Солнце моего праздника катилось вниз
Над городом, в котором один живу я
В доме, где дни мои выходили на карниз,
Но медлили броситься на мостовую.
Ну, а я, чтоб себя в этот день забыть,
Брался за любую немыслимую работу.
Даже за такую, что могла бы убить,
И рвал её руками до седьмого пота.
Но по сводам уставших примет замечал,
Что могу не управиться с ней до утра я.
И самому себе в спешке долги возвращал,
Потому что чувствовал: тихо умираю…
И гонялся по улицам за пустотой,
Но глупая боль никуда не уходила.
А кровь становилась такой густой,
Что горячее сердце дымилось, как кадило.
И я макал в это марево кисти рук,
Рисуя, как Джотто, на белых страницах
Идеальной разлуки багровый круг,
Где слова закрывают руками лица…
А по самому краю скорбного листа
В память о счастье высаживал левкои,
Чтобы эта моя память оставалась чиста,
Как прозрачное небо над вечным покоем…
И я пройдусь под ним – прежний – и песню спою,
Тихую и протяжную, что пела мама…
И все дни рождения – со мною в строю,
А за нами с шарманкой – последний самый…
Но такая вдруг усталость настигнет в пути,
Когда чёрное солнце покатится навстречу,
Что последний день рождения не сможет идти.
И окажется, что мне его утешить нечем…
И мы останемся стоять по этим небом вдвоём,
А прежние праздники даже не оглянутся
На то, как мы тихую песню поём,
И слова этой песни из глаз наших льются…