КОШКА

ДАМСКОЕ ЧТИВО РУТЫ ЮРИС

Кошка

…А лететь было здорово.
Дурак, кто сказал, что глупо прыгать.
Вот Лилька взяла и сиганула.
Нет, конечно, не с бухты-барахты она собралась сигать.
Были для этого причины.
Но, главное, она не пожалела об этом…

Она давно уже собиралась поехать куда-нибудь, да всё денег не хватало…
А тут вдруг прибежала Капитолина из профкома, которая путёвками ведала, и закричала: “Девочки, девочки! Раз в жизни такой случай! Кто-то из начальства отказался, путёвка бесплатная аж из самого ГОССНАБА в Гудауту. Выручайте! Если пристрою – премия, чайку с тортиком попьём!”. Эти последние слова были сказаны уже с придыханием в голосе и с заискивающим заглядыванием в глаза.
Народ засмеялся. Что, мол, мы — ненормальные? Куда ехать — ноябрь месяц, в море не войдёшь! Выгляни в окно, Капа!
— Да там бассейн с морской водой. А начальник, что отказался — в Болгарию с семьёй поехал.
Лилька, которую в отделе за глаза звали Паша Строганова, оторвалась от своих бумаг на столе и вдруг неожиданно для себя самой сказала: “Я поеду!”
— Лилечка, выручай, милая, — взвилась Капитолина, — “А то придётся списывать, и мне премии не видать. А так и ты отдохнёшь, и я на премию сапоги новые куплю на “манке”, как у Тони из секретариата.
* * *
Лилька пришла вечером домой с путёвкой, села и стала думать, кому отдать кошку на месяц.
Лилька жила одна. Шесть лет назад они с сестрой разменяли родительскую квартиру. Правда, сестра поехала в двухкомнатную — у неё на носу была свадьба. Лилька тоже была не замужем, но спорить не стала, хоть сестра была младше. Лилька к тридцати двум годам уже поняла, что родных надо любить издалека, так полезнее для здоровья.
…А кошку звали Дворянка: Лилька подобрала её двухнедельным котёнком лет пять назад у соседнего подъезда во дворе. Кошка оказалась на редкость умная, нигде не гадила, мебель не драла и меток не ставила. Лильку она считала за мать и ходила за ней следом, как собачка. Весной ветврач сказал Лильке, что пора кошечку покрыть, а то старовата уже, болеть может начать. Лилька её к “женихам” возила, но киса котов к себе так и не подпустила.
— Ну и дурочка, женихи все как на подбор были, — сказала Лилька кошке, когда привезла её в очередной раз домой, — Смотри, так в старых девах и останешься. Больше не повезу тебя никуда, устала. А если ты этим солидарность со мной проявляешь, так это глупо.
…Присмотреть за кошкой согласилась соседская девчонка, шестиклассница. Но условие выставила — тушь ей французскую!
У Лильки такая тушь была. В запасе лежала, вдруг потом в магазине не будет. А Лилька без косметики чувствовала себя голой. Лилька подумала и добавила к туши ещё и лак арабский (час за ним в ГУМе стояла).
Это чтоб девчонка ещё и цветы два раза в неделю поливала.

* * *
Адлер встретил моросящим дождиком и духотой. Лилька получила свой чемодан и вышла на площадь аэровокзала.
Капитолина не обманула. На площади стоял автобус с надписью “Пансионат Солнечный берег”.
Лилька подволокла за ручку свой чемодан к автобусу и спросила у водителя, который проверял колёса, можно ли садиться.
Дядька был злой.
Может, с женой поругался, может ещё что. Но прямо таки гавкнул: “Путёвку покажь, а то вы все норовите влезть, чтоб задарма проехать, вози вас тут!”
-Зачем же даром, вот у меня путёвка, — Лилька полезла в сумочку.
— Ладно, залазь…
— Будьте так любезны, помогите мне чемодан поднять на ступеньки.
— Ещё чего, грыжу с вашими чемоданами заработаешь. Молодая, подымешь.
Лилька затащила кое-как чемодан в автобус и села недалеко от двери.
— Ты, девонька, подальше бы от двери села, он по дороге попутчиков брать будет. Ты красивая, приставать будут.
Лилька обернулась на мягкий женский голос с южным выговором. Говорила женщина, видно из местных. У Лильки взлетели брови от удивления, — водитель же про путёвку говорил.
— Да ты не удивляйся-, — сказала женщина, — У него трое детей, он нас и подсаживает за пятёрку. Всё-таки не пешком тащиться с баулами.
