Синдром седьмого дня

Синдром седьмого дня

«Реактивный двигатель – специальный»
(Название первой в СССР атомной бомбы)

-Если утром у вас с похмелья болит голова, значит вечером вы решили выпить рюмочку для аппетита.
(Из концерта Задорнова)

-ООООООООООООООО! ОООООООООО! ООООООООООООООООООООООООООООООООООО!
-Кончай хату трясти! – услышал я громоподобный голос. – Встава-ай! Проснись и пой!
Я поборол желание застонать снова от всего этого шума, ударами молота отдававшегося в голове. Не открывая глаз, вытянул руку и материализовал бутылку «Гиннеса» (даже не выбирая сорта, предоставив этот выбор подсознанию), отпустил бутылку, мысленно подхватил ее в полете, и почувствовал, как живительная влага разливается по пересохшему горлу. Стало чуть лучше, и я открыл глаза.
Напротив стоял Роберт.
-Мазохист, — констатировал он.
-В жизни надо все попробовать, — возразил я, отгоняя опустевшую тару от лица.
-Ага, а хочешь попробовать умереть от разрывного орудия? Интересные, надо сказать, ощущения. Особенно при возрождении.
Я опустил глаза.
Да.
Было.
В самом начале.
Тогда еще ни мы, ни кто-либо другой не догадывались обо всех наших возможностях. Точнее — мы еще не догадывались, а остальные и не хотели догадываться. Им достаточно было знать уже появившихся, чтобы испугаться, чтобы попытаться уничтожить нас. А Роберт был первым, с кем попытались расправиться.
Да. Помню я этот «инцидент», как говорил генерал… Хм, сейчас и не всплывет в памяти имя того вояки. Да и кому его вспоминать?
«Потому что не было его. Ведь верно?» — сказал тогда Роберт, глядя мне в глаза. Этот взгляд мне уже не забыть. Никогда.
Ведь верно…
-Ладно. Не заморачивайся… Вижу, голова у тебя больше не болит.
Я моргнул. Действительно.
-Черт!
Задумался! Потерял контроль! Отключился! Черт!
Вот почему так: на опьянение просто настраиваешься, а похмелье надо все время поддерживать частью сознания. Я, конечно, могу вернуть его (все равно я теперь знаю ощущения). Вот только зачем?
Приняв вертикальное положение, с удивлением отметил, что до этого лежал на груде книг.
-Помнишь что-нибудь из давешнего? — спросил я, разминая мышцы. Можно было обойтись и без разминки, но все мы цепляемся за старые привычки. За старые человеческие привычки.
-Смутно. Я же барьер восприятия поставил не многим выше твоего. Тоже в зюзю надрался, как говорит Зина.
-Понятно.
Огляделся. Маленькая комнатушка с полками, туго набитыми книгами. С потрепанной, но надежной мебелью. С пыльным выцветшим ковром. С линялыми обоями. Таких много. Вот только «дом», в котором находится эта комната, не обозначен ни на одной карте мира и доступен лишь для тринадцати человек… человек… потому что очень хочется считать себя человеком.
А началось все четыре года назад, по земному летоисчислению. Мгновение, по сравнению с вечностью, которую нам еще предстоит прожить. Разные люди, из разных мест, из разных стран. Люди, четыре года назад ставшие богами. Никто не знает, почему именно мы, почему мы умеем то, что умеем.
Наука пасует. Да и что способна сказать генетика про того, кто может повернуть время вспять и воссоздать вселенную, не затратив при этом особых усилий. Пасует и мистика – самые бредовые версии о потенциале человеческого мозга не могут объяснить и тысячной доли наших возможностей.
У нас даже есть адепты. Верующие…
Как можно веровать в то, что итак существует?
Мы стояли посреди комнаты. Я около книг, Роберт в метре от входа. Стояли и думали. Каждый о своем или о чем-то общем. Мы можем себе это позволить – тот, у кого впереди вечность, может себе позволить просто размышлять.
