Юлька

— Твой опять на посту, — засмеялась лукаво бабуля,- у подъезда стоит.
Караулит тебя, караулит…
— Пожалела бы парня, — мама вытерла фартуком руки. — Да! Вот это
любовь! По — шекспировски — радость и муки.
Мама чмокнула Юльку в макушку. Потом отпустила.
— Ты сменила бы , доченька, гнев свой на милость
— Очень надо! Стоит у подъезда без толку,- и пригладила рыжую и непокорную челку.
Но веснушки блеснули на вздернутом носике рядом так задорно, что стало понятно: ой, надо!
Вопреки заявлению, что прозвучало так веско, подбежала к окошку, отдернула прочь занавеску. И увидела Юлька с высоты своей восьмиэтажной: у подъезда стоит он — нелепый, несчастный и важный.
Засмеялась, довольная, на каблучке крутанулась, убежала в гостиную,
лишь хвостом своим рыжим вильнула.
— Юля! Там тебя ждут. Ты пойди, погуляй чуток, Юля.
— Не пойду! Не хочу! Ну, чего ты пристала, бабуля!
— И в кого удалась? — сокрушенно бабуля вздохнула. Ну, ни капельки жалости нет. И смахнула пылинку со стула.
— Ну, конечно, в тебя, — это мама из кухни. — Недаром наш отец говорит, что ты в жизни совсем не подарок!
— Да и ты хороша! Сколько за нос водила ты Мишу!
-Так я тоже в тебя, — улыбнулась ей мама. И вышла.
Только Юлька осталась в уютной и тихой гостиной. У подъезда ходил Он безропотно, важно и чинно…
Боже мой, чтоб я дал, чтобы в год тот далекий вернуться, где от спе-
лых плодоы и ломаются ветки, и гнутся, где мальчишки в войну безза-
ветно, как в жизни, играют, и с утра старики на фанере «козла
забивают». На веревках белье ветер теплый щекочет игриво, и волнуются: чье же белее?- хозяйки у окон ревниво. Посидеть бы чуть-чуть на скамейке. На той, где автобус. Но безжалостно время- его умолить и не пробуй!
Вот и Юлька! И вид венценосной особы. Нос приподнят надменно- а ну, подступись к ней, попробуй!
Мимо парня прошла. И уже в ожиданье победы:
— Ладно. Что там… Пошли.
Благодарный, он двинулся следом.
— Юль, возьми…- и ладонь протянул ей.
— Что это?
— Шоколадная… Хочешь?- на ладони лежала конфета.
Она долго, наверно, у парня хранилась в кармане. От тепла размягчилась, немного подтаяли грани. И приклеились к спинке ее загорелой три крошки.
— У нас есть. Ну, давай. — деликатно куснула. Немножко.
Где — то вдруг громыхнуло — будто выстрелил кто-то из пушки. Юлька взвизгнула громко — он придвинулся ближе к подружке. Появилась над садом огромная черная туча. Поворчала немного. И скрылась за крыши. тем лучше !
Он стоял возле Юльки — был весь переполнный счастьем. Улыбались соседки : «Пусть Господь их спасет от напастей!»
Отшумела весна… Отцвела, отошла незаметно. Расчертило дорожками сад раскаленное лето. Оборвали мальчишки незрелые яблоки всюду. В доминошном раю в полдень тихо, дремотно, безлюдно.
Яблонь чахлая тень никого не спасает от зноя.
Только что это? Люди! Скажите, что это такое?!
Я не вижу давно у подъезда фигуры привычной. Юлька всюду одна. Ей, что? Все безразлично?
И старается бабушка вызвать на разговоры:
— Что-то, внучка, давно не видать твоего ухажера. Что случилось? Поссорились? Все зачеркнули? Почему ты расплакалась? Что с тобой, девочка? Юля! Где же Вовка? Скажи, Бога ради!
— Его мама и папа отдали в другой детский садик

Ефим Хаят