ЗАКОН ТУНДРЫ ИЛИ ВЕЛИКИЙ ЮКАГИР — 5 .Маленький роман при двух больших эпилогах

И ВНОВЬ — КУРИЛОВ.

— Так на чём мы с тобою остановились , брат Максимайло , ах да , привирать я малость любил … А , если по-честному, то в пределах нормы. А Мюнхгауен — объясняется просто: в третьем классе моей тетрадкой по арифметике была книга » Приключения барона Мюнхгаузена» — всю долгую зиму я решал задачки между печатных строк этой книжки. Отсюда и кличка . Но я не только выводил в книжке цифири , но и читал её. Читал я , насколько себя помню, всегда. Даже тогда, когда пастушил . Великий грех совершал — читал!
— Грех?
— Пастухи выговаривали мне: «Хочешь читать — езжай в Черский . Оленевод должен читать оленьи следы , а не книги . По следам оленевод должен определить : голодные или сытые олени ! Куда путь держат олешки-дикари!.. Книги приходилось читать тайком. Зато , брат , писал много!
Максим Кучаев обрадовался, словно обнаружил истоки куриловского мастерства – вот , оказывается откуда всё пошло !
— С чего начинал , коллега , — в Кучаеве проснулся журналист , — с маленьких рассказов , со стихов или сразу к крупному жанру потянуло ?
Курилов расхохотался . До чего же красивым становится лицо , когда он так заразительно смеётся ! И это румяное чудо природы прикидывается больным ? Или Семён на мне проигрывает жизнь своего будущего героя ?
— К крупному жанру !? Отчёты писал , как человек грамотный ! В те годы отчётность была совершенно дикая ! Какая-то неведомая бюрократическая машина требовала от полуграмотных оленеводов Колымы , столько бессмысленной писанины , что диву даёшься.
— Бюрократии и сейчас навалом !
— Это ты верно подметил , Максим . Но вернёмся к нашим баранам , то бишь — к олешкам! Так вот, волк задрал оленя — составляется акт. Подробнейший акт.
— В общем, это правильно, — заметил Кучаев , — а ты бы хотел вообще без бумажек обходится ? Социализм — это учёт ! — как заметил великий человек. Просто , Семён , в тебе всегда жил писатель , который сожалеет , что отчёты да акты в литературных журналах не напечатают ? и собрание сочинений из них не составишь!
— Однако , ты не прав : акт акту – рознь . Некоторые сами просятся в литературу . В большую ! Акт составлялся так: указывалось , что у оленя имеется четыре ноги , одна шкура , две почки , одна печень , один язык … Если забивали сотню оленей , то в приёмном акте фиксировалось : четыреста ног, сто шкур , двести почек , сто языков …
— Абсурд !
— Не знаю , не знаю , что-то о таком течении в литературе я тогда не слыхал!
— Абсурду всегда есть место в литературе !
— Может ты и прав, коллега … Так вот, насчёт ног и языков! Олени-то ещё живёхонькие стоят на своих четырёх ногах , внутри их сердца , печени и почки жизнь перетирают, а тут … Боялись , а вдруг какой-нибудь чудак у живого оленя изымет сердце и когда всё стадо прибудет на место отстрела , одного сердца будет недоставать !?. Или — тридцати пяти ног!?. А если десяток олешек поменяет слепую кишку на зрячую !? Как это отразишь заранее в акте !?
— Действительно – как ?
— А очень просто. При сдаче непосредственно , перед , прости господи, убиением , пишешь второй акт и прикрепляешь его скрепочкой к первому.
— Начинаю понимать , что ничего не понимаю!
— То-то же! Это тебе не ананасы с рябчиками жевать , тут думать надо, Максим ! Олень , допустим , захромал в дороге и камус подпортился , так эта нога сразу становится третьесортной , другая , менее повреждённая — второго сорта , и лишь две идут первым ! Из оборотной ведомости исключаешь вторые и третьи сортные ноги , и в итоге пишешь акт: «Сто оленей. Триста восемьдесять три ноги…» Да , забыл сообщить , прокушенные языки вообще вычёркивались из акта , будто их и в природе не существовало ! На сто оленей иногда только пятьдесят языков приходилось !
— Так что ж ты, Семён Николаевич , не напишешь об этом!?
Курилов внимательно посмотрел на Кучаева , произнёс жёстко , как о давно решённом:
— Об этом напишешь ты , — у меня другие задачи.
— Поэтому ты и затеял со мною этот разговор?
— Не только потому . Скорее , вовсе не об этом веду с тобою ночные беседы , наберись терпения – поймёшь ! Так на чём я остановился ? Привычка у тебя, Максим, перебивать начальство! — усмехнулся Курилов.
— Есть такое .
— В пылу деловитости некоторые бригадиры даже в мелких актах умудрялись указывать даже место проишествия , дату , часы , минуты и … не поверишь , Максим ! — секунды.
— Зачем ?
— Вот и я интересовался — » зачем ? » Отвечали: » А мы почём знаем! Нынче все так пишут ! » Верно , все так писали , — указание же шло от полуграмотных партийных работников! — и я так писал . Понял главное : мой почерк — моё спасение , моя грамота — моя жизнь . Грамота и почерк делали меня более значимым в своих собственных глазах . Но высокое начальство плохо разбиралось в моём юкагирском или якутском языках , и я мал-по-малу , стал приобщаться к русскому.
Семён неожиданно расхохотался , вспомнив что-то весёлое.
— Что ты ржёшь, мой конь ретивый ?
— Осёл приветливо спросил , — подхватил шутку Семён , — недавно в бумагах матери обнаружил акт о гибели больного взрослого оленя и одиннадцати истощённых телят, написанный мною по-русски — читать смешно ! Общее количество поначалу указано цифрой » 12 «, а потом та же цифра повторена прописью , но уже по схеме якутского языка «десять два» . А ведь бюрократизм , Максим , хорошая штука! Когда-нибудь , — мечтательно произнёс Курилов, — я напишу оду бюрократизму . Тому самому , который мы с тобой , Максимушка сейчас освистали .
— Ну , Сэмэн , за твоей мыслью не угонишься ! Парадоксально!
— Ни каких парадоксов! Бюрократизм научил меня усидчивости , возне с тысячами бумажек , а это так необходимо , когда пишешь крупную историческую вещь! Считай, Максим , от этих бюрократических бумажек и берёт начало моя писательская работа . Бюрократия плюс почерк.
— У всех писателей — почерк барахлянский , — заметил Кучаев , — лично я пишу так , что через пару дней сам себя разобрать не могу .