Но тётка ошиблась, доехали спокойно, никто не приставал.
Пансионат встретил благоуханием роз и шумом прибоя: до берега было меньше ста метров. Воздух был терпкий, густой и немножечко солёный.
Администраторша удивилась, узнав, что Лилька не чья-нибудь дочка, а по горящей путёвке.
— У нас ведь пансионат элитный, — сказала она, — только для начальства и их семей.
Лилька хотела оскорбиться, но передумала и гордо соврала: “Я сотрудник этого Главка, меня наградили за отличную работу”.
Номер был двухместный, с видом на море. Соседкой оказалась женщина лет 55-ти, с какого-то Уральского Комбината. Передовик производства.
Не начальник.
Она, очевидно, вообще в первый раз в жизни попала в пансионат, потому что привезла с собой столько нарядов, словно приданое собрала. Наряды, конечно, по московским меркам не выдерживали никакой критики, но Лилька не стала ничего говорить.
По вечерам развлечений особенных не было — не сезон. Если был сухой и тёплый вечер, то устраивались танцы на открытой танцплощадке в парке у моря. Если шёл дождь, то показывали кино. Плёнки были старые, поцарапанные и склеенные. Кадр на экране дёргался, перескакивал. Видно, хорошие фильмы берегли для сезона, когда начальство приезжало.
Но интереснее всего были танцы. Это был бесплатный концерт. Лилька выносила стул на лоджию и усаживалась смотреть. На танцы приходили только такие же женщины, как и Лилькина соседка, смешно одетые, с начёсами на голове, которые в Москве назывались “вшивый домик”. Изредка на стул ставили магнитофон, обычно же на стуле сидел местный баянист и играл вальсы и фокстроты. А так как запас его был невелик, то казалось, что он всё время играет одно и тоже.
Кавалеров не было, поэтому дамы танцевали “шерочка с машерочкой”.
И обязательно на танцы приходила старая собака, которая жила при кухне. Она садилась рядом с баянистом и, наклонив голову набок, с удовольствием и интересом наблюдала за танцорками.
Днём Лилька поехала в город на рынок, чтобы прогуляться и посмотреть, чтó за место, чтобы потом на работе рассказывать.
Городок был провинциальный, по улицам прогуливались куры, свиньи и индюшки, красивые и важные.
Машины ездили каждая по своим правилам. Кто нахальней, для того и зелёный свет.
Прогуливаясь вдоль домиков, она задумалась и шагнула с тротуара на мостовую на перекрёстке, не обратив внимания на проезжающее такси. Раздался визг тормозов. Лилька очнулась и встала как вкопанная.
Водитель, полный седой абхазец, открыл дверь и…
Девушка втянула голову в плечи, решив по московской привычке, что сейчас она услышит о себе такое, чего раньше и сама не знала.
Но водитель подошёл к ней, взял за руку и сказал ласково: “Ай, какая красивая! Проходи, лапочка!” И перевёл её через улицу.
От неожиданности и испуга Лилька вдруг заплакала. Тут её и нагнала отставшая соседка. Она оттеснила таксиста и поволокла Лильку к отходившему уже автобусу, чтобы не опоздать на ужин.
* * *
Лилькина соседка оказалась доброй, ласковой. Но чрезмерно разговорчивой. Всё про Москву расспрашивала, где ГУМ да ЦУМ.
Она обратно через Москву должна была ехать, так ей родня и соседи целый список написали, чего где покупать. Она прочитала этот список Лильке, путаясь в названиях и неправильно ставя ударения. Даже вспотела.
— И вот ещё что. Всё про какой-то “аддидас” меня просили ребята. Лиль, это чтой-то такое?
— Да кроссовки это, с джинсами носят. Раньше кеды были китайские “Три мяча”, а теперь кроссовки фирмы Аддидас, — Лилька улыбнулась, прикрыв рот рукой, чтобы не обидеть соседку, — Ладно, я пойду в бассейн.
Её ещё с самого завтрака тянуло туда. За завтраком соседи по столу рассказывали, что там, в бассейне, такой! инструктор для тех, кто плавать не умеет.
Купальник у Лильки был финский. Обалденный. В туалете на Петровке у спекулянтов купила. За сотню (всю премию ухнула). Он был весь в полосах и звёздах, под американский флаг. И блестел. Лилька почитала ярлычок — материал назывался непонятным словом “лайкра”.