Я услышал шум и повернул голову. Звуки доносились из коридора. Дом строил Дима, поэтому коридор должен быть бесконечным. Насколько я знаю Иванова.
Снова тот же шум.
Мало ли что там может быть, возможно, кто-то очнулся и со стихиями развлекается или сон кому приснился… Хотя сон — это, конечно, маловероятно. Дураков нет. Это, пожалуй, малая плата за всемогущество – любые сны становятся явью.
Шум раздался опять.
Я переглянулся с Робертом, он едва пожал плечами. Не сговариваясь, мы перенеслись в коридор.
Коридор, в отличие от комнаты, был именно таким, каким должна быть среднестатистическая обитель богов. Он представлял собой сюрреалистическую картину небытия. С разноцветными всполохами и доносившимися из ниоткуда голосами. А вон та замысловатая фигура, должно быть, символизирует переплетенье пространства и времени. Или еще какую-нибудь фиговину, к которым так склонен неудавшийся фантаст Дмитрий Иванов.
И в этой бесконечной феерии красок плыла гигантская черепаха, по размерам превосходящая Землю и Луну вместе взятые. На панцире черепахи устроились три слона соответствующих размеров, на спинах которых возлежал огромный диск, а над диском, едва не задевая небесный купол, вращалось маленькое солнце.
Я поднялся над диском и увидел, что весь он покрыт наростами гор, нитями рек, отметинами морей и озер, вкраплениями лесов, проплешинами равнин, а посредине, вместо вполне ожидаемой снеговой шапки, прямо из неба падал колоссальный водопад, от которого происходили все водоемы и реки этой «земной тверди».
Присмотрелся.
Ха! Как и ожидалось, голубоватый купол неба начинался с белесой полосы водяного пара, опоясывающего весь диск, и прогибался там, где начинался водопад. Забавная вариация круговорота воды в природе.
-Оригинально!
Я оглянулся и увидел, что Роберт последовал за мной.
-Фридрих опять энциклопедии притаскивал?
Роберт нахмурился, видимо, пытаясь восстановить отказавшую память.
Мне вспомнился последний визит Фридриха. В отличие от меня, Роберта, Зины, Хакиро и Димы — Фридрих никогда не перемещался во времени, никогда не путешествовал по подпространствам и попутным измерениям. Поэтому мне и кому-либо из нашего узкого круга далеко за сто лет, а Фридрих с момента воссоздания повзрослел лишь на четыре года. В общем, он не утратил романтических идеалов и все пытается изменить мир к лучшему.
Помню, он притащил несколько десятков книг по физике: начиная с учебников для старших классов и кончая работами нобелевских лауреатов. Предлагал изменить законы мироздания для улучшения жизни людей. Мы тогда тоже были зелеными, вот и повелись. Начали экспериментировать. Изменяли силу тяжести, энергетический запас измерения, создавали остаточный импульс тела, варьировали физические константы и законы природы. Даже, помню, эволюцию пытались по другому руслу направить. Короче, ни к чему путному не пришли, разве что плотность воды увеличили на тридцать восемь десятых килограмма на метр в кубе. Через пятьсот один год это должно было помочь ученым Независимого Марса открыть способ управления энергией Солнца. Чуть позже выяснилось, что это наше новшество привело к уничтожению восьми с чем-то миллиардов рас в шаровом скоплении и упадку более чем трехсот триллионов.
Пришлось в спешном порядке отменять все изменения, а Фридрих так и не узнал, что все его усилия были тщетны. Он вообще до сих пор не знает, что вариативность разума во вселенной бесконечна. Что уж говорить о подпространствах и параллельных измерениях…
Не знает — и ладно. Ему и с третьей планетой от Солнца забот хватает.
-Ну? – мне показалось, что молчание Роберта затянулось.
-Нет. Это… — он опять нахмурился. – Это Иванов книгу притащил. Щас.
