Нам повезло, мы родились и выросли в этом городе, впитали его древнюю культуру и очарование архитектуры. Наши предки ходили по не мощёным улицам средневековья, и по брусчатке, шарахаясь от первых автомобилей, и протирали ботинки об асфальт, замирая дома вечерами перед экраном телевизора как дикарь перед связкой бус.
Наша небольшая компания сложилась в дестве в очаровательном парке, где Мамы, меняя нам пелёнки, судачили о погоде, мужьях, о наших сопениях и криках, зубиках, ножках и т.д.
Потом, уже когда повзрослели, этот парк превратился в арену наших весёлых игр, где песочница превращалась в пустыню, лужайка в саванну, кусты в дикие заросли, где, конечно, жили кровожадные дикари с которыми мы вели постоянные войны, извлекая из плена наших красавиц, повергая врагов палками, которые заменяли нам ружья.
Враги из кустов сменились потом реальными из соседнего двора, а «ружья» кулаками. Но честь наших дам мы, как и прежде, остаивали всерьёз. А наши дамы: две сестрички Раса и Тайва, с ними свтловолосая Анни, залечивали наши царапины, ссадины и прикладывали лёд к расплывающимся синякам под глазами.
И понятно, что сплочённей сообщества трудно найти. Мы помогали друг другу во всём, решать задачи, учить стхи, понимать книги, родителей и жизнь. Устраивать самые весёлые домашние праздники.
А однажды в нашем дворепоявилась повозка с древней лошадёнкой и не менее древним возницей. Бледная хрупкая женщина едва слышным и мелодичным голосом руководила разгрузкой, особенно переживая за чудо, прежде не виданное нами, рояль.
А вот когда появился Джим мы не знаем. Ситти сказал, что бледная женщина привела его когда мы были в школе. А познакомились мы так: в четыре вечера обычно Стив спускался во двор и свистел общий сбор, но в этот вечер его ствист был несколько странным. И уловив это мы быстрее обычного покинули свои квартиры. Первым выбежал я, потом Ситти, сестрички, Анни, Леви, потом Марк ( вот и вся наша кампания). В середине двора стоял мальчик настолько худой, что казалось первый порыв ветра сломает его. Больше всего поражали огромные небесного цвета глаза. Они смотрели изливая необыкновенный свет, казалось, что глаза — это два окошщка, одно в сказку, другое в лучезарную мечту.
Мы сгрудились в кучку и смотрели на него молча минут пятнадцать, а он смотрел в небо, причём не щуря глаза от яркого солнца. Наконец леви тронул его за плечо, Джим, как бы очнувшись, посмотрел на нас и подарил такую щедрую улыбку, что мы все разом засмущались и отступили на шаг, не зная что делать дальше. А Джим, не обращая внимания на наши растерянные перетаптывания, сказал — Как хорошо что вы здесь. Сегодня так необыкновенно пахнет небо. Возьмите себе по кусочку, завтра такого не будет.
Мы не стали крутить пальцем у виска и обижать этого получеловека-полуэльфа, но и понять его неземное высказывание не смогли.
С появлением Джима и его Мамы в нашем дворе мы обрели печальные и безмерно красивые переливы клавишь рояля, даже теливизоры выключались, когда звучала эта музыка. И нечто возвышенное накрывало наш двор, утихомиривая склоки и ссоры, рождая некую близкую атмосферу заботы и понимания.
вместе с тем нашей компании прибавилось немало хлопот. Ведь многие Джима принимали за дурачка, стремясь обидеть и поиздеваться. Приходилось вставать на его защиту порой несколько раз на дню. А шашим девочкам всё чаще прихолось искусно зашивать, стирать игладить одежду, дабы родительский гнев также не оставил следов на наших многострадальных телах.
Зато награда стоила того. Джим, никогда не замечавший посягательств на его утончённую натуру, ровно как и наши подвиги, заглядывал своими небесными глазами каждому в сердце и мелодичным распевом произносил что-нибудь вроде — Вы знаете как переплетаются лучи солнца в листьях травы? Я вчера слушал утро, и оно рассказало мне, что так рождается время.
Мы очень любили слушать его, сесть на любимую скамейку в парке, тесно прижавшись друг к другу и слиться в один такой внимающий организм. А Джим как некие ноты таинственной музыки переплетал слова, и как балладу рассказывал нам истории о неведомых царствах и Богах, звёздах, странниках и магах.
Его истории из ниоткуда (я до сих пор ни нашёл ни одной книжки подобного содержания)настолько потрясали наше чувствительное детское воображнение, что снились ночами, стирая грани между сном и реальностью.
Мы спрашивали откуда он берёт эти истории, а он сказал, что читает их в страницах книги судеб. И добавил что все эти истории о нас, но то было очень давно, когда мы были другими, и ещё о том, когда мы будем другими. Однажды джим принёс рисунки и каждому из нас раздал по одному, сказав, что самое главное было тогда. На следующий день он принёс мне ещё один рисунок — Когда будешь искать её, носи его на сердце, тогда она сможет услышать тебя. Я чувствую, что она уже рядом.
Мы почти ничего не понимали из того что он говорил нам, но слушали, жадно впитывая каждое слово. Понимая, что его слова — некое совершенство, скрытое от нас, но беспредельно важное.
Вот так мы росли, учились в колледжах, служили в армии, зная что нас ждут наши дамы, зная, что в нашем дворе эльфоподобное существо освещает нам путь нокой священной возвешенностью, не имеющей ни границ, ни растояния.
Потом пошла пора свадеб. Леви вёл к алтарю беловолосую Анни, Ситти обвенчался с Тайвой, а Стив, упиваясь счастьем, надел кольцо Расе. Да и не могло случиться иначе, ничто не могло разлучить нас, только добавить.
