Трое против смерти (начало).

Они тряслись в электричке вот уже полтора часа, но Дед всё ещё не говорил, доехали они до нужного места или нет. Впрочем, он сам вряд ли это знал. Он мог сказать об этом только лишь тогда, когда увидел бы «это место».
Юноша нервничал, беспокойно теребя полу своего пиджака, особенно когда Дед расспрашивал дачников и местных жителей о том, нет ли в их краях чего-то странного, чего-то необычного, о чём ходили какие-нибудь страшные легенды и слухи, какого-нибудь «гиблого места», как называл его Дед. Девочка же, напротив, оставалась абсолютно спокойной, как будто происходящее ничуть её не касалось.
Юноша дивился на неё: маленькая, пухленькая, с длинными кудрявыми волосами соломенного цвета, она излучала такое спокойствие, словно всё происходящее было какой-то игрой.
Юноша поражался, с какой простотой она относилась к этому, хотя детям, наверное, всегда легче принять то, во что взрослым невозможно поверить в силу устоявшегося мировоззрения, выработавшейся у них определённой картины мира.
Электричка сбавила скорость и, скрипя колёсами, остановилась. Юношу слегка вдавило в сиденье, а потом отбросило назад, разогнав недобрые мысли.
Двери с тяжёлым вздохом разошлись в стороны, впуская внутрь вагона разношёрстную толпу с лопатами, тяпками и прочим садовым инвентарём в руках. Юноша взглянул на Деда. Тот сидел, скрестив руки на груди, и, прищурившись, всматривался в лица проходящих мимо людей, выискивая в толпе нужного ему человека.
И он нашёл.
Собственно, Дед всегда находил того, кто мог им как-то помочь. Как Деду это удавалось, Юноше было неизвестно…
Нужным человеком оказался дряхлый старик с морщинистым лицом, покрасневшими слезящимися глазами и длинной седой бородой («На славянский манер», – отметил про себя Юноша). Прожитые годы тяжким грузом лежали на плечах старика, заставляя его горбиться и низко опускать плечи.
Рядом со стариком, бережно поддерживая его под руку, шёл молодой человек, по-видимому, внук, но Юноша не исключал и того, что молодой человек может оказаться и правнуком старика.
Когда старик с внуком подошли довольно близко, дед ткнул Юношу локтем в бок и прошептал одними губами: «Уступи ему место». Приказы не обсуждают, поэтому Юноша быстро поднялся и, указав на освободившееся место, обратился к старику:
– Присаживайтесь, отец, я не могу сидеть, когда человек намного старше меня стоит.
Юноша немного лукавил. В общем-то, он мог сидеть в общественном транспорте, когда рядом, надеясь, что ей уступят место, тяжело дышала и кряхтела какая-нибудь бабулька (знал он этих бабок: прикидываются больными и немощными, а в электричку лезут так, будто опаздывают на собственные похороны). Но, увидев старика, Юноша сам решил уступить ему место, поэтому Деду совсем необязательно было тыкать ему по рёбра своим тощим локтем.
– Нет-нет, сидите! – запротестовал было молодой человек, но старик бросил на него повелительный взгляд, и молодой человек замолк.
– С удовольствием приму Ваше предложение, юноша, – сказал старик и медленно опустился на сиденье между Дедом и Девочкой.
Юноша слышал, как хрустят суставы старика, видел, как трясётся его старческое тело, когда он садился, но при этом старик держался так гордо, что Юноша ощутил какой-то благоговейный трепет, глядя на него.
Расположившись поудобнее, старик повернулся к Деду и уставился на него долгим, пристальным взглядом, чуть прищурив глаза, словно пытаясь что-то вспомнить. Вскоре глаза его прояснились, и старик еле заметно кивнул Деду, тот широко улыбнулся и ответил ему таким же еле заметным кивком. Создавалось впечатление, что они знакомы, но Юноша отбросил это предположение, потому что…
Хотя, если честно, то в облике старика действительно было что-то неуловимо знакомое. Даже не в лице, а в целом во внешности. Отдельные черты лица, манера разговора, поведение… Юноше даже пришла в голову абсурдная мысль о том, что старик чем-то похож на Деда. Ну, это уже слишком! Они не могут быть похожи потому же, почему не могут быть знакомы. Потому что…
Надрывный гудок локомотива прервал размышления Юноши, заставив его вздрогнуть от неожиданности.
