Целка
Да все получилось чисто случайно, как — то вдруг. Мы с товарищем Эмилем двигались по поселку Говсаны – пригород Баку – хотели проникнуть в зону Кислородного завода. Там шикарная рыбалка, удится просто класс, рыбы сами прыгают на рыбака.
Воздух прохладный, свежий, в небе вороны врут и ругаются.
По пути продавец кукуруз объяснил нам, что путь туда через виноградник ближе, мол, идите именно так.
— По пути можете обогнуть берег, там будет островок небольшой. Услышите крики, это отец с сыном. Не удивляйтесь крикам, они линчуют себя, самобичуются. Пройдите мимо, лучше не смотреть на это уродство, — объясняет нам продавец.
— А зачем? – интересуемся мы почти хором.
— Это долгая история. Потом как нибудь расскажу, если Аллах даст свидится.
Мы спешили и пошли своим путем. По пути на набережной мы увидели небольшой островок, оттуда донеслись пронзительные крики, потом писки, фырки.
Остановились, встрепенулись, жадно смотрим на остров. И не только мы, там шпалерами стояли рыбаки и тоже глазами ели этот остров, где как тени две точки двигались.
Эмиль вытащил бинокль, и стал рассматривать в него, что происходит там.
Потом дал мне посмотреть.
Перед глазами значит картина.
Лежит ниц мужик с седой прядью, над ним стоит относительно молодой человек лет 33-35, и черной веткой бьет, шарахает его по спине.
Спина вся в крови, изрезана рулетом, полосатая кровь. Да и сам бьющий был в крови, видно, они недавно поменялись ролями.
Он размахивался и сек его веткой.
— …Ойй!…Ай!…айя!….Уууууу!….дау!!!!…..- слышим мы.
Оба почему то кричат Сара, Сара, Сара!!!.
Эмиль вырывал у меня бинокль, я у него, поочередно глядим. Мы ушли оттуда, что за гадость, хрен его знает. Сценка захватила дых.
Потом мы выяснили, что это отец и сын, они уже второй год как бьют друг друга до полусмерти ежедневно, пьют только воду, кушают хлебные отбросы, гнилые фрукты, зелень.
У них нет связи с миром, они живут на острове, отрешенно, и эту «провизию» им подвозит на лодке рыбак с Кислородного завода, он их дальний родственник.
Он подъезжает на моторке к острову, сын принимает пакет с едой, все происходит молча, без слов.
Так кто же они такие, эти отец с сыном? Зачем они это делают?
К вечеру продавец кукуруз рассказал нам следующее.
«Это отец и сын. Отец – Боря, сын Паша. Паша лет 13 назад влюбился в 26 летнюю девушку – девственницу, он хотел на ней женится. Паша был горд, что откопал именно чистую девственницу, а то кругом мол, шалавы.
И привел к себе домой, в поселок Говсаны.
Девушку звали Сарой. Глаза сине – голубые, как озеро в горах, кожа белая, как вата, ротик виноград, ножки пухлые.
Похожа на русскую блондинку, джинсы в обтяжку, романтичная улитка. Бодра, крута, грудь мощная, как дыни две, а талия тонка, словно 12 летней девчушки.
Все отлично, только ума у нее не было, ей бы капельку ума.
Ну и вот, Паша у себя дома, уложил ее спиною на ковер, в угол комнаты. Она не могла шевелится, только руками слева и справа облокотилась о стены.
Паша стянул с нее джинсы и беленькие гипюровые трусики, раздвинул ее ножки, проник между ее ног, уткнулся в промежность, стал лизать ее клитор.
Она ныла, охала, ахала. Ее серьги цокались о щечки.
— Иахххх…Оуох….мым…..- стонала Сара.
Лицо Паши красное, он вылез из под ее бедер. Он взглянул на нее красными зрачками.
— Сара, когда будешь кончать, кричи «да», я хочу испить твой нектар.
И все начиналось заново.
— Оуоффф….Да,…да,….да!!!!… — кричала Сара.
Он смаковал языком ее влагалище, заодно беседовал.
— Сара!
— Айа.
— Я тебя завтра познакомлю с моим отцом. Чмняя…Чмняя…
— О!…Оххх….
— Он настоящая личность….Мнья, мнья….Поняла?
— Да!…Да!…Да!….
Потом они вдвоем пили чай с кипящего самовара. Сара осторожно пригубила блюдце с горячим чаем, томно смотрит на Пашу.
— Паш, а Паш. Моя куночка – это тебе не бутерброд, ты понимаешь? Или не понимаешь? Старайся ласкать там меня губами, а не зубками. Они у тебя остренькие.
— А куночка у тебя вкусненькая…- Паша был опламенен.
— …Э…ну ладно, хватит…- вздохнула она.
Они молча пили зеленый чай. Паша спросил.
— Сара, а ты на самом деле никогда не трогала руками мужской член?
— Не – а, — она жует орешки.
— Вот, смотри, — он вытащил свой толстый розовый пенис и стал мастурбировать.
— Хулиган, — брякнула она, и нажала на пульт телевизора.
На экране появился Никита Михалков, выступал на эфирном океане.
Через день явился отец. Строгий, ворчливый, бровастый. Он сразу влюбился в свою будущую невестку.
Как — то Паша был на дежурстве, отсутствовал дома целый день. А Сара приходила к ним как своя, родная, резаная. И вот она сидит с дядей Борей. Опять она в джинсах, нога закинута на ногу, машет веером, грызет печенье.