Он вытянул руку, и я увидел, как над его ладонью парит увесистый томик. Я мысленно потянулся к книге и приблизил ее к глазам.
-Терри Пратчетт «Плоский мир». «Цвет волшебства». «Безумная Звезда», — громко прочитал я золотистую надпись под изображением пресловутой черепахи, слонов и диска.
-Персональное издание Димы. К слову, это (Роберт кивнул в сторону черепахи) не точная копия с книги.
Я присмотрелся к поверхности диска.
-Города… Люди?
-Да. Но, на мой взгляд, несколько меньше ростом.
Мы молча висели над черепахой. Не знаю, сколько времени это продолжалось. Минута или годы – в этом месте они едины.
Черепаха продвинулась совсем немного. Парсек, не больше. Мы все еще были над ней.
Прошло еще какое-то время, и я увидел, как черепаха открывает рот. В звуке, который издала черепаха, я узнал шум, заставивший меня выйти в коридор. Скорее всего он был за слуховым порогом обычного человека, и я замечаю его машинально. Это может быть песней или просто криком. Это может быть и дыханием этого странного существа. А может быть и разговором с самой собой или со слонами (я чувствовал, что и черепаха, и слоны разумны).
В сущности, я мог бы это легко проверить. Я мог бы перестроить слух, я мог бы прочесть ее мысли, я мог бы обратиться в схожее с ней существо и разговаривать с черепахой, сколько захочу…
Я могу многое.
Все.
Но не хочу.
-ОООООООООООООООООООООООООООООООООООООО! – раздался стон, сотрясающий весь коридор.
-Кто-то очухался, — с наигранным садистским удовольствием сказал Роберт.
-Я что, так же орал?
-А ты думаешь, чего я к тебе сунулся. Из соображений гуманизма и любви к ближнему?
Повисло молчание.
-Слушай! Мне тут мыслишка одна пришла… Смотри.
Роберт напрягся. Это было не то шуточное напряжение, когда он тормошил свою память. Это было напряжение, которое могут ощутить лишь те, кто может все.
-Смотри, — повторил он.
Я смотрел.
Черепаха поблекла и стала стремительно уменьшаться. С диском и со слонами.
Мгновенье и они исчезли.
Я поменял зрение.
Осталась лишь белесая муть и стоны такого же мазохиста, как я.
Я поменял зрение.
Коридор стал бесконечной тьмой. Словно космос без звезд.
Я поменял зрение.
Ничего. Просто ничего.
Я поменял зрение.
Опять поменял.
Снова.
Снова.
Снова.
Снова.
Снова.
Стоп!
Какое-то движение. Так… Есть!
Да он новое пространство делает! С нуля!
Я просочился в эту вселенную.
Красиво, чертовски красиво. Большой взрыв я пропустил, но и сейчас было на что посмотреть. Время ускорилось настолько, что даже нельзя было определить, что представляли из себя эти импульсы — зарождение сверхновых звезд или возникновение галактик. Калейдоскоп красок на черном фоне завораживал, и все же постепенно приедался, поэтому я почти с радостью встретил ту секунду (или тысячелетие) когда время стало замедляться.
Вот только-только погасла сверхновая. Свет иссяк, и осталась темно-коричневая сфера. Чуть побольше Луны.
Прошло время.
Сфера покрылась трещинами, из трещин шел неясный голубоватый свет. Мне показалось, что она чуть уменьшилась в разме… Что это?
ЧПОК.
Я едва успел увернуться от куска сферы размером с крупный астероид, чтобы попасть под целый град мелких осколков. Не так звезды образуются. Ой, не так!..
Чертыхаюсь и цепляюсь за хлипкие остаточные гравитационные поля.
Да что же здесь произошло!
За двумя внушительными массивами я так и не смог разглядеть, что же находилось внутри, но от остатков сферы все еще исходил неясный свет.
Прошло время.