Дед, тем временем, уже завёл беседу со стариком, рассуждая на общие темы (каким будет урожай, холодный или нет будет год и т.д.) и умело подводя старика к интересующему его вопросу.
– Да, есть у нас такое место, – проговорил старик, – мы скоро должны его проехать. Это…
Старый литейный завод, – закончил за него Дед и указал рукой за стекло.
Юноша посмотрел в окно.
Завод, точнее то, что от него осталось – подступал почти вплотную к железной дороге. Металлическая ограда – взамен старой, кирпичной, – тянулась по всему периметру того, что было раньше литейным заводом, а теперь превратилось в обширную строительную площадку, исключая небольшой участок, где ограда была выворочена подмявшим её под себя бульдозером. Чуть левее стоял вагончик строителей, ещё дальше – два экскаватора, замерших над свежевырытой ямой. Вся земля на территории бывшего завода была изрыта колёсами грузовиков и гусеницами строительной техники, следы от которой незаживающими ранами покрывали почву. Грунт представлял собой месиво из цементной пыли, осколков кирпича и щебня (должно быть, при каждом копке из-под ковша экскаватора сыпались искры). Земля то вздымалась миниатюрными холмами, состоявшими в основном из строительных отходов: шлака, стекловаты, битых стеклоблоков и пр., то проваливалась глубокими рытвинами, дно которых ощетинивалось кусками арматур и осколками стекла.
Единственное, что напоминало о том, что здесь когда-то был завод, были остатки стен, оскалившиеся сколотым камнем, да две высокие трубы, сложенные из потемневшего от времени красного кирпича.
Справа, невдалеке от завода, посреди огромного поля располагался новый многоэтажный дом, точнее группа домов, соединённых в одно целое. Внешняя – смотрящая на железную дорогу – группа домов располагалась перевёрнутой буквой «П», внутренняя же (хотя этого и не было видно из электрички, Дед и Юноша знали, что это именно так, потому что это был ИМЕННО ТОТ ДОМ), пристраиваясь к одному из оснований «буквы П», выстраивалась внутри неё в причудливую ломаную линию, образуя нечто вроде лабиринта (Дед и Юноша, не говоря уж о Девочке, знали даже то, что каждый из домов не имеет самостоятельной квартирной нумерации: квартира номер один располагалась в первом подъезде первого дома, а квартира номер тысяча двести – в последнем подъезде последнего дома в этой группе).
– Завод ведь был гораздо больше? – спросил Дед, – Новостройки располагаются на части его территории?
– Да, – ошеломлённо отозвался старик, – А откуда вы это знаете?
– Догадался, – уклончиво ответил Дед, – Раньше ведь не строили маленьких заводов…
Они немного помолчали.
– Значит, вот оно, Гиблое Место, – пробормотал Дед.
– А с чего, простите, вы так решили? – вмешался в разговор модой человек, который зашёл в электричку вместе со стариком.
– Взгляни на трубы, сынок, и ты всё поймёшь.
– Трубы они и есть трубы… Старые, закопченные…
– От них-то и исходит главное зло, – загадочно проговорил Дед.
– Что верно, то верно, – поддержал его старик.
