Мне пора в «Англетер». Я напрасно все это терплю,
Жизнью загнана в угол — безжалостно, жестко и ловко.
Ну, смелее, судьба! Затяни-ка покрепче петлю!
Иль ослабла рука? Или, может, порвалась веревка?

Мне пора… Там, где ищет постоя скучающий люд,
Там, где крюк в потолке предназначен не только для люстры,
Где звучали последние вздохи есенинской грусти —
Я найду, наконец, одиночный, спокойный приют.

Все желанья — несбыточны. Даже мечты — невпопад…
Этот жалкий мирок непонятно куда повернуло.
Над кабацкой Москвой — пелена кутежа и разгула.
Мне пора в тишину — в безмятежный, седой Ленинград.

Нет ни сил, ни решимости, нет и билетов на поезд.
В ленинградских гостиницах заняты все номера…
Но сурова судьба. Невозможно ее переспорить.
Говорит, что пора в «Англетер»… Да, конечно, пора…

Мне пора в «Англетер». Я напрасно все это терплю,
Жизнью загнана в угол — безжалостно, жестко и ловко.
Ну, смелее, судьба! Затяни-ка покрепче петлю!
Иль ослабла рука? Или, может, порвалась веревка?

Мне пора… Там, где ищет постоя скучающий люд,
Там, где крюк в потолке предназначен не только для люстры,
Где звучали последние вздохи есенинской грусти —
Я найду, наконец, одиночный, спокойный приют.

Все желанья — несбыточны. Даже мечты — невпопад…
Этот жалкий мирок непонятно куда повернуло.
Над кабацкой Москвой — пелена кутежа и разгула.
Мне пора в тишину — в безмятежный, седой Ленинград.

Нет ни сил, ни решимости, нет и билетов на поезд.
В ленинградских гостиницах заняты все номера…
Но сурова судьба. Невозможно ее переспорить.
Говорит, что пора в «Англетер»… Да, конечно, пора…