И в мыслях не держал Кучаев , что через много, много лет он очутится в Израиле и , разбирая письма Семёна Курилова , написанные от руки юкагирским писателем , — да и свои каракули тоже ! — перенесёт их на компьютер , стерилизующий все почерки.

— И у меня таким же становится . Но в молодые годы почерк у меня был мировой . Каллиграфический ! И мой уникальный почерк требовал : стань писателем ! Стань писателем ! Стань !
Шутит или на полном серьёзе говорит Курилов — ничего нельзя прочесть на его беспристрастном лице.
— По снежной целине, — этот нестандартный белый лист ни в какую пишмашинку не вставишь ! — я выводил буковка к буковке целые возвания. Лозунги писал разные.
— Широкой плакатной кистью ?
— Тальником по снегу писал !..

Светилась настольная лампа на редакторском столе, освещая допитые коньячные бутылки , пепельницу , доверху наполненную серебристым пеплом и окурками , ломти хлеба и оленьей колбасы билибинского изготовления … За окном завывал ветер , напоминая Максиму, что за окном не просто мороз , а арктический мороз! Постанывала лестница , ведущая к «Колымке , вдали выли собаки и по небу блуждала желтоватая луна .
Семён подошёл к окну и запел. Тихо , протяжно , тоскливо . Кучаев вслушивался в непонятные слова, пытаясь проникнуть за языковой барьер.

— О чём плачешь, Семён?
— Это хорошая песня , Максим. Она и по-русски поётся . Её перевёл мой тульский друг Саша Лаврик.