Я долго оставался один. И когда боль одиночества, не смотря на сочувствие друзей, стала невыносимой я вспомнил слова Джима и положил рисунок на сердце. Наше удивление не знало границ. Уже через два месяца наша компания дарила подарки на свадьбу мне и моей любимой, желая счастья.
Как и в детстве мы были близки, помогали и поддерживали друг друга. Враги тоже менялись, и вместе мы одолевали их. По-прежнему Джим дарил необыкновенный свет, принося умиртворение и возвешенность. Но двор больше не слышал дивных перекатов старого рояля.
В самый расцвет весны, когда первые грозы уже возмущали небо, в моей квартире раздался звонок телефона и первый раз в жизни Джим позвал меня к себе.
Конечно все обрядовые хлопоты мы взяли на себя. А когда увитый цветами гроб с телом хрупкой и бледной женщины опустился в яму, на небе появилась огромная, невероятно насыщенная радуга. И откуда она взялась мы не стали гадать, ведь в этот день не было ни капли дождя, даже маленькое облачко не закрывало небосвод.
После этого пришлось все заботы о джиме взять на себя. Я готов поклясться, что он в жизни так и не узнал что такое деньги, счета и квитанции.
Оказалось что вся квартира Джима увешана живописью, и, как мы поняли, из-под его кисти. Фантастические пейзажи, море, необычайные города, животные и птицы. Стены же его комнаты были оклеены белыми листами бумаги, на которых были написаны дивные кусты, которые казалось пахнут зеленью и цветами, потолок же был цвета неба а по середине большая радуга.
Никто из нас не разбирался в живописи, но подобного мы не видели ничего. Каждая картина была словно окошком в некий мир, откуда неслись голоса, звуки и запахи. И когда мы спросили Джима что изображено на этих картинах, он ответил, что это страницы книги судеб. И тут есть и про нас, когда мы были совершнно другими, и про то, когда мы будем совсем другими.
Однажды Джим собрал нас всех у себя, что тоже было впервые, посмотрел своими небесными глазами в сердце каждого и сказал. — Вот теперь, когда у всех вас появилась своя жизнь, и вы повзрослели, я могу уже не так сильно заботится о вас. Вы обрели уже почти всё, что может сделать для вас музыка звёзд и молоко солнца. Осталось только самое главное, но вы это поймёте намного позже, когда ладони весны протянут вам вечность.
Я же пойду слушать тень ветра. Она говорила мне, что видела ту за которой я пришёл. Не ищите меня. Теперь я сам буду приходить когда надо.
После этого мы действительно стали видеть Джима редко. Иногда мы встречали его на улицах города. И всегда он что-то рисовал. На набережной, когда я шёл с работы, неожиданно Джим подошёл ко мне и вручил рисунок, сказав что это стихи пропетые водой и они расскажут мне самое главное о моей любимой.
Потом Джим всё чаще стал появляться дома, и когда я зашёл к нему в гости, то не увидел прежних картин. На стенах комнаты, где стоял рояль, были нарисованны дома старой части города. И все картины, что теперь стояли на полу, также были с видами города. А ещё… я не смогу этого описать. Это был толт призрак, толи тень невероятно красивой женщины. Её крастоа превосходила все наши понятия. Нечто подобное, но в меньшей степени удавалось Леонарду Да Винчи. Но призрак этой женщины не был написан так ясно, так чтобы сразу его увидеть. Он толи растворялся, толи переплетался с домами и мостовыми, каналами и мостами. Это трудно представить с моих слов, но он действительно был, но его не было на картинах.
— Это она попросила меня передать тебе стихи пропетые водой. Она знала, что ты можешь её видеть.
— Кто она?
— Ты всё знаешь сам. Вы все всё знаете. Просто вы не умеете слушать. Лишь только по этому я рисовал вам страницы книги судеб. А пока возьми эту. — и Джим протянул мне картину на которой было изображено ночное небо. Оно было таким… оно было настоящим.
После этого Джим пропал. Мы долго и тщетно искали его по улицам старого города. Продолжали оплачивать квартиру в надежде что он вернётся, и чтобы сохранить самое светлое, что очищало и возвышало нас.
И много лет минуло с той поры. Я стал успешным врачом, Леви коструировал самолёты, став в поледствии главным конструктором, Ситти стал замечательным архитектором, а Стив археологом. Раса и Тайва из портних выросли до модельеров Анни же с моей любимой работали в моей клинике врачами. Наши дети теперь воевали с дикарями в кустах, наполняя радостным гамом наши сердца.
Лишь светлая грусть не отпускала нас — мы очень ждали Джима. И невольно выискивали его глазами вский раз, когда гуляли по любимым улицам старого города. Мы много старались понять из того, что он говорил нам и передать детям. Что-то получалось, что-то нет.
Пытались вспомнить картины, где были изображенв страницы книги судеб, но тщетно. Почему-то у нас не сохранилось ни одного рисунка подаренного им. Тогда я принёс картину ночного неба и вспомнил словаю. которые Джим мне сказал, вручая её.
Мы молча вышли и направились в парк на любимую с детства скамейку. Прижавшись друг к другу мы закрыли глаза, и вдруг услышали завораживающий голос Джима, он, мелодично переплетая слова, пролил нам ещё одну историю.
И когда мы открыли глаза, то не увидели его. Перед нами стоял призрак женщины с его картин нечеловеческой красоты. Она переливалась всполохами воздуха и кристальной чистотой света звёзд. А в ладони каждому она положила по ломтику голубого неба.