Подружки уже дважды брали его у Лильки на прокат, когда отдыхать ездили. Одна даже потом замуж вышла. Её муж так Лильке и сказал: “Лилечка, всё Ваш купальник, у него волшебная сила!” и подарил ей болгарские шлёпанцы из пластика. Яркие, с пластмассовой лилией на перекрестье.
— Лилии – лилию! — сострил новоиспечённый муж, довольный своим остроумием.
Лилька вошла в бассейн гордой походкой в своём купальнике и дарёных шлёпанцах, с полотенцем на плече. Народу было мало. Для отдыха был не сезон, и пансионат был наполовину заполнен такими вот награждёнными передовиками, как Лилькина соседка…
Для них был отдельный сеанс, потому что у многих полных женщин совсем купальников не было, и они купались в нижнем белье. Тогда с ними даже не инструктор плавал, а администраторша Манана со второго этажа, имевшая разряд по плаванью. На этот сеанс, кроме этих женщин-передовиков, никого не пускали.
Даже девушек, чтоб не смущать.
Сейчас в бассейне плавало человек пять.
Инструктор, загорелый и мускулистый, в крошечных плавках, расхаживал вдоль бортика. Очевидно, он насмотрелся американских фильмов, которые крутили здесь в сезон для начальства, потому что старательно копировал походку и жесты актёров. Лилька ещё не знала, что у него есть прозвище — Плейбой. Завидев Лильку в ярком купальнике, он заиграл мускулами и оживился.
Лилька посидела на бортике, поболтала ногами в воде и нырнула. Плавать она умела, в детстве в бассейне занималась, чуть-чуть до разряда не дотянула. Корью заболела и отстала.
Бассейн был небольшой, 25-ти метровый. Девушка оттолкнулась от противоположной стенки и поплыла обратно. Рядышком уже плыл инструктор. Лилька сделал вид, что его не видит. Она доплыла до бортика, подтянулась и села, накрывшись полотенцем. Инструктор, побултыхавшись вокруг, вылез и сел рядом.
— Какой у Вас купальник! Югославский?
— Что Вы, я так мелко не плаваю. Штатовский, — слукавила Лилька, искоса разглядывая инструктора. Он был интересен внешне, но по глазам — этакий самовлюблённый красавéц. Лет ему было примерно 35.
— Вы издалека? — спросил он.
— Из Москвы…
— Теперь понятно, почему Вы так “акаете”. Все мАсквичи άкают.
Лилька хотела встать и уйти, но он задержал её за руку: “Не обижайтесь, здесь не в сезон всё больше тётки в нижнем белье. И вдруг девушка из Москвы. Пойдёмте, я Вам что-то покажу. Он встал и подал ей руку. Они прошли вдоль бортика к другому краю бассейна, где находились двери с молочными стёклами. Над дверью была надпись — “Солярий”.
Инструктор достал ключ из-под коврика и открыл дверь.
Лилька ахнула. За дверью был настоящий зимний сад. Стояли шезлонги. Был даже маленький фонтанчик. В самом конце этого сада стояла какая-то странная лежанка с лампами наверху и внизу. Что это такое, Лилька не знала. Инструктор протёр тряпочкой это сооружение и сказал: “Ложитесь, только вытретесь сначала хорошенько”.
Лилька подчинилась его приказу. Он положил ей на глаза тёмную повязку и стал намазывать каким-то жидким кремом. Лилька испугалась и напряглась. Его рука скользила по телу, невзначай касаясь то груди, то места более интимного.
— Так, — сказал он, — на мой счёт “25” Вы, не открывая глаз, переворачиваетесь на живот.
Что-то щёлкнуло, и Лильке стало очень тепло, будто она лежала на самом солнцепёке. На счёт инструктора она перевернулась. На следующий счёт опять что-то щёлкнуло и “солнце” погасло.
— Можно открывать глаза и вставать, — командовал инструктор, — Испугались, наверное? Это установка для загара. Наши летние отдыхающие из-за границы её сюда приволокли для своих жён на случай плохой погоды. Вообще-то эта комната у нас от лета до лета не функционирует. Исключение специально для такой гостьи, как Вы.
— Спасибо, я пойду, — сказала Лилька.
Ей был неприятны жадные взгляды инструктора.
— Я Вас приглашаю сегодня на танцы, — сказал инструктор.
Лилька засмеялась: “Под гармонь что ли?”
— Зачем под гармонь, я свой магнитофон принесу. Придёте?
— Подумаю, — ответила девушка, — До свидания, спасибо за загар.

* * *
Вечером соседка удивилась, что Лилька собирается на танцы вместе с ней. Она с интересом наблюдала, как Лилька красится, накручивает волосы феном. Платье из марлёвки соседку добило.