Дядя Боря рентгенует ее глазами.
— Сара, как у тебя с Пашей?
— Все хорошо, дядя Боря, — был ответ
— …Ты это….я хочу тебя…ну…предостеречь.
— В смысле? — посмотрела Сара через веер.
— Скажи честно, только честно, ладно? – проворчал ее будущий свекор.
— А что случилось то?
— Он тебе пи-у лижет? Честно скажи! – пригрозил ей указательным пальцем.
— ..Ах!…Что?….Дядь Борь!…Ой….
— Что дядь Борь?! Что дядь Борь!? Я знаю своего сына, пи-досос е-ный! Но я тебя ему не отдам, он не достоин тебя. Тебя вообще никто не достоин.
Сара была в шоке от такого словоизобилия. Дядя Боря высунул язык и полизал им свои густые черные брови. Она раскрыла рот и следила за его огромным языком, размером в кисть мужчины.
— Слышь, Сара, айда в сад, соберем вишню, поможешь мне, старику.
— — (Еле опомнившись)…Уф…Хорошо, пошли.
Дядя Боря взял белое ведро, слил с нее воду под дерево, оба вошли в сад.
Они стояли под вишней, она срывала алые вишенки, бросала в белое ведро, висевшее на деревянном крюке.
Он тоже собирал вишню, потом обошел дерево, подошел к ней сзади, прикоснулся ее зада через джинсы, стал лапать ее. Провел средним пальцем по ее попе, потом вниз, меж ног.
— Ну что вы, дядь Борь? Что происходит? – отстраняясь от него.
— Иди ко мне, моя цыпонька, — он высунул свой мощный язык.
Это сыграло роль. Он ее уложил прямо под деревом, стал расстегивать молнию ее джинсов. Она уже сама стала стягивать с себя джинсы, а под ней красные трусики в сеточку. От нее запахло приятным женским телом, растениями, бутоном цветов, почками, землей…
Закинув ноги ему на плечи, Сара стонала от страшного кунилингуса. Огромный язык как молодой баклажан проникал в ее недра. Дядя Боря не разделся, язык был его членом.
Он доводил его до ее плевы, она дрожала, судорога переходила ему тоже.
— Оуоффф!!!….Уффф!!!!….Что вы делаете?!…Ах!…
— Ой, моя девочка…Никто тебя не достоин. Будет грех, если тебя кто нибудь трахнет, вые-ит, — дядя Боря весь распарился.
Через 2 дня.
Они втроем сидели дома, в освещенной проветренной комнате. Пьют, клокотают зеленый чай. Так сказать, великолепная тройка.
Сара старалась не смотреть на Пашу и дядю Борю. Последний надев очки, решал газетный кроссворд, жевал конфету. Паша допив чай, привстал.
— Я щас, я мигом!
— Хмм, — улыбнулась Сара.
Прошла минута, может чуть больше. Сара все еще сидела с дядей Борей, оба молчали. Паша появился сзади, в руках его был топор. Как говорится, «истец подкрался незаметно».
Он подошел на цыпочках и одним ударом задней частью топора сразил на пол Сару. Она шлепнулась на ковер уже бездыханной.
Отец Паши оторвался от газеты.
— Я же сказал, лучше дубинку.
— Нет пап, так надежнее, — с одышкой сказал Паша.
Сара лежала на персидском ковре как фея, русалка. Вся белая, в крови, погибла досрочно. Голова кровоточила, разбрызгав всю комнату ее мозгами.
Отец и сын отвели ее тело на кухню и, стянув с нее всю красную от крови одежду, стали обрабатывать ее, как бывалые мясники.
— Белая осетрина, — фыркнул дядя Боря, и вытер с виска пот окровавленной кистью.
Паша тесаком выкорчевал ее клитор, разрезав всю ее аккуратно выбритую промежность, лобок, немного бедра.
В кастрюле варили клитор с грудями, плюс мясо ее правого бедра. Поперчили, посолили, добавили лимонную кислоту, укроп. Остальное закопали в огороде.
Потом сели есть, чавкая посудой.
— Да, Паш, Сара не заслуживала того, чтоб в ее святое тело вонзился чей то х… Она богиня! У нее пи-да святая! — булькая ложкой, сказал дядя Боря – Да я бы ее клитор отполировал бы, и на сервант, клянусь Аллахом!
— Да, у, да — у…- забубнил Паша.
Об этом узнали потом, после. Сару искали долго, потом пронюхали, следы сами привели сюда, в поселок Говсаны, в дом Бори и Паши.
На суде их обоих признали невменяемыми, лечились они долго, много лет. Вроде бы вылечились, хотя не знаю.
Просидели в изоляторе, потом в дурдоме, в общей сложности лет 10. Отмылись за 10 лет.
Но у них был родственник, протеже, какая то шишка, чиновник в верхах. Ему стало их жаль почему то, и он замолвил слово за них, и высвободил их с красной справкой.
И с тех пор отец и сын поселились на этом островке, объявили голодовку, ничего не едят кроме отбросов, пьют только воду. Не знаю, может, они хотят искупить свою вину?».
Вот и все, вся история.
Прослушав это ровно полтора часа, мы уходили прочь, но Эмиль остановился и в последний раз взглянул в бинокль, рассматривал тот островок. До нас вновь донеслись пронзительные крики, кричал отец, дядя Боря, потом его сын Паша.
Орлы закуковали.
