ЗАКОН ТУНДРЫ ИЛИ ВЕЛИКИЙ ЮКАГИР Маленький роман при двух больших эпилогах

КОЛЮЧАЯ АРКТИКА

За бортом самолёта сплошная темь, и лишь розоватые прерывистые сигнальные вспышки то и дело освещают серебристое туловище огромного лайнера.
Пассажиры устали от бесконечного лёта, хотя в общей сложности пробыли в воздухе меньше суток. Выматывали ожидания: в Москве — сутки: «по метеусловиям Внуково» ; в Норильске — двое: «Тикси не принимает!» В Тикси — семеро! «По метеусловиям аэропорта Черский». Говорят — это рекорд! Но нам то что до этого!? И вот Черский , — столица Колымо-Индигирской трассы, дал «добро»!
Молоденькая стюардесса, — а стюадессы почему-то всегда молоденькие! Видно тот, кто их подбирает, великий эстет! — пробежала по салону: все ли пристегнулись?..Самолёт готовился к посадке!: при снижении, как, впрочем и при подъёме, покалывало в ушах.
Дремавший Сергей Гаранин открыл глаза, сонно проследил взглядом за изящными ножками стюардессы и, окончательно проснувшись, повернулся к Максиму Кучаеву:
— Доплыли, бухгалтер! Как старушка ни кряхтела, но всё же — померла!
Сергей Гаранин начал своё продвижение к северным широтам из южного Симферополя. Несколькими часами позже из того же знойного аэропорта поднялся в синь небес самолёт и взял курс на Москву. В столице Советского Союза и познакомились Гаранин с Кучаевым.
Если Симферополь с Москвою соедининяют множество самолётов, то в Арктику, в Черский можно добраться только единственным , который , почему-то летает , как полярная сова , только в ночные часы: загрузка в два часа ночи , отлёт — что-то около четырёх утра ! Да и летит сей » летак » как одесский трамвай , со всеми остановками по ходу движения!
Когда-то, не так-то и давно, с каких несколько десятков лет тому назад, Максим Кучаев любил пройти-проехаться по ставшей ему родной крымской земле-матушке , переночевать на земле или в стогу сена ; в палатке и в случайно нанятой комнатушке без всяких городских удобств , но сейчас стал уставать . Под пятьдесят всё-таки катится ! Да и здоровье дало того, трещинку и не располагало вообще ни к каких путешествиям. Тем более — к длительным!
В теплом салоне , под мерный шум сопел , выбрасывающих реактивные струи , привычно приспособив на коленях блокнот , Кучаев набрасывал всё ещё «южные» строки , он продолжал жить крымскими воспоминаниями, ему ещё предстояло нюхнуть севера.
— Ни черта не видно, бухгалтер! — посочувствовал Гаранин , — и мне тоже!
Сергей досадовал, что за окнами иллюминатора ничего невозможно разглядеть.
— Исчезла земля, бухгалтер! И приземляемся мы сейчас в тар-та-ра-ры !
Кучаеву не хотелось разговаривать: покалывало сердце. Да и давление, должно быть , подскочило. Чувствовал затылком . Да и о чём сейчас разговоры вести !? За неделю пути все перезнакомились , наговорились досыта . Сейчас бы под душ , да в тёплую постель с ночничком у изголовья … Какого всё-таки чорта лысого в Арктику потянуло !?. Во всяком случае, не за тощим гонорарным рублём , который , что на северах , что на югах одинаково хил ! Если в Арктике рубль длиннее , то и цены — ого-го-го !
Как говорится: за песнями !?. Но тех впечатлений , что скопилось за прожитые годы , с избытком хватило бы на всю оставшуюся жизнь, — все они в его тонких и толстых книгах . Когда только ухитрился написать всё это!? Самое трудное для Кучаева было привязать-приковать себя к письменному столу на многие месяцы , но он это себе позволить не мог! Не хотел! Да и новое уже не прельщало.
Знатоки человеческих судеб говорили : это – временное , это — пройдёт, все мы , — иногда! — мучаемся великими проблемами бытия ! — Туманные, расплывчатые , непонятные слова !
Но кризис затянулся и Кучаев буквально заставил себя переменить образ жизни — поехать куда угодно : в глушь ! В Саратов! К тёте Фене на блины ! В преисподнюю! Туда, куда упрётся указательный палец раскрученного глобуса! Писатель, если он даже посредственный, — но кто признается в собственной посредственности !? — должен жить новым. Иначе, какой он к дьяволу писатель!
Так или примерно так, думал Максим Кучаев , собираясь в этот неблизкий и , неожиданный для всех — прежде всего для себя! – путь …