— Лилечка, девочка, уезжать будем, продай мне это платье. Дочка счастлива будет. У нас в городке ни у кого такого нет.
— Посмотрим, — сказала Лилька.
Платье-то она сшила сама перед отъездом, две ночи за машинкой просидела. Она прикинула, сколько за него можно выручить, чтобы как-то билеты на самолёт оправдать.
Инструктор не обманул. Музыка на танцплощадке была совсем другая.
Итальянцы.
Тёткам тоже понравилось. Они раскраснелись и отплясывали, подражая молодёжи, которая на звуки итальянской эстрады подтянулась к площадке.
Когда Лилька присела передохнуть, инструктор сел рядом и предложил закончить вечер скромным банкетом у него дома.
Лилька, и сама не зная, почему, вдруг согласилась. Терпкий запах роз и моря опьянил её и лишил чувства опасности. Она даже не заметила подмигиваний своей соседки, когда инструктор уводил её под руку.
Его комната располагалась на первом этаже, за почтой. Лилька раньше и не заметила, что за цветами у почты находится дверь. Проход к ней был загорожен кожаными креслами с высокой спинкой.
Администраторша дремала на своём месте, уронив голову на руки, и не видела, как они прошли мимо неё.
В комнате стояли такие же кожаные кресла, софа, накрытая пледом и небольшая стенка из ДСП. Маленький телевизор приютился на холодильнике у окна. Стол был уже накрыт. Очевидно, инструктор не сомневался, что сегодня у него будут гости.
Лилька села в одно из кресел. Инструктор выключил верхний свет, оставив горящим только торшер у софы.
— Лилечка, давайте познакомимся поближе, и для начала выпьем чудесного красного вина!”
— Я не пью, — сказала Лилька.
— Это слабенькое винцо, глоточек за знакомство!
Лилька пригубила рюмку. Вино было действительно слабым и очень приятным на вкус. Она отхлебнула глоток. Потом ещё и поставила рюмку. Инструктор протянул ей гроздь винограда. Они поговорили о Москве. Оказывается, инструктор учился там на физрука. Посмеялись над тётками с танцплощадки.
Лилька даже не заметила, как ноги у неё сделались ватными, а голова – чудной. Поэтому на приглашение выпить ещё за приятный вечер, она взяла рюмку и выпила всё до дна. Наверное, инструктор подмешал снотворного в вино. Потолок поехал перед глазами. “Плейбой” подхватил её и перенёс на софу.
— Отнесите меня в номер, — заплетающимся языком попросила Лилька. Но инструктор уже навалился на неё, прикрывая ей рот рукой, и стал шарить рукой под юбкой. Лилька попыталась сопротивляться, укусила за ладонь, закрывавшую рот. Но этим самым только разозлила. Затрещала и порвалась марлевая юбка.
— Молчи, дурочка, — он навалился ещё тяжелее и, найдя, наконец, трусики под юбкой так рванул их, что разорвал пополам.
Лилька поняла сквозь дурман, что сопротивляться и кричать бесполезно. Вдруг её пронзила резкая боль, она дёрнулась, а инструктор отскочил от неё как от прокажённой.
— Чёрт возьми, — зашипел он, — Во, дурдом-то! А ты, оказывается, ещё девочка. Ну и срамота — старую деву поимел. Что ж ты, дура, мне не сказала! Смотри, если нажалуешься в милицию, в Москве найду! Пошла вон, мАсквичка! Кошка ты драная…
Он вытолкал Лильку за дверь.
Опираясь на стену, она дошла до кресел и упала на мраморный пол, сильно ударившись затылком. На звук падения, оглянулась администраторша из-за своей стойки. Она подбежала к Лильке и закричала: “Эй! Что это ещё такое? Отвечай!”
Говорить Лилька не могла. Она только мычала и пыталась прикрыть разорванной юбкой ноги, не видя, что ноги запутались в порванных окровавленных трусиках. Тушь и помада размазались по лицу.
Администраторша наклонилась к ней, шлёпнула по щеке: “Да ты пьяная, какой позор в таком пансионате, проститутка!”
Лилька не помнила, как прибежал старший администратор, как её доволокли до лифта и втолкнули в номер. Она только всё пыталась сказать: “Почему Вы обращаетесь ко мне на ты?”
И не понимала, почему язык не слушается её…
* * *
Утром она проснулась, вернее, очнулась оттого, что кто-то присел рядом и положил руку на лоб. Это была соседка.
