Пропажа или…

— Ва-а-ньк, сынок… — мать легонько потеребила плечо, разбудила. — Хватит потягиваться. Вставай… сходи в магазин…
— Чё так рано-то? Спать охота… — недовольно проворчал я, глубже уткнулся в подушку.
— Вставай-вставай… Выспишься ещё, успеешь… Смотри, уж день-деньской на дворе.
Я полежал, сладко потянулся… нехотя стал одеваться.
Мать вытащила из комода десятку, подала.
— Зачем так много?..
— С вечера не разменяла… Купишь хлеба, сахару, масла бутылку, — наказала она, — а я к твоему приходу как раз блинов напеку…
— Пимы надень — на дворе студёно… Смотри сколь cнегу за ночь намело, не гляди, что осень! — живо сунулся из-за печки дед.
— Одеваю уже…
— Деньги зажми в кулак покрепче. Да смотри, не потеряй, эти — последние до получки! — крикнула мать вдогонку.
— Не боись! — буркнул я. — Прям как с маленьким…
Эх, хорошо на улице! Морозец. Ранний снег скрипит, сверкает, аж в глазах больно. Пацаны уже на дворе. Носятся, орут!
— Ванька, ты куда? Айда к нам!
Побеситься бы с ними, конечно, не грех, но…
— В магазин схожу, потом…
Я шёл, распинывая пушистый снег, размахивая сеткой. Вдруг в спину — толчок, другой… Обернулся — ребята атаковали и со смехом «обстреливают» меня снежками.
— Ах вы так!? На наших?! Ну держись!..
Сунул деньги за отворот шапки, сетку — в карман пальтушки, слепил снежный мячик, и — огонь!
— Пол-л-лу-чай! А вот ещ-щё! И ещ-щё!..
Сколько времени мы пушили друг друга, боролись — мерялись силушкой, не знаю, только как по затылку стукнуло: Ёлки-палки! — В магазин же надо! Мать с дедом заждались, поди.
— Всё, пацанва, побежал я!
В магазине очередину отстоял, набрал чего мать велела. Рассчитываться собрался — тык-мык, а денег нету. Все карманы вывернул, все складочки пообшарил… Ёлки- палки!.. — Нет десятки!
— Потерял?.. — посочувствовала продавщица.
— Не знаю… Вроде бы…
— Эй, парень! Ты чё там уснул что ли? — загалдела очередь.
Делать нечего — вернул продукты назад. Весёлость, будто, рукой сняло. Поплёлся домой. Как на глаза матери показаться? Ведь убьёт… Деньги-то последние… А, может, дорогой обронил?.. Осмотрел тропинку, назад вернулся. В магазин зашёл, может, там… Нет, нету… Наверное, вот здесь в сугробах и выронил, когда с ребятами бесился. Теперь лежит моя десятка где-нибудь и на меня поглядывает да посмеивается: «Ищи, ищи, дурень. Так тебе и надо!».
— Ванюха, чё ищешь?- Дружки-приятели подбежали. Все сугробы перевернули. Долго кувыркались — искали. Чуть ни носом весь снег перерыли. Не нашли.
— Влетит от матери? — понимающе волновались пацаны.
— Влетит…
Ладно, бойся — не бойся, а домой идти надо. Как говорится, «семь бед — один ответ!»
Пришёл. Застыл у порога с убитым видом. Мать сразу смекнула неладное…
— Тебя только за смертью посылать, честное слово! Ну… рассказывай, чё так долго прохлаждался… — грозно потребовала она, наступая. — Где продукты?..
— Деньги потерял… — глухо пробубнил я.
— Чего?.. Да будет тебе?!.. — не поверила мать, замахала руками.
— Да…
— Как потерял?- упавшим голосом, почти шёпотом спросила, — Где?
— Не знай… — я всхлипнул. — Набрал всего, сунулся — денег нету…
— А ты их искал? Мож, дорогой ли в магазине где выронил? — пытала она с далёкой надеждой в голосе.
— Везде искал, нигде нету…
— «Нигде нету» — передразнила. — Пим дырявый! Ещё же предупредила, чтоб аккуратне был! Как в воду глядела!