– Бьюсь об заклад, – сказал Дед, – на заводе всегда творилось что-то неладное, о чём до сих пор ходят жуткие слухи…
– Вы абсолютно правы, – старик сморщил лоб, вспоминая, – Собственно, слухи-то ходят даже не о заводе, а о том месте, где он находится. Ещё до того, как его построили, об этом месте рассказывали такие истории, что кровь стыла в жилах, но уже в дни моей молодости в этих историях было больше вымысла, чем правды. А вот что мне доподлинно известно, так это то, что нечто необъяснимое начало твориться, когда завод не проработал ещё и года… Сначала без видимых причин один за другим начали гибнуть рабочие, причём такой смертью, что лучше об этом и не вспоминать. Потом на территории завода начали находить останки недавно погибших людей и ещё бог знает кого, при этом никто не знал, чьи это останки и как они туда попали. Дошло до того, что люди стали отказываться там работать. Во время Великой Отечественной, когда эта территория находилась под оккупацией, фашисты приспособили завод для своих нужд, а две плавильные печи, как раз те, чьи трубы мы только что проехали, переоборудовали под крематорий.
Юношу передёрнуло. Он представил себе, что, возможно, то, что он сначала принял за цементную пыль, на самом деле является пеплом сотен (а, может, и тысяч) сожжённых в крематории.
Старик тем временем продолжал свой рассказ.
– После войны завод был восстановлен и снова заработал. Но продолжалось это недолго, так как с рабочими начали происходить необъяснимые несчастные случаи, и вскоре большинство работавших на заводе подало заявления об уходе, несмотря на довольно высокую по тем временам зарплату. Завод пришлось закрыть.
Но беды на этом не закончились. Через три года после того, как завод был остановлен, в окрестных поселениях начали пропадать люди. В основном это были дети. Через некоторое время всех их находили на территории завода, недалеко от того места, где раньше был фашистский крематорий. В большинстве случаев – даже у детей – причиной смерти послужили инсульт или инфаркт, но некоторые тела были так изуродованы, что не возникало ни каких сомнений в том, что смерть была насильственной.
Независимо от причин смерти лица всех умерших были перекошены от дикого ужаса, превратившись в какие-то готические маски.
Проведённое расследование вроде бы выявило преступника, который тут же был приговорён к исключительной мере наказания и расстрелян, но когда спустя десять лет убийства возобновились, люди поняли, что судебная машина в этот раз дала сбой, и к смертной казни был приговорён невиновный.
Убийства возобновлялись каждые десять лет, всякий раз прекращаясь, когда следовала хоть какая-нибудь реакция со стороны властей. В начале 80-х по подозрению в их совершении был задержан какой-то не то учитель, не то научный работник, но он был вскоре отпущен за недостаточностью улик.
Последняя вспышка убийств произошла здесь в начале 90-х, но старики поговаривали, что ей суждено повториться в скором будущем. И она будет самой страшной, ибо случится на рубеже тысячелетий.
Всё время, пока старик говорил, Дед понимающе кивал, будто бы знал заранее, о чём тот скажет.
Когда старик закончил, Дед спросил:
– А Вы не помните, не было такого, что во время одной из этих вспышек была буквально вырезана целая семья? Муж, кажется, был инженером, жена – воспитательницей в детском саду. В живых осталась только девочка лет восьми…
Лицо Девочки, сидевшей у окна, при этих словах преисполнилось тоской и болью.
– Нет, не припоминаю, – ответил старик.
Дед удовлетворённо кивнул.
Динамики захрипели, и усталый голос машиниста объявил остановку.
– Выходим, – скомандовал Дед.
Он поднялся и, повернувшись к старику, протянул ему свою ссохшуюся, но всё ещё сильную руку.
– Дорого пути, Григорий Андреевич, – произнёс Дед, хотя Юноша мог поклясться, что старик не называл им своего имени.
Уже выходя в тамбур, Юноша в последний раз обернулся, бросив прощальный взгляд на молодого человека, который был со стариком. Определённо он его где-то раньше видел.

– 2 –
Они стояли на платформе, обдуваемые резкими порывами ледяного ветра.
Вдалеке виднелись новостройки и руины литейного завода. Две почерневшие трубы (ТРУБЫ БЫВШЕГО КРЕМАТОРИЯ) вонзались в небеса, подобно клыкам какого-то доисторического чудовища. Отсюда они казались наложенными на весь остальной пейзаж, привнесёнными в наш мир из иной, чуждой реальности.
