Сон Вадима Беньятова.
Я проходил по еврейскому кварталу. Че — то проголодался. Зашел в булочную, купил бублик, начал есть. Взглянул на бублик я внимательно. Интересно все — таки.
По краям у бублика хлебный мякиш, а посредине дырка. Большая дырка. Пустота.
А может эта дырка и есть душа? Сам бублик это тело, а дырка — и есть душа. Я съедаю бублик, ого! — уже почти съел, вот.. мня, мня…мало осталось, и вот….все….все!… и дырки нет, как и души после смерти человека.
Тело съедается, точнее, умирает, его хоронят, закапывают, а душа автоматически исчезает, улетучивается, испаряется. А что? Разве нет?
Бррр…Что это я несу? Я закурил сигарету, накрапывал дождь. Ой блин… он усилился! Дааа….дождь сшил серыми нитками небо и землю.
Чтоб укрыться от него, я забежал в незнакомый мне старый двор, залез под лестницу. Стою, курю. Какая — то кислая вонь прошлась по носу, то ли от просушенного белья, то ли от чего — то еще, не знаю.
И вдруг прямо передо мною огромная крыса. Такая гадкая, фу! — с длинным обмокшим хвостом. Уй блин…Да дело не в крысе! Причем тут она?! Я просто впервые увидел, как эта серая крыса, в зубах у нее дохлая рыба (кажись селедка была), подошла чуть ко мне, я даже насторожился, потом она втянула (прям по человечески) табачный дым, который я выпускал изо рта. И на задних лапках повернулась влево, потом обернулась (артистично) на меня, и печально (!) посмотрела мне в глаза. А в зубах все та же рыба. Я заметил крысиный взгляд. Представляете? Крысиный!
Я уже лежал в постели. До этого принял на грудь граммов 150 водки с икоркой, и затем лег в постель.
Меня клонило ко сну, и я опять вспомнил эту крысу. Точнее ее печальный взгляд. МЕНЯ ОСЕНИЛО! Так это ж был сам бог! ТОЧНО! Это ж был всевышний! Это он! Я упал в сон. И вот что я увидел во сне. Я оказался свидетелем целого процесса, вернее религиозной лекции с практикантами.
«В последние несколько тысяч лет в прессе нередко слышится мнение, что люди в свое время съели пресловутое Яблоко Познания исключительно по вине некоего Змея, злонамеренно введшего в заблуждение Еву. Но, как показало независимое расследование, вышеуказанный Змей — это всего лишь фиктивная и условная дезинформация для людей, чтоб ввести их в курс дела. Что было на самом то деле, никто не знает. И вообще было ли это? Это басня нам нужна и необходима как зубочистка».
Не стоит плакать над пролитым молоком, то же относится и к съеденным яблокам. Узнав о случившемся, Аллах вздохнул. Разумеется, он и не сомневался, что этим дело кончится, — а иначе зачем бы ему сажать Древо Познания на самом видном месте, настоятельно запретив при этом рвать с него яблоки! Запретный плод сладок, и конечно же Аллах знал это, налагая запрет, — на то он и Аллах, чтобы знать все, даже не придуманные еще пословицы. Он и сажал Древо, имея в виду…
Да, дети растут быстро. И еще как быстро! Пожалуй, даже слишком. Только успел подумать, что вот уже с века на век надо ждать этого, как — на тебе. Уже и сорвали, оказывается, и сгрызли половину. Яблоко еще и не дозрело толком, а они проглотили и не поморщились. Того и гляди, курить начнут, — озабоченно думал Аллах, спускаясь к роднику. Ну, и где же они? Прячутся, надо же! Вон то не адамова ли лохматая шевелюра маячит на полянке?
— Адам! — позвал Аллах. — Где ты?
Надо же, как подскочил! И — это не яблоко ли в руке? Ну точно: доедал. Да он, никак, до того спешил, что подавился, бедняга: кусок поперек горла стал, ни туда, ни сюда…
— Адам! — снова позвал Аллах, приближаясь. Адам испуганно огляделся, бросая огрызок, и юркнул за куст, выставив из зелени только голову, причем через все лицо аршинными буквами было написано, что проклятый кусок все не глотается.
И по спине ему не постучишь, чтобы прошло яблоко-то, — с сожалением подумал Аллах. Как-никак, а должность не позволяет, чтоб ее! И вообще, дети впишут это в историю, будут считать, что бляди будут их читать, как святыню на руках понесут и покажут мне — Аллаху в свое оправданье. А я с их книжкой под мышкой побегу по небу и буду читать их своим друзьям — товарищам.
Но продолжу.
— Почему ты прячешься? — спросил Аллах.
— Я… — замялся Адам, — мне неловко — я не одет…
— Кто тебе сказал это? — внушительно спросил Бог. Придется повышать голос, для педагогичности, — с неудовольствием подумал Он и загромыхал:
— Не ел ли ты от дерева, с которого я запретил тебе есть?
— Это не я, — быстро заоправдывался себе под опущенный нос Адам, — это все Ева, а я не виноват, я сам ничего… никогда… да разве ж я!.. а вот она — это она сорвала и говорит: «попробуй», а я что?.. я же не знал, а она говорит — вкусно, и…
Ну вот, — раздосадованно подумал Аллах. Действительно, трудный возраст — для родителей. Вот так бы и не знал, что мой Адам боится ответственности. Или просто я сам принял слишком грозный вид? А они ведь еще все-таки дети…
— Хватит, — прервал Аллах ропот Адама и громогласно позвал:
— Ева!