С горных круч,
где льды сверкают,
На цветущие поляны
Мчатся волны Ярхаданы .
С горных круч, где льды
сверкают.
Я сравнил бы облик милой
не с холодной Ярхаданой
С тёплым солнцем над поляной
Я сравнил бы облик милый ….

Кучаев знал : одну из трех дочерей Курилов назвал Ярхаданой . Три дочери — два цветка и жаворонок : Окся , Ярхадана и Чэнди . Мал-мала-меньше ! Как он только управляется с ними — матери-то нет!
Кучаев подумал: » Уместно ли спросить о жене ? » Знал он о семейной жизни Семена Курилова немногое: бывшая жена – русская . Завербовалась на Север . Встретились . Полюбили друг друга . Полюбили ли ? Поженились. Нажили троих детей. Разлюбила. Любила ли ? Уехала на материк — мало кто из русских женщин выносит. испытание Севером . Тут уж должна быть большая любовь . Двухсторонняя . Но любви у этой пришлой женщины не было . Ни к мужу , ни к детям .
Семену бы свою, юкагирку ! Юкагиры – однолюбы . Но где ее сыщешь? Если весь юкагирский народ наперечет!?
Максим Кучаев прочитал в рукописи Семена Курилова :

» Все одиннадцать юкагирских родов неимоверно переплелись сложными линиями родственных связей. А закон был строг и суров : запрещалась не только повторная связь , запрещалось соединение родственных линий даже через пятое и шестое поколения . Найти жениху свободную линию было делом трудным и страшно запутанным . Юкагиры в разное время и в разных местах породнились с ламутами , чукчами , якутами и даже с русскими. Попробуй-ка — отыщи в этой неразберихе свободный конец !.. »

В своем новом романе Семен Курилов напишет:

«…Случалось всякое . Рискнул брат Нявала … отправился на Гижигу , нашел жену , привез , обласкал . А потом задушился . Далекими , но встречными оказались их линии.
Опозоренной и несчастной , с ребенком от мужа-родственника покинула женщина стойбище …»

Нет, не стоит сейчас интересоваться этим нелегким вопросом! — решил Кучаев.

Семен Курилов подошел к столу , отодвинул пепельницу и склонился над листом газетной полосы — завтрашнего номера «Колымской правды «.
— Ты, Максим , писал? — он ткнул в корреспонденцию , правленную и переправленную редактором — не любил Редактор , как он сам говорил , архитектурных излишеств и лирических соплей!
— Я . Но тебе читать не стоит …

Семен читал медленно, вслух, отделяя паузами слово от слова:

«В целях повышения культуры производства и, выполняя решения прошедшего Пленума ЦК КПСС , необходимо обеспечить бригаду оленеводов нижеследующими предметами …»

— Это не изящная словесность , Семен. Жизнь и редактор потребовали такой материал . Между прочим , Сенечка , это просили опубликовать в газете андрюшкинцы . Андрюшкино — твоя родина, Семён !
— Да, там я родился , там сейчас живет моя матушка и брат Колька . Так что потребовали от общества мои земляки-пастухи ?

«Срочно обеспечить бригаду нижеследующими предметами:
Приемник «Меридиан» или «Геолог».
Бинокль.
Фонари карманные с батарейками и батареи для радиостанции.
Лыжи. Три пары с адидасовскими креплениями .
Шахматы , домино и прочие настольные игры.
Художественная литература на якутском и русском языках .
Журналы: «Новый мир», «Сельская жизнь», «Наука и религия», «Моды», «Юность», «Искусство кино», «Хотугу улус».
Портфель для бригадира.
Со слов членов бригады записал корреспондент газеты «Колымская правда» К. Максимов.
Алазейская тундра. Озеро Прасковья «.