— Земеля! Хватит иероглифы на бумаге выводить! — Гаранин ни за что не хотел оставлять Кучаева в покое. — Слушай сюда внимательно: если чего недоброго, забуксуешь на этой золотоносной жиле, если фортуна повернётся к тебе тухлым местом , разыщи меня — помогу!
Кучаев оторвался от блокнота и невольно рассмеялся, — «вот нахал!»
— Это как понимать прикажешь? Сам-то ещё не знаешь, где ночевать придётся! Что завтра с тобою будет! И, вообще, примет ли тебя тундра?
— Шо-о! Не знал бы, что ты бухгалтер, подумал бы: ты один из тех витий-писак, которые во все времена мозги полоскали рабочим, колхозникам и прочим, приравненным к ним!? Но я тебя, земеля , знаю уже как облупленного, сколько смердящего кофе повыпито на этих нюхальницах, именуемых аэровокзалами…Что, бухгалтер , этот огромный сарай в Тикси можно назвать авиапортом !?.
Кучаев был того же мнения , но по своей журналисткой привычке, «видеть хорошее даже в плохом», согласно горьковской теории социалистического реализма , наперекор собственной песне, постарался если не найти «хорошее в плохом», то хотя бы разрядить обстановку.
— По-моему, тундра всё-таки должна тебя принять.
Гаранин выдал головокружительную улыбку , тряхнул кудрями, слегка тронутыми молодой, всё ещё украшающей сединой.
— О какой тундре речь!? Примет, не примет !? Что она — баба, твоя тундра? Серёге Гаранину только бабы обеспечивают в жизни полный комфорт. И пока бабьё существует на свете , то , как минимум , Серёге обеспечена сносная жизнь в любом закуточке земного шара. Вот оно , бабьё , где у меня, бухгалтер !
— Понятно, — сказал Кучаев , — с вами всё ясно. Основная специальность — альфонс!
— Это я то — альфонс! Это я то собираюсь жить за счёт женщин ?.Обижаешь , гражданин начальник. Я вкалывать люблю. Но надо знать: за что. За какие тити-мити! А бабы прокладывают курс и освещают путь на труднопроходимых дорогах . Понял, бухгалтер!?
Гаранин стал называть Кучаева бухгалтером после длительной остановки в Тикси. Там у буфетной стойки у них и вышел примечательный разговор, после которого и родилось «бухгалтер».
Поглощая мутную бурду, которая с претензиями была названа «кофе по-турецки», Сергей Гаранин, как бы, между прочим, — очень любопытный человек оказался! — поинтересовался:
— Из отпуска в родные пенаты возвращаетесь?
— Что вы! В Арктике бывать ещё не приходилось, — ответил Максим Кучаев. — ещё предстоит узнать, с чем её едят.
Сергей Гаранин усилил напор: чего Максим Кучаев забыл в этом жестоком северном краю, где двенадцать месяцев зима, а лето лишь наступает в остальные месяцы календаря? Сам-то Серёга знал, для чего он стремится поближе к северному полюсу. Он то знал, для чего другие едут туда же!
— Леонидыч ! Всё-таки ответь мне, ты то для чего стремишься в эту поибень? Поднять пенсионный потолок? Золотоискатель? Взрывник? — куча вопросов.
Кучаев отрицательно покачал головою.
— Ни то, ни другое, ни третье! Я больше привык орудовать пёрышком. Хотя в молодости …
Кучаев хотел сказать , что в молодости ему пришлось потрудиться и грузчиком , и сцепщиком вагонов, и электриком…хотел сказать, что по электрической специальности он поработал многие годы, пока не не стал писателем , а , когда стал писателем , его пригласили в газету…
Кучаева сразу же определили в непереиздаваемые писатели , а это означало, что пишет он не детективы , которые пользуются необыкновенным читательским успехом и не состоит в штате Высшего Комсостава , то есть , не является начальником над писателями! И место Кучаева, — газета, если он собирается кое-какие денежки заработать для семьи.
Но Сергей Гаранин не дал возможности , даже мысленно, дорисовать развёрнутую биографию:
— Пером, значит , сейфы взламываешь , бухгалтер?
— М…м-могу, если понадобится , и по этой части. Приходилось и с бухгалтерскими бумажками возиться.
— Сальдо – бульдо , бульдо-сальдо и … ваших нет!
Кучаев промолчал, не стал распространяться, при каких обстоятельствах он перебирал бухгалтерские бумажки. После пристального знакомства с » приходящими — исходящими» в городской или областной газете появлялся фельетон со всеми вытекающими из него последствиями.

Это было ещё то время, когда газета, — особенно партийная! — могла что-то сделать , а не только привлекать внимание!

Серёга Гаранин задумался, — не пальцем же деланный! — «может ревизор !?» Сразу же сделался серьёзным и сказал так, на всякий случай:
— Попадёшь за письменный стол, бухгалтер, будешь насчитывать зарплату, не забудь и меня грешного, нолик какой припиши! Не забудешь?
Кучаев вместо ответа вежливо отстранил Гаранина от иллюминатора , — всё-таки попытался что-нибудь разглядеть в сумраке ночи , приплюснул свой нос к холодному стеклу.
Со страшной скоростью приближалась белая без теней пелена , и сквозь взвихренные потоки воздуха и снега , появились сигнальные красные огни и колеблющие тени побежали по освещенной прожекторами земле…
Толчок !.. Рычание двигателей ! Остановка!.. Внутрисамолётный динамик заговорил чётким, хорошо поставленным голосом: «Температура за бортом минус сорок один!»
Бр-р ! И Кучаев , и Гаранин поёжились от такого сообщения. Вот это да! Южные жители — последние десятилетия ни Кучаев, ни Гаранин, — короткометражные командировки в Москву, в Ленинград и прочие разные города, не в счёт! — не покидали пределов Крыма. А если и случалось махнуть в более холодные края , то — летом. В Крыму и плюсовая температура — 3-4 градусов по Цельсию — да ещё с ветром! — заставляет укутываться потеплее, а тут…
Самолёт двигался по ледяной поверхности — «ТУ» сел прямо на реку Колыму, — многометровый лёд Колымы служит в зимнее время надежной взлётнопосадочной полосой ! Пробежал самолёт многие сотни метров, необходимые для укрощения стремительного бега и , зарулив к зданию аэропорта , замер, завершив гигантскую работу. Тот же самолётный динамик разъяснил:
— Багаж получите в здании аэропорта!..