— Дочка, что ж это ты наделала вчера? — в голосе её слышалась и жалость и осуждение одновременно. И нельзя было понять, чего больше.
Лилька поднялась и села. Она увидела на стуле порванное платье и окровавленные трусики. Её вдруг стошнило. Соседка отскочила, и Лилька поняла, что осуждения было больше. Потом она увидела собранные чемоданы соседки. Лилька вопросительно посмотрела на неё.
— Я переезжаю в другой номер, там женщина с нашего комбината, — сказала соседка неправду. Она, эта неправда, ударила пощёчиной Лильку по лицу. Лилька встала, переоделась и пошла на завтрак. Проходя мимо администраторской стойки, она увидела лист бумаги с крупными буквами, написанными фломастером.
В бумаге говорилось, что за аморальное поведение гражданка такая-то выселяется из пансионата досрочно с сообщением по месту работы…
Лилька остолбенела и даже не слышала, что администраторша говорит ей. Она очнулась только на чей-то смех.
Инструктор, обнимая какую-то девушку, прошёл мимо, крикнув, что будет до обеда на теннисном корте учить всех желающих большому теннису. Сквозь Лильку он посмотрел на администраторшу и улыбнулся всеми 32-мя.
Алминистраторша, наконец, сумела впихнуть Лильке в руки какой-то листок.
Это было заявление инструктора на имя директора о том, что напившаяся Лилька измучила его сексуальными домогательствами, а он человек семейный и порядочный. И все это знают.
Подпись, дата.
Кровь ударила в голову так, что Лилька качнулась. Лицо налилось краской. Лилька никогда не думала, что жар и озноб могут быть у человека одновременно. В глазах стало всё расплываться, будто закапали атропин в глазном кабинете. Лилька побежала в номер, лихорадочно стала вставлять свой ключ в замок, но попадала всё время мимо скважины. Соседка открыла дверь, она ещё не перенесла чемоданы. Лилька пробежала мимо неё к лоджии и рванула дверь.
Женщина вдруг поняла, что сейчас произойдёт и, завизжав, бросилась вон из номера. На её визг соседи уже выскакивали из соседних номеров.
… Лилька думала, что вот сейчас она ударится о гранитные плиты у входа, будет больно, но недолго. Но вдруг, не долетев до земли, она взмыла вверх и почувствовала такую лёгкость, что всё произошедшее отступило сразу на задний план.
Воздух был теперь не только терпким, но и очень упругим.
Он держал Лильку на себе, как солёная морская вода. Она полетала над розами в парке, вдыхая их чудесный запах, покружила у входа.
Ей, как всякой женщине было интересно, почему там над кем-то суетятся люди. Стоит машина скорой помощи. Она окликнула соседку, даже тронула её за плечо, но та не обернулась.
Лилька покружила ещё немного над парком и прибоем на пляже и полетела домой, в Москву.
В Москве уже лежал первый снежок. В небе тоже порхали снежинки, но Лильке почему-то не было холодно. Она сначала подлетела к окнам своего Главка.
Капитолина, ведающая путёвками, рассказывала со слезами на глазах, что её лишили премии за то, что не “того” выбрала на горящую путёвку. И теперь она из-за этой дуры осталась без сапог на “манке”. Женщина правдоподобно заплакала, жалуясь, что опять зимой у неё будут мёрзнуть ноги в старых сапогах.
Лилька полетела дальше, к своему дому. В квартире была сестра со своим мужем. Они собирала что-то в сумки. Лилька вылетела в окно и подлетела к соседскому балкону.
Сосед что-то мастерил как обычно, а её, Лилькина, кошечка сидела на перилах и смотрела вниз на воробьёв.
— Киса, Киса! — позвала Лилька, и кошка услышала её. Она забегала по перилам, шерсть у неё поднялась дыбом.
— Иди ко мне, — позвала Лилька. Кошка мяукнула и прыгнула прямо на руки Лильке. Она стала лизать ей лицо и руки, тереться о грудь и мурлыкать. Лилька прижала её крепко к себе, и дальше они полетели уже вдвоём.
… Сосед, видевший, как прыгнула и исчезла в полёте кошка, решил, что это у него с бодуна после вчерашних поминок соседки.
Соседская девочка даже и не хватилась вечером оставленной под её присмотр кошки.
Они пили чай на кухне и жалели Лильку.
Хорошая, тихая была соседка.
Хоть и одинокая, но никакого безобразия себе не позволяла…

1982-1998
г Copyright
All rights are reserved
—————————
Опубликован в электронном журнале
“Дамский Клуб” Михаила Зуева
28 июля 1999г.