— Озеро Прасковья… Озеро Прасковья… Это шесть часов ходу от Андрюшкино ?
— Шесть часов минута в минуту! — подтвердил Кучаев.
— Так что ж ты , К. Максимов , промотавшись шесть часов на нартах , не сподобился какую-нибудь зарисовку выдать ? Читабельную ?
Максим пожал плечами.
— Выполнял социальный заказ! — Максим опять пожал плечами.
Да . Кучаев выполнял заказ , но в блокноте был записан и другой рассказ, который он и опубликует потом…

ИЗ БЛОКНОТА МАКСИМА КУЧАЕВА

Варианты названий: «А кругом тундра белая…», «Оленей погонять надо!»,
» Над тундрой ветер перемен «…

Алексей Ягловский посмотрел на меня, облаченного в кукашку и меховые шаровары , на надвинутый чуть ли не на глаза двойной малахай и , усмехнувшись, заметил:
— Шевелиться-то можешь?
— Могу,- ответил , плохо соображая , как мне это удастся сделать. Но тут же подумал, что для сидения на нартах сил у меня хватит.
У Алексея Николаевича Ягловского на этот счет было свое мнение :
— Однако , ехать шесть часов . И управлять олешками надо .- Но тут же еще раз усмехнулся и добавил: — Впрочем, подвяжем твоих оленей к другой упряжке.
— То , что управляющий Андрюшкинским отделением совхоза «Нижнеколымский» Алексей Николаевич Ягловский наделен острым и саркастическим умом , я заметил сразу. Но не сразу уловил , когда он шутит, а когда говорит всерьез. И то , и другое он умеет произносить без улыбки.
Но на сей раз он не шутил , « моих » оленей действительно привязали к нартам Евдокии Спиридоновны Слепцовой . Она пенсионерка , но изъявила желание поработать несколько месяцев в стаде.
Тронулись …
Не ради праздного любопытства ехал я сейчас в Алазейскую тундру. Как корреспондент «Колымской правды» , должен был дать репортаж о смене пастухов-оленеводов . О первой на Колыме смене…

Из разговоров оленеводов:

Костя Клепечин : » Что я в тундре должен ишачить с утра до ночи и из месяца в месяц !? »

Алексей Жарков :
» В поселке кино крутят… Несогласный я быть все время в тундре . Месяц там — месяц тут — это куда ни шло!»

Алексей Ягловский :
» Это раньше в тундру загоняли на всю жизнь . Всю жизнь пастух кочевал по тундре и выходил оттуда только умирать . А я сам не хочу так работать и другим не дам ! Пока меня не сняли , конечно ! »

Андрюшкинцы первыми перешли на сменно-звеньевой выпас . И это естественно . Еще много лет тому назад они пытались провести такой эксперимент, но при переброске людей сделали ставку на самолет — это оказалось слишком дорого. ( А. Н. Ягловсккй за этот эксперимент получил строгий выговор по партийной линии с занесением в учетную карточку , и с последующим снятием с работы за авантюризм! ) Но сама мысль о работе по-новому не давала покоя. И вот через много лет снова вернулись к этой идее .
Опыт у Алексея Ягловского уже был и он сразу отказался от «самолетного варианта». Решил смены производить на оленях…

Тронулись…
Захотелось запеть недавно услышанную песню:

А кругом тундра белая ,
От мороза звенит ,
И олени несмелые
Смотрят косо в зенит …

Действительно, вокруг была тундра белая , и звенела она от мороза (мы выехали при – 41 по Цельсию ) , но что касается оленей , то не заметил их косого взгляда , да ещё — в зенит. Ради рифмы, что ли ?..