Мать не унималась:
— Может, истратил — с ребятами купили чего? — Ядовито заметила: — Они на дармовщину-то с удовольствием…
— Да не тратил я! Потерял, понимаешь, по-те-рял!
— Вражина, ты же нас без копейки оставил. Думала до получки дотяну… Теперь опять по займам бегать! Олух ты Царя Небесного! Ирод… Вот ирод-то навязался на мою голову… — Мать завелась, лицо пошло красными пятнами. Долго она словами, что крапивой, меня по морде хлестала. Выплеснула всю боль за жизнь нескладную, за одиночество, ещё за что-то… Не успокаиваясь, нервно потянулась за дедовым ремнём, висевшим на стуле:
— Ну я те щас…
Я сьёжился, готовый к заслуженной каре…
— Да в концах-то концы! Угомонисся ты аль нет? — неожиданно саданув кулаком об стол, гаркнул дед, тощенький бойкий мужичошка. Жилы на его шее взъерепенились. Волосы метёлкой защетинились.
— Положь рeмень откуда взяла! — строго велел дочери. Чего прицепилась к парню как банный лист к заднице? Чё ты его распекашь-то всё время?
Воспитывая дочь, дед нечаянно смахнул со стола тарелку с блинами. Та — вдребезги. Блины шлепанулись на пол, оставляя масляные пятна.
— Ну вот, к щастью… — проворчал он, быстро успокоившись. Проковылял в свой угол. Оттуда уже тихо попросил дочку:
— Подбери стекло… И не донимай парня, Прасковья, не донимай.
Продолжал рассудительно:
— Ну потерял — потерял… Невелика утрата. С кем не бывает… Стоит ли из-за энтого так уросить, доводить до истерики себя и прочих…
Помолчал, достал сигаретку, размял, роняя рыжий табак на стул, подосадовал:
— А в своих бедах неча мальчонку винить. Судьба такая, видать, на роду тебе написана…
Затянулся с настроением:
— Дотянем как-нинабудь… не перживай. Не деньги нас заробляют, а мы их. Вот пимы подошью, глядишь, подкинут деньжишек. Не бесплатно, чай, гроблюсь…
Солдатские штаны-галифе, очки на лбу, дерматиновый фартук на голо тело, шило и дратва в жилистых руках, придавали ему вид мастерового прошлых лет. Дед быстро вспыхивал, но и скоро отходил.
Мать, горько вздохнув, молчком бросила на стул ремень, подобрала остатки тарелки, блины, протёрла пол, вышла в сенцы, хлопнув дверью. Я отодвинул в сторонку кучу старых валенок, присел к деду-заступнику. Старик потрепал меня по волосам:
— Ох неулака ты, Ванюха, забодай тебя комар!..
Я осмелел, зашептал ему, уткнувшись в волосатое ухо:
— В сам деле, деда, я ж не нарошно, чё она… как эта…
— А ну-ка цыть, огрызок! — осердился дед, угостил ладошкой по затылку.
— Зелен ещё старших судить, тем боле — мать. Сопли подбери сперва да подрасти маненько.
Я поперхнулся на полуслове, прикусил язык.
— Лучи иди вон чупруны свои причеши — торчат во все стороны… — Хмыкнул, — мар-ракас…
Что сказать? Кругом виноват.
Прошло больше года. Все уже забыли о той пропаже. Все, но только не я. Вина за легкомысленно потерянные деньги, на которые вполне можно было прожить несколько дней, ещё долго мучила меня.
На праздники снегу навалило — не пройти, не проехать! В посёлок на зимний отдых прибыли дачники. Подрядился я сугробы у них разгребать. Несколько дней от двора ко двору бегал — неплохо заработал.
— И где тя носит цельными днями? — удивляется дед.
Но я маме с дедом ничего не говорю, деньги не показываю. Хочу сюрприз сделать.
А нынче я за хозяина. Мама чего-то расхворалась, и дед кряхтит в своём углу — нога раненая к непогоде донимает.
Поутру натопил я избу. Тепло. Хорошо. Своих чаем напоил, сам пошёл снег чистить.
Иду по проулку. Задумался… Смотрю, на меня тётка прёт — на коромысле пустые вёдра болтаются. Ёлки-палки, и убежать-то некуда — снегу по пояс! Ну всё, пустые вёдра — жди неприятностей. На всякий случай деньги в потайной карман спрятал.
