«СИГИЗМУНДЫ» В ЖИЗНИ БОРИСА ШЕЙНИНА (Памяти друга)

Борис Шейнин, — в просторечьи Борька или Боречка! — был, пожалуй, самым обкрадываемым фоторепортёром. И доказательств тому — масса!
Мы чистили-блистили его рукопись, готовя её для издательства. Рукопись, которая должна вскоре превратиться в книгу под названием «Три минуты войны», а, когда появилась на свет божий, название её было стандартным — «В ОБЪЕКТИВЕ — ВОЙНА» на что трижды Лауреат Сталинских премий и других наград, кинооператор и друг Бориса Владислав Микоша, заметил, имея в виду редакторов:
— Наши сигизмунды думают в унитаз. Прошу прощения — в унисон!

И — верно: книга Бориса Шейнина, изданная в издательстве «Таврия» и книга Владислава Микоши выпущенная Воениздатом, назывались «В объективе — война!»… Но я не о том сейчас!..Я — совсем о другом…
«Сигизмунд» Бориса Шейнина — рыжий воришка Пётр Фармаш, главный редактор крымского издательства «Таврия», оказался самым крупномасштабным вором. И это Борис испытал на себе.
Когда Петька -рыжий», — так его называли все сотрудники и авторы! — обкрадывал молодых начинающих краеведов, писавших о Севастополе, уворовывающий их находки для своих путеводителей о городе-герое, — а их вышло множество под его фамилией! — то это ему сходило с рук. Никто даже не пытался оспаривать эти факты — дорого могло обойтись, как и автору этих строк, посмевшего поднять руку на Самого!
Но всегда найдётся один и… нашёлся. Был этим человеком редактор моей книжки Костя Яковлев, трезвый малый, вина которого заключалась в том, что он окончил Литературный институт? и позволял себе быть честным, работая с рукописями.
Вот он то и первым во весь голос заговорил о «художествах» Фармаша, послав огромное письмо в адрес высшего книжного начальства!

Что тут началось! Представить трудно!
Во-первых, все, — все! — авторы отказались с ним работать и я остался в гордом одиночестве.

В Израиле на ПМЖ живёт с недавних пор Константин Яковлев — он ( русский , русский он , но его жена , автор многих пьес и киносценариев Мая Рощина , действительно не русская !) подтвердит мои слова.

Меня тоже пытались заарканить: главный редактор художественной литературы Стелла Солодовникова , которой и был непосредственно подчинён Костя Яковлев, решила поговорить со мной по душам.

— Ну как ты работаешь с Яковлевым, — Костя в это время редактировал мою рукопись, вышедшей в свет под названием «ПРИЧАСТНЫЕ ЛИЧНО».
— Отлично! — ответил я. — Никаких разногласий.
— Так уж никаких! До меня дошли слухи…

Сейчас в этом можно признаться: слухи были верны, мы с ним не просто сорились, но и гавкались даже , не стесняясь в выражениях.
Костя, только что окончивший с отличием Литературный институт , по натуре своей был романтиком, а романтиков не только не любят, романтиков в любом коллективе, если и не уничтожают, то только терпят!

Я давно хотел сказать Стелле, чтобы она поменяла мне редактора, но при данных обстоятельствах…

— Ты последний чья рукопись в его руках…Если ты письменно заявишь, что не согласен с правкой редактора , то мы его уволим по профнепригодности ..
Но я — отказался писать какие бы то ни было заявления .
— Ну , ну , — грозно повела глазищами Стелла , которую все называли , правда, мысленно и только среди своих «Стэрва», — не напишешь..
— Не напишу, — ответил я …

И книжка вышла под редакцией Константина Яковлева ( между прочая , последняя его книжка под его редакцией — уволили его в конце концов.

Позднее, он признался мне, что был неправ , так безбожно перечёркивая мои страницы…

Но мне от этого было не легче — книга то вышла!

