Наступило удивительное время. Даже трудно поверить, что ординарные движения карликового шарика по элипсу могут вызвать что-то подобное. Раньше, всего пару дней назад, гремела весна, гремела, от первого числа марта до последнего часа мая. Хрестоматия, хоть и весьма милая: начал уплотняться, еле заметно темнеть снег, облака забегали по небу, суетясь, толкаясь и рассыпая белую крупу, зачирикали птички, и вот уже солнце, белое, смертоносное жжет серебряные облачные перья на однородно-голубом небе, изгоняет сугробы, и вокруг бушуют коричневые лужи, в каждой из которых тоже горит это атомное солнце, а снег покрывается черной ноздреватой коркой… Потом не с того не с сего подмораживает, и морозит, легонько, но назойливо целую неделю, при этом и небо слишком легонькое, будто насмехается. Опять чуть потеплеет, выглянет солнышко – желтенькое, хорошенькое, и облака хорошенькие, кудрявенькие… Смущает только отсутствие листвы. А потом наступает апрель. Сказка про белого бычка – три недели, подумать только, три – не идут дожди, но влажно, не морозит, но холодно до жути, облака висят все одни и те же, свинцовые… то, бывает, задует, поднимутся самумы иссыхающей городской пыли и мусора, ходят-бродят тучи свинцовые. А дождь долгожданный все не у нас… Ну, вот прошли эти три однообразные недели. Далее возможно два варианта – либо сразу потеплеет, градусов до 25, и все ощетинится листвой сразу, бешено, быстро, так что ни за чем не углядишь, а в начале мая выпадет чуть-чуть снежка… Либо природа потерпит еще немного. И уже потом, в мае, среди ветродуя и холода по очереди начнут раскрываться: ива, тополь, береза… А как раскрываются тополи! Небо синее во все стороны, но солнце уже подалось к закату а листья тополей так и горят, искрятся, зелень необыкновенная, светлая по всему городу, и каждый листок тополевый смочен соком сладким, густым… Потом в мае опять то похолодает, то потеплеет, то черемуха зацветет, то сирень, но все промелькнет безрадостно, однообразно и одноцветно. Так можно к каждому весеннему времени подобрать свой цвет. Начинается март светло-светло-серый, матовый, потом – серебро огненное, словно раскаленное в атомных печах, потом – оранжевый цвет заката, потом – темная холодная платина, а дальше – что вроде блевотины, всех цветов, хоть радужно, но противно…
И забыть бы это все скорее.
И наступило лето. С первого дня. На поле шуршит высокая трава, и в каждой травинке искрится краешек солнца, что ушло за облако. И в одной стороне повисла свинцовая синь, в другой – облачная чешуя, за каждой чешуйкой – синее небо, а в центре – извиваются облачные язычки, пронизанные светом. Куда-то отступает тяжелая гряда кучевых облаков, а вдалеке повисла недвижимая небесная идиллия: тоненькие облачные покровы улеглись в голубой постели, их удел – долгий сон на мягкой, нагретой собственным ухом, подушке. За окном искрятся листочки, серьезные, потемневшие, уже потрепанные жизнью и ветерком. А небесная идиллия спит, и, наверное, снится самой себе.
Существование приводит не в восторг, а в задумчивость. Чуть только мысль возвращается к весне, в которой все просто, как пахнёт кисловатым, полным, влажным запахом мятой осоки, запахом самостоятельным, сформировавшимся, серьезным, хоть и молодым. У людей такое встречается редко – если есть серьезность — нет уже молодости, и, кажется, что не к чему идти. Или запоют птички, пробулькают безо всякого порядка свои странные коленца, понятные только в птичьем мире, и вдруг остановятся… приемов много, каждая птичка подделывается под другую, чирикая, зачастую, совершенно обратное. Так устроена птичья натура. А и весь мир шумит, гремит, шепчет, булькает, каркает, звенит, шуршит…для каждого звука не хватит глаголов. Так что, тут вовсе запутаться можно. Июнь, чудесный, таинственный только начинается. Как высказать его во всей безмерности?