РЕКВИЕМ Неизвестному солдату.

Я лежу на обочине пыльной дороги. Переломанный, раздавленный, раздробленный. Перемешанный с грязью. Сам давно ставший грязью. Землей. В войну здесь проходил очередной пояс обороны. Я чуваш, татарин, узбек, осетин. Я русский. Нас, необученных новобранцев неполных восемнадцати лет, бросили на этот безымянный рубеж против армады немцев. С дореволюционными винтовками Мосина с примкнутыми теугольными штыками, с десятком патронов к ним, мы заняли наскоро выкопанные нами окопчики. Гранаты нам не достались. Их не успели подвезти. В километре от нас, ближе к деревеньке, расположился на удобной позиции небольшой заградотряд из обстрелянных уже бойцов с автоматами, пулеметами. Чтобы у нас не возникало мысли повернуть обратно.
Не успели мы занять позиции, как началась артподготовка, выкосившая половину нашего состава. А потом пошли танки. Мы и своих-то не видели, а тут черные, квадратные, с крестами на боках. Мы плакали и стреляли, кричали мама и стреляли. Оглядывались назад, на страшный заградотряд, и стреляли вперед. Мы были даже не целованные еще. И нас раздавили, смешали с землей. Уже мертвый, растерзанный железными гусеницами на бруствере неглубокого окопчика, я увидел, как снялся заградотряд из опытных бойцов, побежал в сторону недалекого густого леса. И скрылся за деревьями. Кто за ним погонится, за маленькой кучкой продажных людишек? Вот и немцы на танках, на другой технике, взяли направление прямо на деревню. Они нас даже не заметили, как не замечают попавших под колеса автомашин кошек и собак. Как не замечали моих молодых и крепких внуков, если бы они у меня были, валявшихся на обочине дороги в Чечне. Но не сами же они повылупались, эти внуки. По телевизору показывали, они выперлись в неудобных позах, запорошенные пылью, с провалившимися уже глазницами, носами и щеками. Страшные. Как падаль. Наверное, давно валялись. А мимо проносились военные грузовики. И никому из солдат и командиров не было до них дела. Я видел.
Вот и я влился в те двадцать восемь миллионов погибших советских солдат. Я, башкир, калмык, украинец. Русский. А немцев погибло девять миллионов. На всех фронтах. Всех, и солдат, и гражданских. Они до сих пор ищут могилы своих соотечественников на нашей территории, чтобы с почестями предать земле. Ищут сыновья, внуки. Не родственники тоже ищут. А у меня нет возможности вознестись на небо, потому что я никому не нужный. Я не захороненный. Хотя вижу, что там и как. Общаюсь с душами. Для таких как я, общерусских, там, на небе, безапелляционно действует один библейский закон: Как вверху, так и внизу. Или: Что посеешь, то и пожнешь. То есть, мы и там не в чести, несмотря на то, что все люди от души одной.
Отделяются от нее кусочки и летят на землю, воплощаются в человеков. Если на земле войны, эпидемии, раздоры, общая душа толстеет, расплывается. Ей становится нечем дышать, она с трудом ворочается. А если на земле мир и покой, она молодеет, наливается силой. Эту силу посылает на землю, с кусочками души вселяя ее в людей.
Нации более развитые и там чувствуют себя вольготнее. Как и на земле. А я не могу подлететь даже к могиле Неизвестного солдата в Москве, чтобы пропитаться поклонами с почестями, мне воздаваемыми. Чтобы ощутить, наконец, себя кем-то. Не могу, потому что ложные они. Руководители государства и люди простые приносят венки, зажигают свечи, кланяются вечному огню как те же русские в церкви. С улыбкой недоверия и равнодушия на губах. То ли есть он, этот господь, то ли его нету. То ли существует на самом деле этот неизвестный солдат, то ли его придумали. Может неизвестный тот жирует в той же Германии с Америкой. Или вообще трус и предатель. Кто об этом знает? Как и господа того же. Кто его видел?..
Но самое страшное в другом. Когда выходят на трибуны загроможденные орденами и медалями посылавшие нас на смерть наши отцы-командиры. И празднуют они очередной день Победы. Сияют они с бугорков что медальками, что вставными зубами, что довольными мордами. Они рады, они счастливы. Когда немцев закидывали шапками, им удалось уцелеть. Мордам… Недалеким… Уцелеть… Удалось… До нас ли теперь им, раздобревшим? У них одна отговорка, подкинутая им более умными подлецами: Была война.
Вот уж и нежданной негаданной денежной прибавки вы дождались. От правительства и вечно заботящегося о вас родного народа. Фронтовики!
А мне бы попить, что-ли! Дожди здесь всего два раза в год…