Вышел на трассу. Какой-то мужик мордатый, проезжая на легковухе, меня увидал, затормозил:
— Слышь, парень, видал, ты снег дачникам чистишь… разгреби у моего гаража, чтоб машину загнать смог. И площадку во дворе освободи, — показал, где.
— Сам бы справился, да нет времени — на работу срочно надо. Сделаешь?
— Угу… Деньги не лишние. — намекнул, что не задарма тружусь.
Расчистил дорожки, всё как положено. Площадка большая получилась. Освободил проезд к гаражу, скамейку. Высокий сугроб навалил, утрамбовал… Наломался, устал. Плюхнулся на скамейку. Пар как из самовара валит. Пот — градом. Бросил пальтушку на сугроб. Шапкой пот обтёр и швыранул её вслед за пальтушкой. Шапка скатилась под ноги. Я лениво её поддел ногой, на сугроб пиннуть собрался… Смотрю, под отворотом, что-то краснеет… Интересно… Взял шапку. Ёлки-палки!.. Неужели?.. Вытащил… Точно! Хм… Надо же… Десятка! Вот зараза, а! Красная, со стыда, наверно, что не показывалась столько времени!
Я тут же вспомнил, что запихнул тогда бумажку под отворот — боялся потерять. Как же я мог забыть-то, а?.. И маме столько расстройства…
— Молодой человек… — ко мне подошла девочка интеллигентного вида в накинутом на плечи каракулевом пальто. Хозяйка-дачница.
— Молодой человек, немедленно оденьтесь!
Ну, прям, учительница, куда тебе!
— Зима всё-таки. Не заметите, как простудитесь.
Я покорно оделся. И, правда, простыть могу.
Хозяйка протянула деньги:
— Это за труды. Спасибо большое.
— Н-не надо… — я засмущался. Ёлки-палки, откуда она взялась, такая хорошенькая?
— Надо-надо. — девочка решительно сунула в карман моей пальтушки деньги.
— Спасибо…
Она не торопилась уходить.
— Скажите, а Вы в этом посёлке живёте?
— Ага…
— Меня Аней зовут. — просто сказала девочка.
Так познакомился я с Аней, моей будущей женой.
А тогда… Я летел домой как на крыльях! Ёлки-палки, какая девчонка!
По дороге встретилась уже знакомая легковушка. Остановилась. Открыл дверцу тот мужик-заказчик, как потом выяснилось, Анин отец.
— Слушай, парень, ты снег убрал? — спросил торопливо.
Я кивнул.
— С тобой рассчитались?
— Да. Спасибо.
— На-ка вот тебе ещё… — Он скрылся в машине, шумно сопя, вытащил большой свёрток.
— Это — куры. Свежие. Смотри, какие барбосы! — развернул, похлопал по тушкам. — Есть куда положить?
— Нет… Да что Вы, не надо! — скромно заотнекивался я.
— Знаешь, как у нас говорят? «Бьют — беги, дают — бери!» Так что, бери и не разговаривай! — приказал Анин отец. Он сложил куры в свою сетку. Протянул мне. — В магазинах — «шаром покати», а ты — «не надо»! Домашние ещё «спасибо» скажут. Я-то себе лишка выписал — на птицефабрике работаю. — пояснил он. Сел в машину и уехал.
Хм-м… Ёлки-палки… дела… Вот это денёк у меня сегодня! Вот тебе и пустые вёдра!
Уже смеркалось. Я зашёл в магазин. Отстоял очередь. Купил хлеб, сахар, масла бутылку. Аккуратно сложил в карман сдачу с десяти рублей, к ней прибавил все деньги, заработанные за эти дни. Затаренный побежал домой.
Я представил, как сейчас обрадуется мама:
— Кормилец ты наш!
Как весело крякнет дед и потреплет меня по макушке:
— Ух, Ванька, большой ты у нас стал, забодай тебя комар!..
Как сядем мы все за праздничный стол и будем есть домашнюю лапшу с курицей, и долго-долго разговаривать…
И ведь, как я мечтал, так в точности оно всё и случилось!