Спектр света изменился. Теперь он стал желтоватым, и из-за застывших в невесомости глыб величаво выплыла черепашка. Мааааленькая такая. Размером с Евразию. На панцире у черепашки было ровно три слоненка, а над их спинами бурлил алый блин с яркой молодой звездочкой.
Не знаю, то ли черепашка и вправду так быстро двигается, то ли время все еще идет в ускоренном режиме, но, зыркнув в мою сторону, черепашка резво поплыла и вскоре скрылась из виду.
«Распугал тут всю живность, понимаешь!»
Мгновенье, и передо мной появился Роберт в потертых джинсах и черном фраке поверх клетчатой рубашки, с бутылкой шампанского в руке.
«Ну? Обо что разбивать бутылку?»
Роберт занес шампанское над головой и стал вертеться и озираться.
«О голову разбивай. А нормально разговаривать нельзя?»
«Попробуй…»
Я открыл рот, и закричал во всех доступных мне диапазонах.
«Черт!»
«Нет, знаешь, я, кажется, кое-что услышал. Попробуй еще. Отсутствие атмосферы, конечно, вносит свои коррективы, но разве это помеха? Пробуй, пробуй…»
-Сволочь ты.
На этот раз пришла очередь Роберта удивляеться.
-До воздушного пузыря, конечно, ты додуматься не мог, любитель телепатии, — сказал я как можно спокойней и беспристрастней.
Один-один.
Роберт пожал плечами, и сбоку от него материализовалось металлическая плита с искрящимися краями. Я заметил ряд заклепок и обрывок какой-то английской надписи, наискосок пересекающей железяку.
-Небось, с авианосца.
-Не-а. С подлодки, — гордо сказал он и разбил бутылку о плиту. – Объявляю эту вселенную открытой! Ну что, помянем?
В руке у Роберта опять появилась стеклотара. На этот раз на этикетке значилось «Vodka».
-Кого?
-Как «кого?». Команду подлодки, они ж в пятидесяти метрах под водой были, когда я обшивку сдирал.
Я посмотрел на Роберта, потом на обрывок надписи. И вспомнил про американского генерала, про ту боль в глазах, про тот выстрел испугавшегося солдата…
Не простил. Неужели не простил? Все это время помнил?
-Господи! Да шучу я, шучу, — устало сказал Роберт, заметив мою реакцию.
Плита и осколки бутылки шампанского исчезли, как, впрочем, и «Vodka», с фраком.
-Извини…
-Ладно, замяли. К слову говоря, ветра тут, конечно, нет, но… сквознячка не чувствуешь?
Я оглядел себя. Мда… Есть космические туристы, а я буду первым космическим нудистом. Правильно, вся одежда испарилась в первые секунды (миллиарды лет, если быть точнее).
Я щелкнул пальцами и облачился в серую футболку и светлые брюки.
-Другое дело… Эй, — Роберт неожиданно выкинул руку, тыча куда-то пальцем. – Ну, разве это не мило! Нет, я все-таки гений.
-Плагиатор ты, — сказал я, наблюдая, как две черепахи с еще не оформившимися дисками и слонятами без бивней изображают нечто вроде любовной игры. – И еще одно: если люди когда-нибудь смогут выйти за пределы своего пространственно-временного континуума (я многозначительно кивнул в сторону милующейся парочки), объясняться будешь сам.
Роберт опять пожал плечами. Дурацкая у него эта привычка. Не божественно как-то…
-А где первая?
-Первый. Он в центре вселенной. Земля же в древности считалась центром вселенной, вот я и не стал уходить от оригинала.
-Центр? Эта вселенная ограничена в пространстве?
-Нет, просто у нее есть энергетический центр. Кстати, а с чего ты взял, что здесь можно разговаривать в космосе?
-Да я думал, что это что-то вроде мирового океана, — как бы оправдывался я. — Что с гравитацией сделал? — я кивнул в сторону неподвижных осколков «скорлупы» — Ужас! Вот я и решил, что и с остальным тут так же обстоит. И вообще, если тут нет… ничего, словом, как эти земноводные плавают?