Замечу сразу , петь расхотелось через минуту : езда на оленях оказалась трудной и утомительной . Какой там сон , запланированный мною раньше! На первой же кочке — а кочек в тундре считать не пересчитать! — нарты резко наклонились , и я , как мешок неуправляемый , — как будто есть управляемые мешки!? — вывалился в снег. «Олений поезд» остановился, и управляющий поглядел на меня тревожно :
— Ушибся ?
— Нет .
— Однако , ты в следующий раз , как вывалишься, сразу кричи, а то потеряем в тундре.
— Как кричать?
— А-а-а-а …- подсказал управляющий.
И опять я не понял, смеется Алексей Ягловский или говорит серьезно. Но про себя решил: кричать не буду.
А Евдокия Спиридоновна , пыхнув на меня беломорным дымком , добавила:
— Оленей погонять надо …
Подошел Костя Клепечин . Тот самый , который говорил , что он ни за какие коврижки не поедет в тундру надолго , погладил моих оленей и тихонько проговорил :
— Погоняй не погоняй — не поможет! Здесь совершенно другой подход нужен.
— Какой, Костя?
— Словами это не объяснить. Каждый олень имеет свой характер.
— И человек имеет свой характер , Костя , но что из того ?
— А то , что вы с олешкой не сошлись характерами .
— Погонять чаще надо ,- упрямо твердила Евдокия Спиридоновна ,- и покрикивать.
Ничего ей на это не ответил Костя Клепечин , но по нему я понял : вчера демобилизованный солдат остался при своем особом мнении.
Костя Клепечин — звеньевой стада 4-го Андрюшкинского отделения , а бригадир — Михаил Иванович Клепечин в течение двух месяцев возглавлял звено , и сейчас должен был временно передать стадо Константину Клепечину — сыну. Происходит не только смена пастухов , но и поколений . Отцу скоро на пенсию , и все думают , что сын возглавит не только звено , но и всю бригаду …
Но эти дела решает Семён Николаевич по своему усмотрению… А то через чур много советчиков всегда находится !
— Однако, Максим Леонидович , зализывайте раны и поехали ,- усмехнулся Ягловский.
Вновь тронулись в путь.
Я погонял оленей , а они не шли , тормозя нарты Слепцовой . Я шептал олешкам ласковые слова , пытаясь сойтись характерами , но они никак не реагировали , я бранился, — ругался матом , коему был обучен ещё со времён проживания в Карелии , но и это на оленей не действовало .
Евдокия Спиридоновна то и дело оборачивалась в мою сторону и зло произносила одно единственное слово: «Погоняй!»
Так в мученьях прошло несколько часов … Остановились подкормить оленей . Ко мне подошел Ягловский.
— Ну как ?
Руки-ноги у меня еле шевелились, тело отказывалось повиноваться. Есть такое выражение: «свинцовая усталость», так вот эта усталость и наполняла каждую клеточку.
— Порядок,- ответил я , с трудом ворочая языком ,- вот только олени почему-то не хотят тянуть.
Слепцова что-то стала ему говорить. Я хоть и не понимал по-якутски , но догадался — жалобы идут по моему адресу.
Ягловский усмехнулся. Ох , уж эта усмешечка Ягловского ! Небось не один выговор он схлопотал за нее ! Не одного крупного начальника сделал своим врагом …
— Олешка , говоришь , не тянет ? А может , управлять им не можешь?
— Великое искусство ! — возмутился я , хоть и не начальник я , но насмешка и меня раздражала !- У вас , Алексей Николаевич , они тоже не потянут . Костя Клепечин сказал: » Оленей не только погонять нужно, но и характерами с ними сойтись».
— Это у меня-то не потянут?! — уставился на меня Ягловский .- Это почему же ?
— А потому, что вы давно стали кабинетным работником. А олени — Костя сказал — животные умные , они сразу распознают интеллигента . Вы же типичный представитель бюрократической интеллигенции ,- решил я разговаривать с управляющим в его же ключе.
— Я – интеллигент ?! Да я же бывший рабочий человек !
— Бывших олени тоже не признают, Костя сказал…
Ягловский вспыхнул :
— Много твой Костя понимает! Я — якут, во мне течет кровь тысячелетий!
— А олени родились в наше время .
— Вот что ,- сказал Ягловский ,— еду на вашем олешке , а вы — самостоятельно. Са-мо-сто-ятель-но… На моём. Идет?
— Идет…
Но «мой олешка» под руководством управляющего Алексея Ягловского тоже не торопился ставить рекорды . Конечно, будем справедливы , олень лапчатый , несколько увеличил скорость , но этого было недостаточно , чтобы следовать «ноздря в ноздрю» — выражение Кости — за нашим, быстро удаляющимся «оленьим поездом» . Зато я на олене управляющего , выбился на второе место — даже про усталость забыл ! — а когда двигались по озеру, то и первым шел , Недолго , правда, думаю, это Костя мне подыграл ?..
Через час пути — «олешки ягеля требуют!» — Ягловский смущенно почесал голову через два малахая , и признал , хоть и косвенно, мою правоту:
— Однако , олени и вправду того , неприспособленные…
Тут уж возмутился Костя Клепечин:
— Это ж мой рогатый !.. Вот что , Алексей Николаевич, я поеду на своём !
— В тебе тоже течет кровь тысячелетий ? — попытался я подковырнуть Костю.
Но он на мои слова ноль внимания…
Эх, Костя, Костя, ты совсем не дипломат! Ну что тебе стоило ехать помедленнее, отстать хоть чуть-чуть, чтобы и мы, постепенно отвыкшие от физических нагрузок, почувствовали себя «покорителями» тундры.
Но Костя Клепечин на » наших » оленях вырвался вперед и ни разу не отстал. Олени чувствовали каждое движение молодого пастуха , каждый его молодецкий выкрик.
Когда меня выбросило в очередной сугроб , ко мне подъехал управляющий и , улыбаясь, сказал:
— Однако , обставил нас молодой… Хороший бригадир.
— Однако , не бригадир , а звеньевой,- поправил я его.
— Бригадир ,- твердо сказал Ягловский ,- как Михаил Клепечин выйдет на пенсию , сразу же утверждаю его бригадиром. Я об этом давно думал, а теперь окончательно утвердился в этом… Однако , вылезай из сугроба , поехали…

