Похорон.

1. Сергей Похорон забрался под одеяло, сладко выдохнул не ртом, тем согрелся и уснул.
2. В божью рань – шесть часов – его разбудил яркий свет. Открыв глаза, Сергей увидел девушку с фонариком, которая стояла в проёме двери, прислонившись к косяку, и одну за другой грызла семечки.
— А дверь можно закрыть? – воспротивился полуголый Похорон.
— Я не смотрю, — вяло ответила девушка и, почему-то, взорвалась, обдав парня чёрно-белой лузгой.
— Всё ломают, к чему ни притронутся, чёртовы негры, — вспомнилось Сергею из старого фильма. Он зябко выдохнул не ртом и опять заснул.
3. Ещё Похорон боялся крыс, поэтому, проснувшись по-настоящему, пошёл их травить. Травил долго (колбасой, ливером, заячьими рёбрами). Возбуждённые крысы то и дело покусывали Сергея за пальцы, но он не отступал, и две бестии подавились-таки слюной. Довольный собой Похорон удалился на кухню.
4. Здесь его поджидал сюрприз: вместо дорогого сервиза на столе лежал экструдерщик и жевал проект привода к двухвальному лопастному смесителю. Похороновский аппетит от этого пропал, и Сергей побрёл на работу.
5. Трудился он на ДнепроГЭСе, хотя… нет, пусть лучше в интернате для слепых детей помощником воспитателя. Малыши постоянно врезались в него, тыкали своими палочками во все места и иногда даже (смеха ради) спускали собак-поводырей. Но он любил их, любил такими, какие они есть (изредка, там, возле туалета за раздевалкой), тем и был счастлив.
6. Сегодня в интернате на обед был гороховый суп с жабрами, поэтому бедный помощник воспитателя ходил в респираторе, с двумя баллонами освежителя в карманах. Жабры, кстати, были ничего, а вот горох, видимо, варили вместе со стручками.
7. После обеда шестеро мальчиков все-таки умерло, не оставив о себе никакой памяти. В награду Сергея отпустили пораньше, и он пошёл прочихаться в общественный туалет – праздник ведь. Когда через месяц он пешком дошёл до райцентра (благо общественные туалеты были только там), то узнал от отравленной тоской женщины на улице, что его интернат со всеми любимцами два дня назад был взорван активистами НБП как рассадник политической слепоты и беспомощности.
— А ты говоришь – «демократия», — сказала женщина и расплакалась в маленький марлевый платок.
8. Погрустить Сергей решил в церкви. В храмовой лавке он купил сто двадцать семь ректальных свечей и поплёлся ко входу. Вдруг из кустов на него выпрыгнул батюшка в костюме матушки, вызвав потерю сознания. Вскоре сознание нашлось, но, убедившись в том, что картина не изменилась (батюшка в розовом сарафане по-прежнему нависал над прихожанами), исчезло вновь.
9. Холодный язык живущей в морге кошки, фамильярно щекотал в носу и разлеплял сомкнутые веки, тщетно пытаясь разбудить Сергея, равно как двухсот пятидесятивольтные разряды тока и глубокие клизмы. Через сорок минут кошкин живот заурчал, и с воплем «Вазэктомия – forever!» животное вонзило зубы в нежное похороновское горло.