Видения в дубраве

Уснула шумная дубрава,
утих меж листьев разговор.
Упало ночи одеяло,
рассыпав по небу костер.

Река о чем-то тихо пела,
играли струны-камыши.
В гнездо устало птица села,
поди во тьме ее сыщи.

Душой и телом благодатью
я наслаждаясь, отдыхал,
зеркальной любовался гладью
и отражения мешал.

С реки ползла змея тумана,
глотая жадно берег, лес.
А на ее спине горланя,
скакал бесился старый бес.

Ему навстречу в ступе Баба
с большой корявою клюкой.
Та гостя радостно встречала,
а он назвал ее Ягой.

Тут кот Баюн исполнил песню,
и под нее уж засыпал.
И это нужно было бестье
на пир он Змея ожидал.

Приснилось красочное диво,
не в сне, а будто наяву,
в разгаре пира нечисть выла.
И я на пире том сижу.

Они ко мне: О друг, любезный!
Тебе подлить еще вина?!
Ну как?
Напишешь стих прелестный
о жизни cей, что нелегка.

И среди праздных, лестных словес
на ухо леший бормотал: —
Я не гнушаюсь славных трапез!
Однако часто избегал.
На шум явился так нежданно
Сам Пушкин — дивного Отец.
Спросил: — что пишешь бесталанный?
И как дела твои юнец.

А вслед за ним Есенин — тезка
из мрака вышел на огонь.
О чем-то, выразившись хлестко,
заметив нас, умерил тон.

Мы, созерцая друг на друга,
раскрыли родственную связь.
Мы люди общего нам круга,
не переносим в душах грязь.

Всю ночь рекой текла беседа
о том, о сем и ни о чем.
Меня учили два соседа
не быть в общении простаком.

Учили подмечать все краски,
и делать выбор для пера.
Снимать таинственные маски
с приятно-льстивого лица.

Писать как можно проще слово,
яснее образ представлять.
Не выражаться очень долго,
копить бесценный слова кладь.

А нечисть пляски продолжала,
я ж жадно новое питал.
Как вдруг в очах все задрожало
и мир реальный мне предстал.

Тонула в сумраке дубрава,
о камень шлепала вода.
Клочки метались от тумана,
и блекло плакала луна.