнул Дед Мороз, не спуская блестящих, бойких глаз с зеленовато-мутной банки. — Велик Северный полюс, а отступать некуда. Впереди — Россия.
Он снова взял сосуд в руки и крепко прижал к голому животу, словно хотел приклеить.
— Одна радость…
Дед Мороз осекся и закончил фразу трагическим вздохом:
— Водку пить можно.
— Но только немного, для профилактики, чтоб не замерзнуть, — напомнил Главный Дед Мороз.
Но подчиненный его уже не слышал. Он резво прыгал вверх через три ледяные ступеньки, вспомнив, что на батарее, вместе с тулупом, сушится и чекушка, припрятанная в рукаве.
Главный Дед посмотрел ему в спину с отеческой нежностью.
«Ишь, как прыгает. Не навернулся бы, не ровен час. Молодой, горячий еще. Не ошибся я с выбором. Радеет за работу. У меня тоже почему-то болит сердце за матушку Россию. Помочь бы ей надо. Мало радости видит… Снежку ей, что ль подбросить?»
Через минуту он уже спал.
* * *
На следующее утро, когда еще спали даже петухи, так и не просохнувший Дед Мороз, хрипло икнул:
— Но, залетные !
Ухарски взмахнул коротким кожаным кнутом, рухнул навзничь в открытые сани, где его мгновенно поглотила сухая, рыхлая солома и уснул мертвецким сном.
Проснулся он только к вечеру.
Темнело. Солнце белым, мутным пузырем сползало за черную кромку дальнего леса.
Вокруг, сколько охватывал глаз, лежала снежная гладь, не тронутая ни следом зверя, ни машин.
Его лошади мирно стояли подле какой-то черной лачуги и выдергивали пучки гнилой, тонкой соломы из её крыши.
— Однако, — обалдело поскреб бороду, начинавшуюся прямо от бровей, Дед Мороз, — занесла ж меня нелегкая.
В лачужке, тем временем, слабо засветилось оконце. Из трубы потянулся белый канат дыма, словно кто-то хотел зацепить его за низкие тучи.
— Однако, — уже более осмысленно повторил Дед Мороз. — Однако, пора приниматься за работу.
Он по плечи нырнул в нутро саней, набитое соломой. Долго сопел, чертыхался, отплевывался, но извлек-таки огромный, расшитый узорми, мешок с подарками.
Мешок, сплошь утыканный соломой, был похож на мексиканский кактус, выращенный агрономом-алкоголиком на черный день.
Дед Мороз спрыгнул с саней, закинул мешок себе на плечо и, оставляя в снегу глубокие лунки, пошел к крыльцу этой забытой всеми, избы.
Маленькую бедную, но чистую комнату освещали телевизор, стоявший в углу под образами и лампочка над столом внутри газетного абажура. За грубо сколоченным столом сидели две старухи.
Одна — совсем дряхлая: сухая, морщинистая, божий одуванчик перед отлетом в лучший мир. На лице вместо рта и глаз — три вмятины в сухой глине.
Другая — помоложе, пышнотелая, но дряблая, рыхлая, как подушка. Её глаза и рот были, наоборот, выпяченными, как заплепки.
И в то же время, они чем-то были очень схожи. Несомненно — это были мать и дочь.
Они чистили картошку, соперничая в тонкости и длине кожуры, и складывали её в закопченный солдатский котелок, стоящий между ними. И при этом беспрестанно бранились меж собой.
В бурном потоке слов налетавших друг на дружку, как волны во время шторма, можно было отчетливо услышать лишь: царь-батюшка, советска власть. Царь-батюшка! Советска власть.
Они были так увлечены, что даже не заметили, что в их дом зашел гость.
Дед Мороз смущенно кашлянул в рукавицу. С низкого потолка на него озорно постукивая, посыпались мерзлые комочки земли.
Тут только старухи заметили гостя. Они подслеповато разглядывали его, продолжая срезать с клубней кожуру. Нисколько не удивились, ничуть не обрадовались, совсем не испугались. Наверно, огорчились, внезапно отвлеченные от любимого занятия.
— Чего стоишь в дверях? Холод тут напускаешь? — строго спросила дребезжащим, слабым голосом старуха-мать.- Дрова-то у нас, чай, не казенные.
Дочь хриплой скороговоркой вторила:
— Проходи, проходи, мил человек, раз уж пришел.
Дед Мороз стряхнул со спины тяжелый мешок, медленно выпрямился и уперся высокой шапкой в потолок.
— Я вам тут гостинцы принес, — сконфуженно и тихо сказал он, боясь, что от его громкого голоса могут лопнуть стекла в окошке.
— А ты случаем не цыган? Что-то мне твоя борода знакома. — насторожилась и стала пытливо, как красноармеец контру, разглядывать гостя старуха-мать. — А то ходют тут цыганы из собеса. Гостинцы носют, а потом — глядь, а пенсия тю-тю.
— Ты, мать, совсем ослепла, — добродушно усмехнулся в пышные мокрые усы Дед Мороз. — Не видишь? Я — Дед Мороз. Три дня до Нового года осталось. Я вам подарки заранее привез. Страна-то у вас большая. Могу ко всем не поспеть. А вы схороните подарки покамест под елкой.