А , ещё через несколько часов пути , когда я был весь , как загнанный жеребец , весь в мыле , когда я приготовися к бесславному поражению , взвилась к небо сигнальная ракета , освещая огромное заснеженное пространство , и на белом фоне показалась черная точка — тордох четвертого стада. Полчаса пути — и мы у цели… Смена приехала.

Сменно-звеньевой выпас … Все, что сейчас происходит ,- впервые на Колыме! Пройдет время , и сменно-звеньевсй выпас завоюет себе место под солнцем , молодые , да и старые оленеводы голосуют за него двумя руками . Со временем подытожат опыт сгодняшнего дня , выявят все плюсы и минусы , и он обретет более точную , выверенную форму . Тогда за работу возьмутся любознательные краеведы: они обязательно захотят установить , кто был первым из первых. Облегчим им эту задачу и сообщим имена тех, кто стоял у истоков. Это бригадир Михаил Иванович Клепечин – эвен , пастухи Алексей Романович Слепцов — якут, Алексей Семенович Татаев — эвен, санинструктор Анна Ивановна Клепечина — эвенка.
Меняет их комсомольско-молодежное звено: звеньевой Константин Михайлович Клепечин – эвен , пастухи Спиридон Алексеевич Слепцов – юкагир , Гавриил Прокопьевич Татаев – эвен , Федор Ильич Жирков – юкагир , санинструктор Евдокия Спиридоновна Слепцова-юкагирка.
Будем помнить, что история делается нашими современниками сегодня, будущее в их руках…

Это из блокнота Максима Кучаева , но Семен Курилов не заглядывал в него, а видел только то, что на газетной полосе.

— Портфель для бригадира … Портфель для бригадира..,- Курилов отложил полосу , подсел к Кучаеву на диван, обнял за плечи .
— Дорогой, Максим … Будь моим другом , Максим!.. Если б я умел плакать, я бы сейчас заплакал. Но у меня давно нет слез, все выплакал в детстве и юности . Портфель для бригадира … Если б ты заехал сейчас в мое прошлое и спросил: «Что ты желаешь, мальчик?»
Я бы ответил дребезжащим щенячьим голосом : «Хлебушка дай! Хлебушка!»… Ты меня как-то спросил, почему я редко залетаю в гнездо своих предков? Я отмахнулся тогда , Максим , а сейчас… сейчас скажу. Тебе одному скажу. Нет, нет , я не пьян и не схожу с ума , не смотри на меня так !.. Нет , смотришь!.. Так вот , я убит тундрой, я боюсь тундры. Для меня каждый выезд – напоминание , для меня каждый выезд в тундру – мучение .
— Тебе тяжело , Семен , не надо , не воспоминаний . В другой раз … Никогда не надо письма паши старые читать , — есть такой городской романс . В нём не только о письмах , Сенечка .
— Надо , Максим , надо , если я не буду вспоминать , если я начну беречь свои нервы , то какой я к чёрту писатель ! А ?.. Может быть , я так долго пишу свой роман , потому что у меня появилась теплая уборная и горячая вода ?.. Поберечь себя … Ты в моем последнем рассказе уловил «тоскующий нерв», ты сказал мне тогда , что я смешливо дурачусь сквозь слезы … Верно подметил …