Ева услышала и прибежала откуда-то из глубины сада (Аллаху, правда, подумалось, что не «откуда-то», а из соседних кустов, где очень удобно можно было расположиться в качестве зрителя). Выскочив на залитую солнцем поляну, она помедлила мгновение на виду, мелодично ойкнула в виде смущения (она была без трусиков) и грациозно скользнула в густые заросли.
Только не хватало еще, чтобы она мне глазки строила! — почти возмущенно подумал Аллах. Выросла девочка, называется! Ничего для современной молодежи святого нет!
— Ева! — строго сказал Аллах. — Почему ты сорвала яблоко?
— Я… — неуверенно начала Ева, наклонила белобрысую головку и заговорила умильным голоском:
— Ах, прости меня, о Аллах, я не знала… не думала, что это так серьезно!.. Просто Змей так интересно рассказывал — вот я и не удержалась. Прости меня, ну, пожалуйста! Я больше не буду!
— А больше и не надо! — ворчливо сказал Аллах.
Да, дети подросли, — думал Аллах, глядя на них. Чуточку подросли. Ева искоса бросала Адаму страшные взгляды; тот их упорно не замечал. Все-таки, еще дети. А придется выставить их из Эдема. Как жаль, что теперь все равно придется!
Однако, как легко они в этом возрасте поддаются дурному влиянию! Стоило старой падле только намекнуть… Но до чего же неприятную обязанность предстоит мне теперь выполнить!
— Раз уж вы сочли себя достаточно взрослыми, чтобы ослушаться меня, — сказал Аллах, — то должны быть достаточно взрослыми и для того, чтобы прожить без моей опеки. С этого дня вы сами отвечаете за свои поступки, потому что нет таких прав, к которым не прилагались бы обязанности. Отныне Эдемский сад для вас закрыт. Идите.
Адам и Ева слушали, раскрыв рты и несколько оторопев. Ясно было, что такого поворота они не ожидали ни при каких обстоятельствах и не верили до конца, что от одного маленького и не слишком даже вкусного яблочка может быть столько неприятностей. Но ничего не попишешь — пришлось закрывать рты и топать к выходу.
Где-то ближе к воротам (когда Аллаха не было уже видно за деревьями), Адам решил, что все-таки ему полагается возмутиться всем этим бардаком и безобразием. Но он успел только набрать в легкие побольше воздуха для гневной тирады, — Ева дернула его за руку и страшным шепотом посоветовала вести себя достойно и быть мужчиной, потому что «чего мы еще не видели в этом саду, там тесно и скучно», и кому нужны лишние неприятности, тем более, что «не хочет и не надо, а мы и сами справимся, не маленькие!»
Выйдя их на улицу, Ева демонстративно фыркнула, Адам демонстративно сплюнул, они дружно демонстративно повернулись на сто восемьдесят градусов и побежали вниз по склону, сквозь вплотную подступавший к Эдему нехоженый лес. Калитка за ними заперлась.
В лесу была осень, ноябрь месяц. Прелестное время, когда еще не зима, но уже и не осень, по крайней мере не золотая осень, но морозы уже близятся, вечера уже холодные, когда грозы часты и внезапны, а полдни тепленькие, как бабье лето. Откуда-то с порывами ветра доносился запах, незнакомый, но приятный: теплый и мягкий, чуть пряный, очень легкий и светлый.
Быстро темнело. Дети устали и проголодались, только раз им удалось перекусить, обнаружив полянку винограда, а ушли они уже далеко. В сгущающихся сумерках они пробирались по гребню холма на север. Склон справа резко спадал куда-то вниз, но за деревьями ничего не было видно. В полной темноте пасмурной ночи дети выбрались на лысую макушку холма. Там они и остановились: сил идти куда-то еще больше не было.
Вдобавок ко всему, посреди ночи прошла гроза, удивившая детей несказанно: в эдеме ничего подобного не было. Небо там не знало облаков, солнца, луны или звезд, равномерно-лазурное днем, к ночи оно темнело, столь же равномерно окрашиваясь темно-сизым.
Дети, промокшие, замерзшие и голодные, до рассвета так и не заснули, хотя устали очень. Адам был крайне напуган, и потому зол. Ева была крайне зла на весь свет, и потому тихо глотала слезы.
Понемногу светало. Адам толкнул Еву вбок: «Смотри!» Ева смотрела — затаив дыхание, боясь спугнуть нежданное чудо. Они забыли даже бояться, глядя на большой коричневый куст конопли.
Адам сорвал несколько лепестков, смял в ладони пыльцу, смешал с остатком листьев, добавил туда чуть золы, скрутил все в большой фиговый лист, и зажег. Откуда появился огонь, неизвестно. Будто ему кто — то преподнес его.
Захватило дыхание — от непостижимой, не поддающейся осознанию огромности всего удовольствия. Кайф поднимался, все поплыло в тумане. Адам передал папиросу Еве, та тоже затянулась анашой. Удовольствие усиливалось…
Взошло солнце…
С неба спустились ангелы. Они были такие красивые, белые, кучерявые, с чубами, с крылышками по бокам. Они подлетели как бабочка, как стрекоза, вдохнули дым наркотика, выдыхаемый Адамом и Евой, заулыбались, перелетали то влево, то вправо, вдыхали дымок, и улетели прочь. Один только ангел задержался на секунду, и сказал вот это:
— Вас надо было выгнать из Эдема. Надо было, миленькие. Всевышнему нужна человеческая смерть. Это для него оргазм. Смерть — это оргазм для Аллаха. А дым наркотика нам полезен.
И ангел улыбнувшись, улетел.
— Хорошо, что мы ушли из рая, — тихо сказал Адам.
Ева молчала. Она красными глазами стеклянными зрачками смотрела прямо в полыхающее впереди утро.
Рождался день.
