АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЕ
Я тогда учился в школе. Ещё только начинал. Учился хорошо, дружил беззаветно, хотя не с кем было, – я не умел играть в футбол, а этого у нас не любили. Любил всепо-глощающе, хотя тоже некого было, – одноклассницы в те времена были большие, больше самых сильных одноклассников, грудь у них была не по годам развита, что очень
нравилось одноклассникам и нисколечко не нравилось мне, потому что я стеснялся. А когда я стеснялся, то краснел и становился необыкновенно красив, и девочки заглядыва-лись на меня и мечтали, что я тоже подойду к ним и тоже ущипну их, как все. Но я этого не делал, потому что для этого надо было объясниться в любви, а это было выше моих сил.
В пионеры меня отказывались принимать. Что это за пионер, который не умеет играть в футбол и не щиплется. Да я и сам в пионеры не стремился, чего мелочиться. Вот если бы в партию приняли, это да, это по пионерски. Но ведь звание коммуниста надо заслужить. А заслужить было не так то просто, ох как нелегко. Можно было бы взять и ущипнуть какую-нибудь коммунистку, влюбить её в себя. Но это было бы нечестно по отношению к коммунистке – ведь щипаться не по любви – последнее дело.
И тут я вспомнил, что у меня отец антисоветчик. У всех отцы как отцы, а у меня – антисоветчик. И это при советской то власти. И так я обрадовался. Я ж его сейчас аре-стую, приведу к коммунистам, весь израненый – он ведь ещё и боксёр. И как только та-ких в боксёры принимают. Ведь придёшь его арестовывать, а он тебе — в морду.
Нет, тут надо по-другому. Вдруг я с ним три раунда не продержусь, и тогда всё. Отец на свободе, я в нокауте, а они, коммунисты, и не подозревают, что меня враг вскормил. Он их так поодиночке и нокаутирует. А то и всех сразу, у них ведь наверняка боксёров нет.
И тогда я написал анонимку. Писал ночами. Днём учился, а ночью исповедывался перед партией. Писал — Так, мол, так. Вашу, мол, мать. Так и писал. Нечего с ними няньчиться. Дело-то государственной важности. Погрубее, оно подоходчивее. Куда, раззявы смотрите. Нечего на съездах жопы протирать. Тут дело поважнее есть, та-кой вражина топчет любимую родину. Пока заслуженного мастера спорта не получил, надо срочно обезвредить. Потом поздно будет. Как сын, как патриот, считаю важ-ным заявить… виноват, недоглядел, искуплю. А вы тоже лопухи, обвёл вокруг пальца, как пацанов малолетних. Стыдно, товарищи. И если вы не примете меры, то я, то я…Когда я вырасту … ух, что я с вами сделаю…
. Не до сантиментов всяких там, когда он себе будильник на полпятого утра ста-вит.
Написал значит. И тут меня осенило. Как же они меня в коммунисты произведут, если я не подпишусь под анонимкой. А у меня брат вон младший на горшке медитирует. Подойдут они к братишечке и скажут – Ай да молодчина, ай да удал, хоть и мал. И про-изведут его в коммунисты. Нет, тут надо чётко всё объяснить, что это я такой бдитель-ный. А то из этого горшочных дел мастера, ещё неизвестно кто вырастет. Вишенка то от яблони не далеко падает… И чистосердечно подписался.
Ну и мука же это — справедливости дожидаться, я даже двойку домой принёс. Он начал что-то подозревать. Всегда пятёрки, а тут вдруг лебедя приволок. Он и с матерью начал поругиваться, специально, чтобы покинуть родину не вызывая подозрений. Мол, полюбил другую женщину, никакой политики. И не подкопаешься. Но с моей мамой не-возможно не помириться, она красивая, как… в сто раз красивей Оли Баринцевой с со-седней парты. И он не уехал.
И вот, они наконец пришли. Брать пришли. Я на всякий случай вспомнил телефон Вовки Гвоздева. Он самбист. А боксёр против самбиста не соперник.
Папочка заволновался, заюлил. Я его прекрасно понимаю-он же ещё не старый, в тюрьму не хочет, а на воле то оно при любой власти хорошо. Но знаешь, дорогой.,нечего было пасквили пописывать, ёрничать над родиной мы никому не позволим. Залепетал уничижительно:”Ой, гости дорогие! Пожалуйте к нашему скромному столу! В тесно-те, да не в обиде. Столичной, коньячку.” Ну они и сели с ним. Я их нисколечко не виню, страшно же боксёра на трезвую голову арестовывать, а Вовка Гвоздев может и не по-спеть. Конечно же надо для храбрости принять малость.А если, при хорошем раскладе, и напоить его, то глядишь, и нокаутов меньше будет. Тактики.
И вот, один из коммунистов начал кричать на папу: » Да я за светлое будущее знаешь что с человеком могу сделать? Знаешь?”, а отец в ответ зарыдал.
А другой повернулся ко мне, чтобы произвести меня в коммунисты и сказал:” Ты кого жопой там называл, щенок? Я те щас покажу ряззявы!”
А отец говорит:” Вася, друг! Не бросай тень на партийный билет, дозволь мне как беспартийному. Авось не замораюсь о Павлушу. Иди ко мне Данечка, иди сынуля, благославлю тебя в партию”.
А они сказали, чтобы мы как-нибудь сами разбирались, и попросили, чтобы он там не очень…а, то мне за партой ещё сидеть.
А он сказал про меня, что я возьму каникулы за свой счёт.
А Вовка Гвоздев так тогда и не пришёл.