-Да так же, как и ты, за гравитационные поля цепляются. А что касается самой гравитации… Так сам рассуди, была бы нормальной, так слонов сплющило бы, как камбал, а от черепах вообще остался бы один раздолбанный панцирь. Я тут вообще многое по-другому создал, а кое-что и от себя добавил.
Роберт замолчал, глядя в сторону.
-Надо будет Фридриху пару идей подкинуть, — задумчиво сказал он.
-Только попробуй!
Мы вместе рассмеялись.
-Я тебе еще самого интересного не показал.
Я почувствовал легкую вибрацию пространства и понял, что нахожусь уже не на окраине этого забавного мира, а над старой… пардон, старым знакомым. То бишь в центре этой вселенной.
«За мной!»
Передо моими глазами мелькнул расплывчатый силуэт Роберта.
За ним, так за ним.
Я прицепился к энергетическому абрису Роберта и почувствовал, как перед моим внутренним взором появился мерцающий указатель. Теперь я точно знал где сейчас Роберт.
Я щелкнул пальцами.
-И что?
Мы висели над каким-то зданием. Роберт смотрел прямо себе под ноги, а так как никого на самой крыше я не заметил, я посмотрел сквозь нее.
-На первом этаже.
Я послушно посмотрел сквозь все этажи кроме первого, и оцепенел.
На первом этаже этого дома, в большом зале, стояли, сидели, и лежали тринадцать человек. Они были в разных одеждах. Кто переругивался между собой, кто мирно беседовал, кто просто молчал. Мое внимание привлек лишь один. Худощавый пацан, о чем-то рассказывающий немолодой даме в черном султане, поигрывал огненным шаром.
-Магия? Скажи – ты создал магию?!
Роберт не заметил отчаянья в моем голосе, и весело возразил.
-Нет, что ты. Они уже витка два как воссозданы.
Воссозданы… Я помню, как это было со мной. Со всеми нами. Сначала странное смешение страха, радости и удивления. Потом остается только страх. Страх сменяет ужас – ужас, который охватывает оттого, что ты неожиданно понимаешь, что можешь все. Абсолютно все. Но ужас проходит, и остается лишь безмятежность и скука. А после безмятежности… не знаю. Пока не знаю.
Так было с нами. Так будет с ними.
-Они всемогущи?!
-Хм… В рамках этой вселенной. Да и по возможностям они нам уступают. А так — да.
Рано. Рано, Роберт, тебе придется это понять. Не готов ты к такому. Не повзрослел ты настолько, чтобы осознать правду. Я тоже был не готов, но я выдержал. Сможешь ли ты понять? Понять и простить? Понять и быть благодарным?
-Что с тобой?
Я молчал.
Роберт забеспокоился и начал быстро говорить:
-Я решил, пусть и у этой вселенной будут свои боги. Для забавы. Шутка, понимаешь, прикол. А потом они смогут и к нам пробраться. Будет с кем пообщаться — пусть не как с равными, но близкими по духу.
Он смотрел на меня и не замечал, как жизнь на поверхности диска забурлила, как часы превратилась в секунды, а недели в минуты. Он говорил и говорил. Потихоньку он сам начал осознавать, что наделал. Но все еще пытался отшутиться и оправдаться.
Я молча вытянул руку, указывая в даль. Там мерцала алая точка, видимая лишь нам двоим. Роберт замолчал и переместился.
Переместился и я.
Мы оказались над опушкой красивого леса. Деревья в нем, хоть и были привычной формы, но имели причудливые листья, напоминающие лопухи и приятно пахнущие медом. На опушке сидели два человека. Два молодых парня. Картина эта была бы более-менее обыденной, если бы не клочок тьмы перед ними.
-Слушай, — сказал я Роберту и занялся сознаниями двух ребят.
Я не управлял ими, а лишь направлял. Но и этого было достаточно.
Прошло время.
