В СТАРИНУ (Мама вспоминает)

********************************
В СТАРИНУ
********************************
(Мама*) вспоминает)
********************************

За рекою за Сосною,
Под зеленою горою,
В тихой слободе Засосне**),
Дом стоял. В нем жили-были,
Не тужили аль тужили,
Три сестры и братьев шесть —
На руке всех и не счесть.

Лизавета, Надя, Соня,
Венедикт, Егор, Иван,
Гриша младшенький, последыш,
Алексей и Митрофан —
Это наша вся семья,
Что грибов, полна ребят.

Бабушка Вера Ивановна***)
Красавицею слыла,
Девчонкой семнадцатилетней
За деда****) была отдана.

Купеческие сынки-то
На тройках могли укатить,
В старину ведь, известно, девку
Скорей надо замуж сбыть.

Елфимовых их, большая,
Давно обедняла семья…
Ткаченковой стала мамаша,
Да в полымя из огня.

Дед ваш, Владимир Борисыч,
Нравом крутенек был.
Греха что таить! Бывало
Мертвою чашей пил.

Крикнет на мать: — Цыц, указчица,
Знаю, что делать, чай, сам!..
Служил папаша в приказчиках
На мельнице у купца.

Уедет, бывало, на мельницу,
Да жалованья дважды в год —
Под Рождество и под Пасху
С кулём муки привезет.

Пища-то вся — щи да каша,
И не моги роптать…
Полтина — куды! Богатство!
Купим говядины, знать.
… Ну, летом варенья там сварит,
Капусты ещё нашинкует,
Засолит огурчиков мать.

Так вот, как хочешь, крутися…
Пикнуть —
Боже спаси! —
не смей!
Уж горя-нужды повидала
Мамаша с оравой своей.
________________________________________________
*) София Владимировна Богданова (1886-1966 г.г.).
**) Слобода Засосна в г. Ливны, Орловская губерния.
***) Вера Ивановна Ткаченкова (умерла в 1922 г.), девичья фамилия Елфимова, мать Софии Владимировны.
****) Владимир Борисович Ткаченков — муж Веры Ивановны, отец Софии Владимировны. Он служил управляющим мельницей (приказчиком), принадлежавшей купцу И.С. Семенову. Мельница находилась в селе Сергиево, в Ефремовском уезде Тульской губернии.

* * *
Красить яички на Пасху —
Радость — уж и не сказать…
Глядь — поп привалил.
За молитву
Пришлось ему всё отдать.

Сперва мне всё лестно так было:
«Христос, мол, воскрес!»
-Впредь не льстись!
Перецелуешься с бабами —
Каждой яйцо и кулич…

Не довелось съесть самим-то!
Мы плакали с Гришей…Вдвоём
На русскую печку забрались,
Горькие слёзы льем.

Мамаша поизловчилась —
Благословясь, ну хитрить:
Глянем на праздник в окошко —
Свят, свят! — Соня, двери! — кричит.

— Поп к нам со всем своим причтом
Молебен служить идет!
Ну, я — давай лишь Бог ноги,
Стрелой на чёрный ход.

Страху не оберёшься…
Задвинем засов и молчим.
Стучит поп, как чёрт, обозлился,
А мы сидим и дрожим

* * *

Зимой на коньках катались
(Как Сосну морозом скуёт).
Весной таять льды начинали,
Народу тьмы собирались…
И мы себе не зевали,
Бежали смотреть ледоход!

Средь ливенских старожилов
Такие-то ушлые были:
По льдинам, вишь, узнавали,
Откуда какой лёд идёт.

* * *

Как-то братья утёнка
На бережку нашли —
(От матери верно, отбился)…
И в шапке домой принесли.

— Утя, уть! ?кликнешь, бывало,
А он уж на лапках бежит…
Следом за мною повсюду
Пушистым комочком спешит.

Жёлтенький, как желточек…
Любила я его очень,
И горевала потом как,
Не тешило ничего:

Спать-то с собой положила
Утёнка и, знать, ненароком,
В детском-то сне глубоком
И придавила его.

* * *

Во время войны погиб Веня…
Другие работать пошли…
Замуж повыходили
Сёстры… А мы, как могли,

Так на копейки и жили,
Только что без сумы…
И на копейки учились! —
И ещё как учились! —
Гимназию кончили мы.

Пойдешь, бывало, в гимназию,
Хорошо, коль копейка есть —
Можно чаю сладкого выпить,
Пол французской булочки съесть.

Не поешь чёрный хлеб-то,
А не за что белый купить…
По одёжке протягивай ножки…
Да что уж тут говорить!

Бывало и так, что лишь булку
Одну всухомятку сжуёшь,
В углу… А то и голодной
В школе полдня проведёшь…

Были тройки, четверки, пятёрки…
По рисованию — пять,
Хоть я и не в зуб ногой! Сроду
Ничего не могла рисовать.

За Гришин рисунок пятёрку
Приходилось мне получать.

Гриша в реальном учился,
Маслом всё рисовал.
Как живого, с лукошком
«Сеятеля» написал.

Пятёрку учитель поставит,
Да ещё, — у Ткаченко, — добавит,
Брат — художник, и лучше всех
У неё рисование тоже!

И соседке, что лезла из кожи,
За её же рисунок поставит
Лишь четвёрку… И смех, и грех!

* * *
Лицо у меня было белое…
Надоели, — ну спасу нет!
«Сонечка, чем ты мажешься?»
А я девчонкам в ответ:
«Горчицей!» — «Господь с тобою,
Что такое ты говоришь?..»
Не было просто отбою…
Что ещё не сказала, бишь?

Талант Гришин так и загинул:
Выпивать дюже стал…
Как-то в хмелю оступился,
Ногу себе сломал.

Кабы не бедность да водка,
Художником стать бы мог.
Только и пожил на свете
Двадцать один годок…

Доконала чахотка…
По нём убивалася я!
… Ещё была тётя Марфа*),
Крестная мать моя.

Маленькою, бывало,
«К» не могу сказать.
Вместо «крёстная» — «трёсная»…
Гриша — ну хохотать!

Всё, бывало, дразнил он:
— Сонюшка, где ты была?
Сестрица, к кому ты ходила?
— Трёсная куклу купила,
Трёсная пряник дала!

Бывало, бежишь к товаркам,
Не на что книжки купить,
А урок — куда денешься — надо,
Урок-то ведь надо учить.

Начальница гимназии нашей,
Горбунья, строгой была,
Преподавала французский.
Училась я, как могла.

Сидишь и долбишь уроки
По вечерам, бывало,
С пятилинейной лампой**)
Двоек не получала.

Ёлок в помине не было,
Одним лишь глазком взглянёшь,
Как в лавках их выставляли.
Оближешься, да и пойдешь.

Есть что вспомнить-то, милые,
Так-то вот и живёшь…

________________________________________
*) Марфа Ивановна Леонова
**) Керосиновя лампа называлась пятилинейной, так как её фитиль был шириной 5 линий = 12,7 мм