И вообще , защита Кости Яковлева вышла мне боком — руками Стеллы Солодовниковой, моя плановая книга в тринадцать печатных листов, — Петькой Фармашом была снята с плана и перенесена на последующие годы…
А последующих лет уже не было, книги стали издаваться за свой счёт. А «своего счёта» у меня никогда не было… Но вернёмся снова к Борису Шейнину.

— Мишель, — обратился он ко мне, — что делать будем?

И показал мне книгу «За героический Севастополь», выпущенную московским издательством «Молодая гвардия», где блоком, — целым блоком! — шла серия фотографий Бориса Шейнина под скромной надписью: «Из архива автора», то есть , из архива Петьки-рыжего.

— Какой у рыжего архив, Мишель!.. Эти фотографии из книжки «Севастопольская поэма», которую мы написали с Колей Криванчиковым — Колькины стихи — мой фотоснимки!..

На следующий день, по моему хотению и по моему велению, Борис выехал в Симферополь, — благо от Севастополя туда езды час-другой!

Издательство «Таврия» — в самом центре города. Старинное. С толстыми стенами и узкими коридорами. С одного бока — множество дверей с табличками. Борис остановился у «краеведческой» двери и выдал первый залп:

— Где этот рыжий прощелыга! Хотел бы я посмотреть в его красные бестыжие рыбьи глаза!

Редакторы-краеведы хихикнули и, приоткрыв дверь, указали вглубь коридора, дескать, там его и ищи!..

У второй двери, где красовалось на табличке надпись «Отдел художественной литературы», голос Бориса окреп:
— Ну где эта рыжая бестия, которая слямзила бля, кровью омытые шедевры!?

Бесшумно открывались двери и из них выглядывали морды и мордочки любимых и не любимых редактрисс и редакторов, — большинство из них люто «любили» своего Главного, но высказаться вслух не решались — вот Костя Яковлев высказал всю правду, а его … тю-тю!..

Таким макаром Борис добрался до кабинета, где золотом отливали буквы на входной двери:

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ИЗДАТЕЛЬСТВА
«ТАВРИЯ» П.Е. ФАРМАШ

И у самых дверей завёл свою «песню»:

— Где этот рыжий мошенник, который…

Выскочила секретарша Главного, — женщина очень красивая и приятная во всех отношениях, — и галантный Боря припал к её ручке губами.
Оторвавшись от прелестницы, вспомнил, за чем он пришёл к кабинету:

— Где Он!?

Секретарша, знавшая Бориса только с хорошей стороны, — с женщинами настоящие мужчины не воюют! — прошептала:

— Боренька, нет Петра Егорыча. Он… он … куда-то вышел. Сказал, чтобы сегодня не ждали…
И, чтобы Борис смог в этом убедиться, распахнула перед ним двери кабинета.
На письменном столе Главного — бумаг полным-полно. И рукописей. Одна, вся израненная карандашом, была открыта на семидесятой странице — у Бореньки глаз приметливый!
Секретарша, — не буду озвучивать её фамилию! — до сих пор работает в издательстве, мой девиз : » Не навреди хорошим людям!» — тихохонько показала на полуоткрытое окно, через которое Главный, аки дух, испарился Петька-рыжий. Ушёл через окно под радостные подхихикования сотрудников, наблюдавших из своих окон этот демарш!

Боре Шейнину больше ничего не оставалось как вернуться в свой родной Севастополь, не забыв поцеловать на прощание прелестную секретаршу…

— Напрасно я съездил, Мишель, — жаловался он мне, — напрасно…

Но съездил он не напрасно: через несколько дней на его имя пришёл денежный перевод на фантастическую сумму. Я уже не помню , какая там сумма была проставлена, но только помню, как радовался Борис:

— Мишель-вермишель, да мне за всю «Севастопольскую поэму» столько не заплатили. Ай да рыжий! Ай да сукин сын!..

А в отрывном талончике «Для письма», Гармаш просил прощения «за это недоразумение» и все перепитии с шейнинскими фотографиями свалил на молодогвардейского редактора….

Трусливым был Пётр Егорович Фармаш!..