Рассказ был о щенке по кличке Кучу-кучу . О маленьком веселом щеночке. По утрам он лизал мальчишеское лицо своим теплым шершавым языком …
Мальчишка любил всё маленькое: оленят , голых мышат . Но собаки растут намного быстрее людей , — мальчонка еще оставался маленьким , а щенок превратился в огромного лохматого пса . И единственное , что еще притягивало мальчика к собаке , так это то , что несмотря на свой рост , оставался Кучу-кучу по-прежнему доброй и ласковой псиной.
Однажды мальчонка подобрал в тундре птичку , выпавшую из гнезда. Розовато-белое тельце её , не покрытое перьями , дрожало на ладони. Мальчонка протянул птичку Кучу-кучу .
— Лизни , псинка , ее своим теплым языком . Отогрей .
Не понял Кучу-кучу мальчика , потянулся мордой к маленькой ладошке, миг и… съел Кучу-кучу птичьего детеныша . Большой съел маленького !
Вильнула псина хвостом : » Ты этого хотел , малыш? »
Озлился мальчишка.
— Пошла вон , вонючая псина ! Чтоб ты сдохла и песцы обглодали твои кости !- и пнул в бок , ничего не понимающего пса , вся вина которого состояла в том , что он еще плохо знал коварный человеческий язык .
А однажды отец сказал мальчонке , что Кучу-кучу собирается в дальнюю дорогу . Навсегда . Мальчишка уже знал , что такое — навсегда! Многие люди и животные тундры ушли из его короткой памяти навсегда . И нет от них оттуда ни весточки !
— Вот и хорошо! — обрадовался мальчишка.- Пусть уходит злой Кучу-кучу — пожиратель детёнышей! – навсегда .
А мать сказала , дав мальчишке кусок мяса :
— Отнеси собаке , пусть порадуется перед длинной дорогой …
Мальчик не отдал собаке ее последнее мясо , показал дразня , съел сам и на прощанье пнул ногою удивлённого пса…
Потом он увидел шкуру Кучу-кучу. Гладкую, аккуратно расчесанную шкуру с блестящим , как снег под лучами уходящего на зимовку солнца , искрящимся мехом …
Мальчишка еще многого не понимал , но тут он вдруг осознал главное : он совершил кощунство — обидел перед смертью своего доверчивого друга . И только сейчас до него дошел истинный смысл такого простого слова «навсегда». Навсегда — это… Это , когда и захотел бы , но уже не у кого просить прощения! Навсегда — это и значит навсегда .

Мальчишка станет взрослым , повидает много смертей на своем веку, но Кучу-кучу не уйдет из памяти.

«Много с той поры в тундре выпало и растаяло снегов . Жизнь не раз испытывала меня на человечность , то даря , то отнимая радость истинной дружбы. И я не раз утверждался в том , что в мире человеческих отношений нет большей ценности и утраты, чем доверие .»