Двое ребят ушли, оставив нас в одиночестве.
-ЭТО – ты?
-Да я, — я все еще смотрел на опустевшую опушку.
-Невозможно, — Роберт старался говорить спокойно, но было слышно, как дрожит его голос.
-Возможно.
-Нет!
-Возможно. И это так.
-Нет! Не верю!
-Не верь, — я поднял взгляд, и увидел страх на лице Роберта.
Страх и ненависть.
Он уже понял.
-Не верь, — повторил я и посмотрел вверх — не в небо и не в пространство, а куда-то… куда-то… за грань. – Не верь – осознай.

-Оригинально! Как ты их назвал – «Пла ан’ Ет-И»?
-Планеты. В одно слово. Сам не понимаю, что на меня нашло. Просто вчера почувствовал, что мне хочется сделать такое. Я даже не знал, что способен на подобное.
-А это только окно туда?
-Конечно. Но мы можем туда переместиться в любой момент.
-Нет уж. Спасибо. Я лучше по Краю прогуляюсь – меньше шансов свалиться. У них же даже нет плавников. Как они вообще держатся?
-О! Это самое интересное. Я называю это «взаимной тягой тел». Любое тело притягивает к себе другое тело с силой, зависящей от расстояния между ними, и от того сколько они весят.
Диз пу’Раж подозрительно покосился на разноцветные шарики, кажущиеся мелочью по сравнению с огромной звездой.
-А каких они размеров?
-Ну, вон та средняя по размеру, — Щел-Ми-Тью указал на голубо-белый шарик с вкраплениями зеленого. — Третья планета, если считать от звезды, где-то с наш диск.
Диз пу’Раж сглотнул.
«Каких же размеров должна быть звезда!» — подумал он, переводя взгляд с привычного Гилиса, каждый день сияющего над диском, и на вмиг ставшее пугающим «Сланце».
-А почему их так много. Целых девять.
-Не могу сказать. Просто захотелось. Я еще много таких хочу наделать. К примеру, сделаю… — Щел-Ми-Тью задумался, и слово само выплыло из сознания. – Галактику. Много галактик.
-Оригинально, — повторил Диз пу’ Раж и откинулся на спину, любуясь небом.
Он любил это место. Особенно сейчас, когда листья кипвоп полностью распустились и источали легкий сладковатый аромат.
-Знаешь еще что? На Земле… я показывал тебе ее — это та планета, которая с диск. Так вот, на Земле я создал людей, и тринадцати из них я дал часть силы.
-Нет! — на выдохе сказал Диз пу’Раж и с испугом посмотрел на Щел-Ми-Тью.

Я напрягся. Сейчас я делал то же самое, что и три года назад по земному календарю. Только тогда я был один, а сейчас за мной наблюдал Роберт.
Я закончил.
Я изолировал этот мир. Те, кого инициализировал Роберт, теперь не смогут выйти за пределы этой вселенной. Как бы ни старались. Возможно, это навсегда. Возможно, мы когда-нибудь снимем щит. Может, и никогда. Но сейчас мы точно не готовы. Даже мы с Робертом не готовы к этой правде.
-Знаешь, я чувствовал, что вот-вот сорвусь, — сказал Роберт, стараясь не смотреть мне в глаза. – Я ведь был готов уничтожить эту вселенную со всеми потрохами! К черту! В пыль! Вдребезги! К…
Роберт осекся.
Мы все-таки встретились взглядами и я увидел, что в глазах у него стоят слезы.
-Если бы не ты… Скажи… Что тебя удержало?
-Я просто был готов к такому. Со мной это уже было.
-Нет, я говорю о твоей вселенной. Что тебя удержало?
-Благодарность.
-Кому! За что!
Он так и не понял. Пока.
-Благодарность за то, что кто-то… когда-то… не испугался, а просто экранировал нашу вселенную. Наш мир.
-Нет!
Теперь он осознал.
-Да.

Челябинск
2003г.