Снова ветер простуженный
над Кронштадтом кружит.
Субмарина загружена,
курс на запад. Держись.
«Вест-зюйд-вест! Погружение!
Глубина – двадцать пять!
По отсекам движение
прекратить! Так держать!»
Нам махнёт белокрылая,
заходя на вираж.
С-13. «Счастливая!» –
всё шутил экипаж.
И уходим под волны,
еле слышно скользя;
на Пиллау – самый полный! –
и – ни шагу назад.
Вот и Мемель на траверзе,
и до цели – пустяк;
мы не ждали, что каверзу
нам подстроит минзаг*.
По простуженным шпациям**
струйкой пот-конденсат…
Что, подводная нация,
ни вперёд, ни назад?
Напрягаясь минрепами,
якоря держат смерть,
чьё рогатое кредо –
нам помочь умереть.
Только – накося, выкуси! –
не пришёл ещё срок:
с преисподней поднимемся
выпить неба глоток;
словно спирт, обжигающе
в грудь войдёт кислород…
Ситуация – тА ещё:
ни назад, ни вперёд.
Скрип железа по корпусу,
как ножом о стекло –
замахнулася смерть косой…
Уф-ф-ф, ушла… Пронесло.
Осторожною кошкою
меж минрепов-лиан
мы скользим настороженно:
иль пропал – или пан.
Скрежет слева… «Внимание!..
Право руль!..» Тишина?
Затаили дыхание –
страшно. Это – война:
сука-дрожь под коленями,
сердце сжато в тиски…
У мальчишек безвременно
индевеют виски;
сведены скулы судорогой,
в полумраке отсек;
звонким шепотом-зуммером:
«Как, прорвёмся, сосед?»
И – как будто услышали
шепоток небеса –
крик с центрального: «Вышли мы!
Экипаж, по местам!»
Продуваем балластные,
на корму дифферент –
пусть промозгло-ненастные
нас берут волны в плен,
и взмахнёт белокрылая,
заходя на вираж…
С-13. «Счастливая!» –
вновь шутил экипаж.
_________________
* минный заградитель
**часть обшивки корпуса между соседними шпангоутами
Уважаемый Константин,
Писать стихи о профессии, даже такой романтической, как профессия военного моряка, поводника, непросто. Словарь ограничен, и чувства не всегда понятны тем, кто их не испытал сам.
Мне кажется, что вы, тем не менее, нашли ту тонкую грань между профессией и искусством, которая делает стихи понятными, и вызывает отклик в душе читателя, никогда не погружавшегося на подлодке.
Скрип железа по корпусу,
как ножом о стекло –
замахнулася смерть косой…
Уф-ф-ф, ушла… Пронесло.
Это очень сильно, по-моему, вроде Маяковского:
Лет до ста расти
Нам без старости…
Несколько замечаний по технике. Вы, я думаю, и сами знаете.
И уходим под волны,
еле слышно скользя;
на Пиллау – самый полный! –
и – ни шагу назад.
Третья строка, очевидно, не читается. Я понимаю Ваше желание донести все детали похода до читателя. Но, может быть, чуть отступить, и сказать:
Есть, вперед самый полный!-
Тогда ритм не будет нарушен и специфика сохранена.
Продуваем балластные,
на корму дифферент –
пусть промозгло-ненастные
нас берут волны в плен,
Последняя строка явно выпадает.
У меня нет идеального решенияя. Но, может быть, попробовать:
Пусть же волны ненастные
Примут снова нас в плен
С уважением
Спасибо за столь подробный анализ и, отдельно, за Маяковского!
По замечаниям:
«На Пиллау — самый полный!» — точно такое же замечание я получил на stihi.ru, но дело в том,
что «лАу» произносится одним слогом, как американское «вау!». Для меня это привычно, т.к. 32 года прожил в Литве, в литовском, эстонском и латышском языках, а также в прусском наречии очень распространён вариант односложного прочтения двух, а то и трёх гласных — одним звуком, на выдохе. Как это выделить в русском варианте, я не знаю.
«…пусть промозгло-ненастные
нас берут волны в плен…» — согласен, шершаво. Ваш вариант «читабельней», но очень хочется оставить «промозглость» — вобщем, буду думать.
Ещё раз спасибо, с уважением — Константин.
А, может, так и написать, как произносится «Пиллов» или «Пиллав» и сделать сноску, чтобы всем не обьяснять.
Спасибо. Замечательное стихотворение и по содеожанию и по форме.
С уважением, Анастас.
Спасибо. Замечательное стихотворение и по форме и по содержанию.
С уважением,