От платформы в сторону новостроек тянулась пыльная грунтовка, вся в ухабах и рытвинах. Асфальт здесь положат ещё нескоро.
И над всем этим простиралось бескрайнее свинцовое небо. Казалось, ещё чуть-чуть, и оно рухнет, не выдержав собственной тяжести, и погребёт под собой маленький отряд, непонятно зачем приехавший в это странное место.
– Ну, вот мы и прибыли, – сказал, наконец, Дед, – теперь молитесь, хотя вряд ли это нам поможет

– 3 –
Юноша впервые увидел Деда, когда исполнилось ровно две недели со дня пропажи Александры.
Она пропала необъяснимо внезапно, словно канула в воду. Поначалу Юноша предположил, что Александра, как и собиралась, уехала поступать в Саратовскую юридическую академию (но почему тогда она не предупредила его?), но когда эта версия не подтвердилась, он серьёзно забеспокоился.
О том, где Александра, не знала даже её соседка, Алевтина Фёдоровна, которая обычно присматривала за квартирой девушки в её отсутствие. Одно это наводило на тревожные мысли.
Последний раз Александру видели, когда она уходила в магазин. По словам соседей, было совсем не похоже, что девушка собирается куда-то уезжать. Да и обстановка в квартире говорила о том, что её хозяйка выбежала буквально на минутку, купить молока или хлеба, а может быть, свежую газету.
Милицейские поиски Александры пока не давали каких-либо (даже отрицательных) результатов.
Звонок в дверь отвлек Юношу от тягостных раздумий.
На пороге стоял невысокий человек лет пятидесяти пяти – шестидесяти в поношенном, но хорошо выглаженном сером костюме и начищенных до блеска, но порядком стоптанных туфлях. Короткие тёмные волосы с проседью, пронзительный взгляд серых глаз, которые уже выцвели от времени, и всё же были полны неиссякаемой жизненной энергии, гладко выбритое обветренное лицо, изборождённое морщинами (особенно лоб, как будто человек постоянно хмурился и не знал никаких радостей жизни), волевой подбородок… Что-то было знакомое в лице этого человека, едва заметно проглядывающее сквозь сетку морщин, что-то такое, что заставляло Юношу судорожно рыться в памяти, перебирая все запечатлённые там образы, чтобы найти ответ на вопрос, где он видел этого старика.
– Здравствуйте, – прервал человек затянувшееся молчание, – не знаю даже, как начать… Мне всегда трудно начинать, хотя Вы далеко не первый… В общем, мне кажется, что я знаю, где найти Александру

– 4 –
Они молча шли по пыльной дороге в сторону новостроек («Завода!!! – кричало нечто в сознании Юноши, – Ведь конечной целью вашего путешествия является завод и эти жуткие трубы! Не обманывай себя!»). Юноша никак не мог взять в толк, почему его так пугают эти старые развалины; не потому, что вокруг них ходили страшные слухи, нет. Было что-то ещё… И Юноша готов был биться об заклад, что вскоре им придётся столкнуться с этим лицом к лицу.
Это-то его и пугало.
Дед что-то озабоченно бормотал себе под нос, Девочка как всегда была невозмутимо спокойна, один только Юноша нервно озирался по сторонам и то и дело поглядывал на часы.
– У тебя скоро голова отвалится, если ты не перестанешь ею вертеть, – подал голос Дед.
– Оставь ты его. У него это в первый раз, – впервые за много часов заговорила Девочка, – Вспомни, как я нервничала.
Дед снова замолчал, а Юноша бросил благодарный взгляд на Девочку. Хоть кто-то его понимает. Старый сухарь, наверное, уже забыл, каково ему самому было впервые.
Но это вряд ли. Дед помнил всё, именно поэтому они вместе, именно поэтому они здесь.

0 Comments

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.