— Мы тебя, черта мохнатого, сейчас самого схороним под елкой, — обозлилась уже и старуха-дочь. Тоже, видать, слепая и глухая, как мать. А еще говорят, что яблоко на яблоню не похоже. — Нас и так уж раз пять за последний год хоронили. Местная власть нас на бумаге похоронила. Дом снесла. Построила казино. Потом бандюки казино взорвали. А потом и бандюков взорвали. И всё на нашем огороде. Вот такой Джек-пот, нам выпал. Понял, старый?
— Понял, — вздохнул Дед Мороз. — Но я — власть не местная…
— Понаехали тут, — еще злее зыркнула сухими щелочками глаз из-под низко-повязанного шерстяного платка старуха-мать.
— Я — власть небесная. Я могу исполнить ваши заветные желания.
— Тогда верни советску власть, — подскочила на лавке старуха-дочь.
— Царя-батюшку, — потребовала старуха-мать.
— Советску власть…
— Царя-батюшку…
— Советску…
— Стоп, стоп, бабульки. — взмолился Дед Мороз. Он сделал шаг вперед и ласково обнял сразу обеих старух. — Я не властен над прошлым. Я лишь могу исполнить ваши желания в новом году.
— Батюшки-светы, — запричитала, закрестилась скороговоркой то-ли на образа, то-ли на телевизор старуха-мать, а потом обхватила голову руками и закачалась, словно не в силах была удержать этот груз.
— Три дня до нового года. Три дня… А потом – ликвидация льгот…
— Ассенизация льгот, — поправила её дочь.
— Монетизация льгот, — осторожно напомнил Дед Мороз.
— Сколько ж можно этих заций? — жалобно простонала старуха-мать. — Какой человек это вынесет?
— Сам удивляюсь, — пробормотал Дед Мороз. — Я бы давно сдох.
— Мил человек. Если можешь. Останови время. Не нужен нам новый год. Ну его к лешему, — вцепилась холодными, жадными пальцами в руку Деда Мороза старуха-мать. — Это наше желание. Ты же обещал.
— И этого я исполнить не могу, — закручинился, уронив бороду на грудь, Дед Мороз. — Никто не может остановить время. Время властно нам нами, а не мы над ним.
Старухи насупились и снова стали чистить картошку.
— Время, что ль сейчас такое, что даже власть ничего не может? — бормотали они, каждая под свой нос. — Ну все так. Придут, наобещают, а выполнить не могут. Придется выборов ждать. Перед выборами все желания исполняются.
Дед Мороз понял. что пора уходить.
Он повернулся к двери, с недоумением поглядел на огромный, тяжелый мешок.
Старухи выбежали его провожать, семеня с двух сторон, как две верные дворняжки. В руках они несли кастрюльки с вчерашней картошкой и огарки горящих свечей в глиняных плошках.
На дворе было темно. Где-то далеко лаяли собаки.
— На, вот. Накорми лошадей, а то за пять минут — пол крыши съели. Прям, олигархи какие-то, а не лошади.
Пока лошади жевали холодный картофель, Дед Мороз решил попытать счастья еще раз.
— И что ж вы, бабоньки, такие сердитые? — с напускным укором спросил он у старух, всё еще не решаясь закинуть мешок с подарками в сани. – Чего так не ласковы с гостем? За стол не приглашаете, подарков не хотите.
— А с чего нам быть веселыми? — буркнула старуха-дочь, гладя шершавой ладонью вороную, как когда-то её волосы, гриву лошади. — Вот раньше, при советской власти…
— Царе-батюшке, — тут же встряла старуха-мать.
— Ну, лет сто тому назад, — примирительно сказал Дед Мороз.
— Ты чё, блондин? Мы — не такие старые, — обиженно сверкнула глазами на выкате старуха-дочь и мечтательно продолжила, – … при советской власти была водка «Зубровка». Примешь на грудь шестнадцать грамм — и жизнь хороша, и жить хорошо. А сейчас — «Зурабовка». Водка пенсионная.
— Это как?
— А так. Сахар, дрожжи и димедрол. Выпил и спи спокойно.
Дед Морозу стало неловко.
— Ну, хоть подарок какой возьмите, — взмолился он и стал развязывать мокрый шнурок на мешке. — Утюг…
— китайский, — замахали на него руками старухи. — Всё электричество сожрет и дом спалит. Не нужны нам подарки. Знаем мы, уже учёные. Один подарок дают — десять отнимают. Езжай с богом, добрый человек.
И сгорбленные, печальные, старухи повернулись и побрели в дом, проваливаясь по пояс в лунки, оставленные Дедом Морозом.
Холодную, бескрайнюю тишину деревенской ночи нарушала лишь их торопливая, нескончаемая перебранка. Монотонная и неглубокая, как лесная речушка.
— …царь-батюшка…
— … советска власть…
«Царь-ба…. Советска вла…» катилось в сторону черного горизонта слабое эхо.
И тут небо налилось тяжелыми тучами. Повалил густой снег. Дед Мороз поднял овчинный воротник тулупа и, натянув вожжи, оглянулся на избу.
Он увидел только белое ровное поле и чернеющую вдали кромку леса.
«Померещилось, — подумал Дед Мороз и огрел кнутом ленивых лошадей. — Выпил лишку. Вот и померещилось».
Он с ненавистью посмотрел на огромный мешок с подарками, закинул его себе за голову, натянул шапку на лицо и вскоре уснул.