— Не надо, Сенечка ,- повторил Кучаев,- ты устал , вот уж скоро утро , расслабся. Давай говорить о женщинах , Семён. О женщинах всегда приятно говорить . Говорят, татарочка одна на тебя заглядывается …
— У неё есть муж, Максим . И — дочь.
— Дочь !? Первый раз слышу !
— Вначале дочь жила у родителей Насимы в Казани , а недавно — большая уже девочка! — переехала в Черский . Но , хватит об этом , сам не знаю , что из этого выйдет!.. Однако , Максим , тебе надо было стать врачом , а не писателем ! Компрессики прикладываешь к моему сердцу .
— Однако , ты много говоришь , Семён .
— Ага . Значит тебе тоже показалось , что я много говорю? Северный человек и … много, много говорит ?.. Ты прав , Максим , я сегодня очень много говорю. Но у меня в оправдание есть две уважительных причины. Две , а не одна!
— Давай первую!
— Кажется , заканчиваю первый роман из задуманной трилогии «Ханидо и Халерха «.
— Что ж ты сразу не сказал,- обрадовался Кучаев ,- есть оправдание нашему ночному бдению! О чем роман ,Семен? Ах, чего это я спрашиваю ! Конечно, о Севере!
— Я назвал его » Люди , купцы , шаманы «.
— Экзотично.
— Какая уж там экзотика . Это роман о тех временах , когда юкагиры и ламуты , чукчи и якуты жили в беспросветности , когда будущее их было темным , как долгая полярная ночь , когда народ северный был зол и дик , как песец… Но я не о романе хочу говорить сейчас с тобою , Максим .
— О чем же?.. Напиши я роман , так до потолка бы прыгал от радости ! А мы с тобою глушим уж какую ночь коньячную сивуху , а ты говоришь обо всем на свете , но только не о главном ! Я же представляю себе, что значит поднять этакую романную глыбу !
— Не о том речь , Максим ! Хочу говорить с тобою долго-долго, как южный человек .
— Вторая уважительная причина?
— Да.
Что-то странное было во взгляде Семена Курилова . Впечатление такое, будто в форточку , вместе с морозным ветром , влетела птица-старость и тенью своего крыла накрыла моложавое лицо юкагирского писателя . Прав Семен , арктический год смело можно умножить на два. А то , — и на три !
— Давай вторую уважительную!
— Максим! Может такое случится , что первый мой роман окажется и последним.
— Думаешь , не напечатают?
— Думаю, напечатают. Я не в том смысле , в прямом.
— Однако , мы устали ,- попытался перевести разговор в шутку Кучаев , но осекся , увидев устремленный на себя взгляд: трезвый , режущий , колючий .
— Я не привык никого обманывать , Максим Леонидович , тем более , себя. Я держусь в жизни на одном самолюбии . Я хочу , чтобы после моего физического ухода навсегда , знали мою биографию. Понятно я говорю? Хорошо ли прочищены твои уши , чтобы услышать то , что я говорю?
Кучаев оторопел: до него еще не дошел глубинный смысл сказанного . Как воспринимать слова юкагирского писателя ? Может быть, у северных народностей они имеют второй , потаенный , иносказательный смысл ?.. А , может , это так мрачно шутит Семен Курилов ?
Ответил осторожно, подбирая слова . Так разговаривают с больными.
— Так напиши свою биографию , Семен , сам. Кто лучше тебя это сделает?.. Каждый день по листочку , по одному листочку и через год — биографический роман в триста шестьдесят пять страниц . А если год високосный , то на одну страничку больше. Ты усекаешь мою мысль?
Курилов улыбнулся.
— Доктор , доктор и ест ь. Но , во-первых , коллега , мне еще рано писать печатные автобиографии — редакторы не так поймут ! Во-вторых , я же тебе сказал: «Люди, купцы, шаманы» только первый роман из трех. Мне надо торопиться , Максим , — мне отпущено жизни еще на два романа …

Успокоилась было за ночь метель за окном , а к утру вновь принялась за свою работу, стала раскачивать электрические фонари на столбах и воротах, пробовать крепость рекламных плакатов и крыш , вгонять дымы в печные трубы и пугать людей , подвывая то волком , то , впадающим в транс шаманом…

— Для запева, Максим, я рассказал тебе о своем детстве . Детство — очаровательная пора человечества ! Так, по крайней мере, утверждает пишущая наша братия . Но если б мне предложили вновь стать ребенком , начать жизнь сначала , с белого листа, я бы не согласился. Я бы хотел начать отсчет времени с того момента , когда вывел первое слово в своем первом осмысленном рассказе . Но из песни слова не выкинешь, а из жизни — детство. Было и у меня детство …